4

Подхожу к бару.

Мужчина, словно чувствует моё приближение, поворачивается. Жёсткий, холодный взгляд, просто безжизненный упирается в меня, и я спотыкаюсь, и останавливаюсь, не доходя пары шагов.

— Вы искали меня? — стараюсь говорить твёрдо, но он просто выкашивает меня своими ужасными глазами.

Подходит ко мне сам, и чувствую, как от него веет потом, вперемежку с туалетной водой, такой сладкой и отвратной, что дышать рядом с ним невозможно.

— Слушай сюда, цыпа, — скрежещет его голос, противный настолько, что спорит с ароматом его туалетной воды.

— Твой муженёк проиграл в картишки, деньги которые взял у меня. Надо бы долг вернуть.

— Вы о Юре говорите? — сперва вообще не врубилась, о чём он.

— О Юре, о Юре, — кивает он, и ещё ближе подходит, а я отодвигаюсь, — о мудаке, твоём муженьке. Взял пятьсот, должен лям. Пропал со всех радаров, где его искать?

— Послушайте, — я пытаюсь максимально быстро обработать полученную информацию, но бандит перебивает меня, опасно сверкая глазами.

— Это ты послушай, цыпа, — надвигается на меня, — от меня не сбежать. Нет муженька, ты плати.

— Вы в своём уме! — выхожу я из себя. — Вы что считаете, что я здесь миллионы зарабатываю, официанткой и посудомойкой! Я не знаю где он. Со вчерашнего дня дома не появлялся!

— Да мне похуй, где ты деньги возьмёшь, хоть на панель иди…

— Да пошёл ты, — я показываю ему средний палец, — нужно было смотреть, кому деньги даёшь, дядя.

— Ах ты, сука, дерзкая, — краснеет Шмель и кивает кому-то за моей спиной. Я так пятилась, что незаметно допятилась до входа в коридор с подсобными помещениями. Я оборачиваюсь, как раз в тот момент, когда ко мне подходят два бугая.

— Хотел тебе отсрочку неделю дать, да, видимо, не хватает тебе мотивации, — снова скрипит Шмель.

А я только способна удивиться, что такой, как он, знает слово «мотивация», да бросить взгляд туда, где стоял Серёга, когда меня скручивают и тащат в темноту коридора. Я даже сперва не сопротивляюсь, не могу поверить, что это правда. А когда меня вталкивают в одно из помещений, здесь, кажется, отдыхают уборщицы, я разворачиваюсь к мужчинам, что надвигаются на меня, и бесстрашно на них смотрю.

— Вы что серьёзно, втроём будете меня бить?

— Вдвоём, — поправляет Шмель и кивает на своих ухмыляющихся амбалов, — и не только бить.

— Возможно, тебе понравится, — хмыкает один из них, надвигаясь на меня.

— Нет, не понравится, — второй также угрожающе идёт за ним.

— Так, сильно не калечить, просто маленькое внушение, — командует Шмель и скрывается за дверью.

А я прижимаюсь к стене и затравленно смотрю на своих мучителей.

— Вам что, бабы просто так не дают? Или у вас комплексы? Может, писюны маленькие?

«Сука, Юля, молчи!» — орёт внутренний голос. — «Моли о пощаде!»

«Хрен тебе», — отвечаю я ему и ощетиниваюсь, готовая защищаться да последнего. Буду рвать и кусать.

— Щас заценишь, — ухмыляется один из амбалов, — когда засажу тебе, сама скажешь!

— Смотри-ка, боевая! — смеётся второй.

Они подходят с двух сторон, и мой рывок вперёд, пресекают быстро и жёстко. Впечатывают в стену, да так, что у меня в глазах темнеет, и я сползаю по стеночке.

— Куда ты, сучка? — на горло ложится железный хват и вздёргивает вверх.

— Твари, — хриплю я, — только так и можете?

— Заткнись, — рычит держащий меня парень и отвешивает оплеуху.

Такое ощущение, что он меня кувалдой приложил. Искры из глаз посыпались. Я всхлипываю и подношу руки к лицу. По верхней губе из носа струится кровь.

— Ну, чё там у нас? — лениво спрашивает второй и задирает футболку.

— О! Дойки класс! — сразу же ощущаю грубые прикосновения, что жмут мою грудь. Потом и вовсе рвут бюстгальтер. И этот треск, меня словно из ступора выводит. Я начинаю биться и извиваться в руках бандита, норовя попасть куда побольнее. Матерю их, на чём свет стоит. Но это опять быстро пресекают. Просто бьют наотмашь по лицу, и я падаю на пол, даже в ушах звенит, и сознание только чудом держится. Как издалека, слышу их смех. Потом ощущаю, как меня вздёргивают вверх, и укладывают животом на стол, и сдирают джинсы.

— Охуеть, да тут такая задница! — гогочет один из извергов и лупит меня по ягодицам.

Я вскрикиваю, от хлёстких ударов, и всё ещё пытаюсь вывернуться из хватки. Но меня крепко держат, придавив к столу, так что и дышать тяжело.

— Отпустите, — хриплю, из последних сил.

— Отпустим, — обещает стоящий впереди и тычется своей ширинкой мне в рот, недвусмысленно намекая на минет.

— Ну, давай рискни! — не сдаюсь я и плотоядно оскаливаюсь.

— Вот же сучка, — отстраняется он, — не-е, нахуй надо!

Второй снова ржёт и рвет мои трусы.

— Тут такая жопа, на двоих хватит, — выдаёт он, утешая дружка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я снова взвиваюсь, и мне удаётся вывернуться, и я неуклюже падаю на пол, больно ударяюсь боком, но всё равно, начинаю отползать к стенке.

— Ну, чё ты выёбываешься? — скалится амбал и подхватывает меня подмышки, поднимает вверх. — Мы же всё равно своё получим!

— Да пошли вы, твари! — шиплю я, из последних сил.

Меня снова сжимают. На этот раз один скручивает руки за спиной, а второй стоит спереди, с ухмыляющейся рожей.

— Какая смелая малышка! — говорит он и отирает с моего лица, всё ещё струящуюся кровь из носа. — Давай так! Отсосёшь нам с другом по очереди, и мы тебя не тронем!

Позади раздаётся довольное фырканье. Видимо, второй тоже согласен.

А у меня внутри такая ярость нарастает. Два здоровых лба, измываются над маленькой мной, ну ладно пусть не совсем маленькой, но все же я слабее их, во много раз. И от этого внутри такой протест назревает. Я смело смотрю в тупую рожу, недомужчины, стоящего впереди.

— Давай так! — еле губы опухшие разлепляю. — Отсосите друг у друга и идите в жопу, сволочи!

Внутренний голос просто вопит от страха, инстинкты на пределе. То, что за свою дерзость я отхвачу, я это понимаю, но сдаваться не в моих правилах.

Сзади слышу рык, и мои и без того скрученные руки, сжимают так, что я начинаю кричать и падаю на колени. Такое ощущение, что мне их выломали. Передний тип, перестаёт улыбаться, оскаливается и заносит руку для удара, и я понимаю, что возможно он станет для меня последним.

И тут внезапно открывается дверь.

В затуманенном от боли и страха сознании мелькает мысль, что возможно, это Серёга пришёл ко мне на помощь.

Но на пороге стоит совершенно другой мужчина.