5

Я перевожу глаза на низкого мужчину, что сидит перед нами, и такая пропасть в его светло-зелёных глазах, становится жутко, от такого безразличия. И ещё я понимаю, что нам конец. Ямал никогда, ни на что не согласится. Ради своей жены, может, ещё да, но не ради меня, и Андрея.

Я прижимаю сына ближе, сердце дробит. Затравленно смотрю, на мужчину перед нами. Последние минуты. Как только Кир озвучит свой отказ, возможно, нас не станет.

— Согласен на всё, — разносится по залу спокойный низкий голос. — Отпусти их прямо сейчас.

Сархан кивает и отзывает Шмидта, который спокойно встаёт и уходит из-за нашего стола.

На моё плечо ложится тёплая ладонь, я и вздрагиваю. Ещё не могу поверить, что всё это правда, только что к смерти готовилась, а тут угроза миновала. Я поднимаю ошарашенный взгляд, рядом стоит Паша.

— Пойдём, — говорит он.

— Куда? А Кир? — заупрямилась я, всё же поднимаясь.

— Пойдём, — повторил Паша.

— Сархан, — воскликнула Жанна, и я обернулась, уже у самых дверей, — а как же наша договорённость. Это ведь я догадалась, что он за эту девку всё выложит. Я хочу развод!

Я перевела взгляд на Кира. Он легко поднялся, встал напротив Жанны.

— Затейница ты моя! — прорычал он и прихватил её за светлый хвост, подтащил к себе, завизжавшую женщину.

— Что Сархан, и с бабой моей не дашь разобраться?

Жанна извивалась в его руках и просила Сархана помочь.

— Разбирайся Кир, мой ресторан в твоём распоряжении, — оскалился Сархан.

Жанна завизжала пуще прежнего, а я поспешила вывести Андрея, и мы пошли за Пашей.

На улице стояло машин двадцать. Все сплошь чёрные внедорожники. Ещё больше там было здоровых мужиков. Все как на подбор. Страшные и опасные. Стояли вокруг своих тачек, курили. И всем словно жарко и время года не для них. Кто в пиджаках, кто в тонких рубашках, без шапок. А на улице, на секундочку, наверное, около минус пятнадцати.

Меня с Андреем, они проводили заинтересованными взглядами, пока мы не сели в такую же здоровую машину. За руль сел Паша.

— Паш, куда мы? — спросила я, когда мы отъехали от ресторана.

— Всё увидишь, Юль, не цокоти, — видно было, что он тоже напряжён.

На приятном лице застыло сосредоточенное выражение. Вечный балагур, и шутник, был сейчас мрачен и следил за дорогой, слово в первый раз на права сдавал.

— Блин все мои вещи в сумке остались, а сумку они забрали, — пожаловалась я.

— Привезу потом, — глухо ответил Паша.

— Мам, мы домой? — спросил Андрей.

— Паш, мы домой? — спросила я в свою очередь.

— Нет, — мотнул он головой.

— Но ведь Новый год, — жалобно протянул Андрей.

— Новый год ведь, Паш, — повторила я, всматриваясь в его отражение в зеркале.

— Заканчивайте вопросы задавать, всё увидите скоро! — буркнул он, в ответ.

Я пожала плечами и прижала сына к груди. Андрей расслабился, он видел, что я не боюсь, и поэтому и ему не стоит.

***

— Это что за развалюха? Мы что туда пойдём? — я стояла возле машины и не двигалась с места, как Паша не зазывал меня.

— Юль, заканчивай, — выдохнул он. — Вам что в подвале понравилось? Вам нужно пару дней отсидеться, пока Ямал всё уладит. Какая разница, тебе же не жить здесь!

Мы стояли на краю какой-то глухой деревни у самого страшного дома. Вид у него был заброшенный, и не обжитый. Весь двор был завален снегом. Только к дому вела тонкая цепочка следов, да из трубы, валил дым.

— А там кто-то есть! — показала я Паше на дым.

— Там Петрович печь растопил, и, между прочим, там есть водопровод, и даже можно помыться, не такой он и убогий, — обиженно проговорил он.

— Ты так говоришь, словно это твой дом, — фыркнула я и обречённо пошла к крыльцу, потянув за собой сына.

Да, не так я представляла себе встречу Нового года. Ещё вчера утром, было столько планов, а теперь приходится прятаться в развалюхе какой-то. Причём прячет один бандит, от другого бандита.

А с другой стороны, главное, что мы живы, и я непроизвольно погладила свой живот, прямо по пуховику.

— Паш, но Кир же согласился на все условия этого Сархана, зачем нам прятаться? — мы зашли в заваленные тёмные сени.

— Значит, надо так, женщина, угомонись и делай, что тебе говорят, — разозлился Паша, и прямо-таки втолкнул меня в прихожую. За мной несмело вошёл Андрей, и только потом Паша, поправляя на ходу своё полупальто.

Я обиженно на него глянула и решила больше с ним не разговаривать.

Долго, правда, не получилось, потому что пока мы толкались у дверей, к нам вышел, какой-то мужичок. Весь лохматый, заросший, в морщинах, видно, что злоупотребляет. И одежда на нём была такая же, помятая и грязная. Мужчина, глядя на нас, растянул морщинистое лицо в улыбке, и вытер о брюки свои руки. Мы же с Андреем отступили к двери, и упёрлись в Пашу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну чего вы испугались? — усмехнулся он. — Это Петрович, знакомьтесь, Юля, Андрей.

— Здравствуйте, — тоненько протянул сын.

— Здравствуйте, — вторила я ему.

— Здрасте, здрасте, — засипел Петрович.

Паша опять подтолкнул нас вперёд.

— Всё сделал? — спросил он у мужчины.

— Всё как было велено, — стал тот отчитываться, — печь натопил, порядок навёл, продукты и вещи, какие были в списке, всё купил.

— Молодец, — Паша хлопает Петровича по плечу, потом ныряет в карман и достаёт две купюры по пять тысяч и протягивает ему.

— Давай, завтра тоже за печкой проследи. Что надо, Юля скажет, сделаешь, и смотри не бухай, — он показал ему кулак.

Петрович, сразу же замотал головой.

— Ну что ты Паш, договор, есть договор, — забубнил он.

— Ладно, — Паша махнул рукой и посмотрел на нас с сыном, так и стоящих на пороге, этой халупы.

— Ну, чего вы замерли-то? — заворчал он. — Что? Не помыться нет желания, не поесть?

Мы стали раздеваться с Андреем, развесив свою верхнюю одежду на захламлённую вешалку. Потом я посмотрела на пол, раздумывая, а стоит ли снимать сапоги, но тут было так тепло, что сапоги не вариант.

— Щас подожди, — сказал Паша и скрылся в одной из комнат. Вернулся с пакетом и вытряхнул мне под ноги, пушистые розовые тапки. Я прямо в ступор впала.

— А тебе вот, — протянул Андрею кеды.

— А можно мне кеды, — простонала я.

Андрей тут же схватил их, понимая, что может проиграть и быстро переобулся.

— Не придирайся, скандалистка, — вспомнил, блин, — что было в местном магазине, то и купили.

Петрович тут же закивал. Я натянула тапки.

— Давай проходи, я всё покажу и поеду, — сказал Паша.

— Ты уедешь, — расстроилась я, — но ведь Новый год…

— Вот именно я Иришке обещал быть, и так задержался, — проворчал Паша.

Моё настроение, так испортилось от этой новости, что я совсем не замечала, и не слушала Пашу. И даже новость, что подруга опять дала ему зелёный свет, меня не взволновала.

Грёбаные гормоны! Хотелось плакать! Хотелось, чтобы со мной остался мужчина, и пусть, хотелось другого на его месте, но тот недоступен, пусть хотя бы будет этот.

Я ходила за Пашей, который показал мне сперва кухню, на столе стояли большие пакеты со всяческой едой.

Потом была гостиная, наверное, как ещё назвать большую комнату. У стены стоял большой диван книжка, напротив, в старомодной стенке, забитой книгами, стоял телевизор. Большой стол посередине, рядом разномастные стулья. На полу вытертый ковёр. На облупленном потолке пятирожковая люстра. В комнате очень мало света, потому что два окна, просто очень грязные и дневной свет не до конца проникает сюда.

Потом Паша показал мне санузел. Здесь хоть порадовал, потому что был и унитаз, и ванная с душем. Относительно чистые.

Был ещё второй этаж, с маленькой комнаткой, и узкой кроватью. Здесь стоял большой шкаф, захламлённый всяким тряпьём.

Мы вернулись вниз.

— Рассмотри все пакеты, там должна быть сменная одежда, бельё для вас, все мыльно-рыльные принадлежности, всё, что понадобится. В кухне ты видела много продуктов. Вам хватит, если что связь через Петровича держи. Он завтра придёт, вам печку снова растопит.

— Понятно, — вздохнула я. — Дай родителям позвоню, они нас сегодня ждут в гости.

Паша протягивает мне свою трубку, и я быстро на память набираю мамин номер.

Разговор выходит трудный. Мама, никак не может понять, какие это обстоятельства, что мешают нам с Андреем приехать. Я юлю, выдумываю, не говорить же, в самом деле, что нас украли, а теперь прячут.

В общем, мама расстроилась, я тоже.

— Ну, чего ты киснешь, Юль? — видимо, проникся моим понурым видом Паша.

— А он приедет? — вдруг поняла, что это самое важное для меня.

— Не знаю! Представляешь, он мне до сих пор не докладывает, — съязвил Паша. — Давайте умывайтесь и поешьте, потом и Новый год встретите, нечего грустить! — Паша глянул на часы. — Всё я погнал. С наступающим!

— Паш, — окрикнула его у самого порога.

Он обернулся.

— Спасибо, — грустно улыбнулась ему.

— Слава богу, она сподобилась! — в своей привычной манере начал он хохмить.

— Да иди ты! — отмахнулась я, чувствуя, что настроение меняется.

— Всё пока, — улыбнулся он и вышел.

Потом ушёл Петрович, пообещав вернуться завтра, и поздравил с наступающим.

И мы остались одни.