35

А на следующий день начинается.

Я не успеваю выйти из квартиры, собралась ехать за Андрейкой, к родителям, как мне тут же на встречу, идёт парень, с огромной корзиной цветов.

— Это шестьдесят первая квартира? — спрашивает он у меня.

— Да, — киваю я и указываю на номер своей двери.

— Тогда это вам, — протягивает корзину мне, которая оказалась очень тяжёлой.

— Мне? — удивилась я, подпирая, сей дар боком к стенке.

— Да, вы же Кузнецова Юлия?

— Я, — почему-то неуверенно тяну, — но это какая-то ошибка.

— Ну, если вы Юлия и квартира ваша, какая же может быть ошибка, — усмехается парень, и, прощаясь, сбегает по лестнице вниз.

А я стою, ошалело рассматриваю цветы, в основном пионы. Красивые, нежные бутоны. Лиловые, розовые, белые.

Неужели этот трогательный жест от Кира?

Но как я не искала, записки не было, видимо, предполагалось, что я пойму сама.

И я поняла.

Заперла корзину дома и поехала за сыном. Но это было только начало.

Вечером были розы.

С утра орхидеи, потом тюльпаны. И приносили не только цветы. И корзины с фруктами. И шоколадное ассорти. И какие-то совершенно роскошные наборы люксовой косметики. Всё это приходило каждый день, то домой, то на работу, пока я, наконец, не набралась смелости и не позвонила ему.

— Ямал, остановись, — сказала вместо приветствия.

— Я приеду, — то ли вопрос, то ли ставит перед фактом.

— Можешь делать что хочешь, только заканчивай этот балаган, — настроена я была довольно воинственно, — и давай после работы, — и положила трубку.

«Убьёт», — подсказал внутренний голос.

И я даже мысленно представила, что он сжимает трубку сейчас с такой силой, что та жалобно трещит.

Да и по фиг!

Пусть приезжает, тем более что я собрала немного денег, заняла, плюс те, которые остались от возврата вещей, может, удастся выкупить немного спокойствия.

***

Сегодня работала официанткой в ночную, и всю ночь сканировала зал на предмет присутствия Ямала, но того нигде не было.

Неужели сдержит слово?

Сдержал.

Когда я вышла из ресторана на пустую парковку, стоял, курил возле своей спортивной машины. Фонари щедро освещали ночную улицу. Погода была по-зимнему холодной, хоть она ещё и не вступила в свои права. Горячее дыхание тут же превращалось в парок. А Кир стоял в распахнутом полупальто. Под ним тонкая любимая чёрная футболка, из-под которой на шее чётко видны буквы татуировки. Увидев меня, достал с переднего сидения опять букет, замер в ожидании.

Ну что ж мы подойдём, мы не гордые.

— Ты думаешь сто первый букет, что-нибудь изменит? — спрашиваю я, не делая попыток взять протянутые цветы.

— Не знаю, — пожимает плечами и откидывает его на капот машины, выпускает дым — женщинам нравятся цветы!

— Ну да, — фыркаю я, — а ещё им нравится, когда их не душат и не насилуют!

— Бля! Ну, чё ты опять завелась! Какого хера тебе ещё надо то? — цедит сквозь зубы.

— Серьёзно, — грустно усмехаюсь я, — ты бы мог просто извиниться для начала!

— Я, по-моему, достаточно извинился, — тоже складывает руки на груди.

— Ну да, конечно, — я достаю из сумочки конверт с деньгами, — на вот, — вкладываю в его руки деньги, — это только малая часть, но я и не бандит, а простая официантка.

Ямал небрежно раскрывает конверт, осматривает вложенные деньги.

— И чё это? — откидывает окурок, хмуриться, смотрит сквозь прищур на меня.

— Оплата мной, моего долга, — ёжусь под порывами ветра.

— Не нуждаюсь, — хмыкает он, и обратно конверт мне возвращает.

— Прекрасно! — не стала ломаться, мне ещё долги возвращать. — Тогда я могу быть свободна! — отворачиваюсь, спешу ретироваться.

Кутаюсь в курточку и натягиваю пониже шапку.

Вот же гад, стоит, руки в карманы засунул.

— Стоять! — чеканит команду, даже двинуться не потрудился.

А я и не думаю подчиниться, хотя и чувствую самой чувствительной на данный момент точкой, что терпение его на исходе.

— Ты блядь, совсем отшибленная! — догоняет и рывком разворачивает к себе. Так давит на предплечье, что больно становиться. Я жмурюсь и пытаюсь упрямо вывернуться.

— Отвали, — продолжаю дёргаться, пока он до хруста не сжимает меня в объятиях, да так что вздохнуть не могу.

— Борзая! — рычит. — Забыла, с кем имеешь дело!

А я только в глаза его смотрю и чувствую, как от безвыходности наворачиваются слёзы. Я столько за всю жизнь не плакала, как сейчас, постоянно реву. Я смаргиваю, и тяжёлые капли скользят по щекам.

— Ну, чё ты ревёшь? Знаешь же что мне похуй, на все эти сопли-слёзы! — сам тем не менее, перехватывает меня одной рукой, а второй вытирает влагу со щёк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я знаю, — шмыгаю носом, — тебе на всё похуй, и на меня, в том числе!

— На тебя нет, — тихо говорит, но словно кричит, потому что эти слова, так по ушам бьют.

Я недоверчиво вглядываюсь в серые глаза. Нет, не может быть.

— Ну чего смотришь, красивая, или думаешь, я каждой бабе бы спустил, если бы она мне по яйцам врезала? — криво улыбается Кир.

— Ты сам виноват!

— Виноват, виноват, — соглашается он, — повело меня от наркоты проклятой, ни хрена не помню, что творил!

— Не помнишь? — недоверчиво тяну я.

— Паха рассказал, что тебя помял немного…

— Немного, Кир, — вознегодовала я и попыталась оттолкнуть, но куда там, против скалы-то не попрёшь, — ты меня чуть не задушил и не изнасиловал! При всех! Кир, при всех!

— Не верещи, красивая, — морщится он и крепче сжимает, — я был не прав, а ты молодец, что убежала! Вот то, что по яйцам врезала это хреново!

— Ты заслужил, — бурчу в его грудь, перестаю сопротивляться.

— В следующий раз просто думай, ведь если бы я тебя тогда догнал…

— Что? Убил бы? — выныриваю из тёплого плена.

— Убил, — коротко и чётко, и от этого мороз по коже.

— Ты просто…

— Сволочь? — подсказал Кир. — Мы, по-моему, с самого начала об этом договорились!

С самого начала. Когда оно было-то? Вроде и времени-то мало прошло, а такое ощущение, что уже год знакомы.

— Пацан твой где? — спрашивает Кир, вытаскивая меня из задумчивости.

— А? К родителям увезла, на время работы, — отозвалась я.

— Хорошо, значит, свободна? — снова спрашивает.

— Свободна, — отвечаю, как наивная дурочка, не понимая, куда он клонит.

— Хорошо, — он, не разжимая объятий, склоняется, и губами тёплыми мои накрывает. Настойчиво давит, пока не раскрываю свои и язык его не впускаю. Целует жадно, кислород носом хватает, и рычит, упивается вкусом моим и своей властью надо мной.

— Нет, Кир! Нет! — отворачиваюсь я, помня это горькое чувство разочарования, и оно жжёт изнутри. Не даёт покоя. Не даёт расслабиться и довериться ему.

— Ну, чё ты Юля, — тянет меня за подбородок, чтобы в лицо его смотрела, — не поняла ещё, что у тебя нет иных вариантов. Надо было резать когда могла, я предупреждал, что сам не уйду.

— Ты чудовище! — шиплю, пытаясь высвободиться.

— Да, я чудовище, — соглашается он спокойно, — даже никогда не сомневайся в этом!

Снова склоняется, тянет аромат мой, чуть назад стянув мою шапку.

— Как ты пахнешь сладко! — хриплый голос, словно что-то задевает внутри меня, и я дрожу, хотя может это холод. Только в его объятиях тепло. В них жарко!

Руки его шарят по моей спине, и хоть между моей оголённой кожей, и его ладонями, два слоя одежды, всё равно ощущения такие, что именно по ней водит.

Кир снова склоняется к моим губам и пристально смотрит, считывает эмоции мои.

— С самого начала ведёт от этого запаха! — приглушённо рокочет его голос, словно в самую душу мне проникает. — Как в первый раз тебя трахал, натягивал, такую узкую, тугую, дерзкую, так и залип на эту сладость!

Так, пошло, откровенно, что щёки мои горят, от слов этих, от взгляда, что ртутью течёт, поедает меня, раскладывает в самых развратных позах.

— Наркота, моя персональная, и я уже не слезу, никто не заставит, — низкий голос грозит, предупреждает, что нет пути назад. — Так что, красивая, вариантов нет!

И снова в губы впечатывается. Так тягуче, без надрыва. Растягивает удовольствие, позволяет распробовать его вкус. Табак и ментол, смешиваются на моём языке.

Я не в силах больше выносить всю эту пытку. Не могу сопротивляться. И плевать на гордость. Расслабляюсь и отдаюсь на волю чувств. На волю этому чудовищу.