Глава 30.

Глава 30.

Киллер находится метрах в двадцати от меня, но я прекрасно вижу, как напрягается его указательный палец на курке. В следующий миг гремит выстрел и одновременно с этим с линии огня меня сносит тело Алекса.

Мы вместе валимся на асфальт. От удара головой я на несколько секунд отрубаюсь, а когда прихожу в себя, вокруг творится хаос. Крики, выстрелы, визг тормозов и напряженное лицо Грозового надо мной.

- Ты как? – произносит он тихо.

Я смотрю на него и понимаю - что-то не так. Его кожа стремительно бледнеет, глаза теряют ясность.

- Алекс…

Расползающееся по моей груди липкое тепло повергает в ужас. Холодея, я наблюдаю, как из него медленно вытекает жизнь.

- Алекс! Нет!

Из горла вырывается вопль отчаяния. Прижимая к себе его отяжелевшее тело, я кричу.

- Ирма Сергеевна, - разносится над головой, - бл@ть... Леха, скорую! Срочно!

Присев на корточки, Вадик осторожно переворачивает Алекса на спину и осматривает его ранение.

- Хреново…

Я тоже поднимаюсь, сажусь рядом с ним на колени прямо в лужу и, закрыв рот руками, просто реву. Меня трясет, от страха за него сердце рвется на части.

Быстро расстегнув куртку, Вадик распахивает ее полы, сдергивает с моей шеи платок и зажимает им рану чуть выше груди слева.

- Ирма Сергеевна, сможете так подержать?

Я быстро киваю головой, собрав ткань в кулак, прижимаю его к ране. Алекс уже без сознания, лежит в луже, которая постепенно окрашивается в бордовый цвет, а вокруг разбросаны красные розы.

- Алекс… - плачу я, - прошу тебя, не умирай… любимый…

Вадик, стоя в двух метрах от нас кому-то звонит, кричит в трубку, Алексей тоже где-то неподалеку, Кляйса я не вижу.

Все мое внимание сосредоточено на сером лице Алекса.

- Прошу тебя… прошу… пожалуйста… - шепчу, сквозь слезы, - только живи, не смей умирать…

Я не знаю, как долго мы ждем скорую, мне кажется, целую вечность, каждое мгновение из которой я умираю вместе с Алексом. Вою, сидя в луже, грею его холодные руки, кричу на него, приказываю жить, отчетливо понимая, что если не станет его - не будет и меня.

Наконец, приезжает Скорая, а вместе с ней еще две машины нашей охраны и полиция. Начинается суета, фотовспышки и видеосъемка, но мне плевать на всех, кроме Грозового и его состояния.

- Я вас умоляю… пожалуйста, спасите его! – рыдаю, глядя, как его укладывают на носилки.

- Ирма Сергеевна, - меня трогают за плечо, а затем, обхватив талию, пытаются поставить на ноги, но они, затекшие и промерзшие, не слушаются.

Недолго думая, Вадик поднимает меня на руки и быстро несет к Скорой.

- Вы ранены, Ирма Сергеевна…

- Нет… это кровь Алекса.

- Вы голову разбили, когда упали… надо в больницу…

Но в Скорую меня не пускают. Делают Грозовому какую-то инъекцию и, велев следовать за ними на своей машине, закрывают перед носом двери.

Дальнейшие события превращаются в карусель из чужих лиц, каких-то вопросов, на которые я не могу дать внятных ответов, нескончаемой суеты и процедур. Потеряв Алекса из поля видимости, мое восприятие теряет контрастность. Я, как помешанная, молюсь и плачу.

- Ирма! Дочка! – проникает в ватное сознание голос дяди, а следом его руки прижимают меня к бурно вздымающейся груди.

Я смотрю на него и на стоящего за его спиной крестного, вижу застывший в их глазах ужас и только сейчас осознаю, что все произошедшее не ночной кошмар.

- Алекс ранен! – выкрикиваю хрипло, - из-за меня! Он меня от пули закрыл!

- Знаю… знаю, дочка…

- Я виновата!

- Перестань! – шепчет дядя, гладя мои волосы, - у него не было выбора.

- Но он же может умереть… - рыдаю в голос, - дядя, сделай так, чтобы он жил!

- Все сделаем, ты только не плачь!

Мне уже обработали рану на голове, разбитые колени и локти. Выдали больничную одежду, потому что моя оказалась насквозь пропитанной водой из луж и нашей с Алексом кровью, и определили в отдельную палату.

Доктор наотрез отказался отпускать меня домой, пока не убедится, что со мной все в порядке.

А со мной не все в порядке. Я умираю, задыхаюсь от боли, зная, что жизнь Алекса висит на волоске.

Если бы я не попросила остановится у цветочного ларька, если бы не замешкалась, увидев Марка, если бы сразу побежала, как того требовал Алекс, возможно, сейчас мы все уже были бы дома целые и невредимые.

Это моя вина, это я подставила его под пули. Не он, а я должна была сейчас лежать на операционном столе, проживая, возможно, последние минуты своей жизни.

Дядя с Митричем пытаются успокоить, что-то говорят, обнимают, а когда понимают, что ничего не помогает, просят вколоть мне успокоительное.

После укола я сначала впадаю в безразличный транс, а вскоре забываюсь сном без сновидений.

Просыпаюсь ночью. Рассматривая непривычную обстановку, долго не могу понять, где нахожусь, а когда до меня доходит, резко сажусь в кровати и откидываю одеяло.

Алекс.

Страх и тревога за него леденит кровь.

Нахожу на полу больничные шлепанцы, набрасываю на плечи простынь и поднимаюсь на ноги. Голова идет кругом, от затылка по шее расползается тупая боль. Приняв вертикальное положение, ловлю равновесие и, медленно переставляя ноги, иду к двери.

Открываю ее и сразу вижу двух наших охранников.

- Ирма Сергеевна, вы куда? – подскакивает с места один из них.

- Как Алекс?

- В реанимации.

- Операция прошла успешно? Он жив? – задыхаясь от эмоций, спрашиваю я.

- Я… не знаю, Ирма Сергеевна. Лучше у врача спросить.

- Где он?

Кутаясь в пропахшую лекарствами ткань, иду по коридору, не обращая внимания на уговоры охраны вернуться в палату. Дохожу до двери с надписью «Ординаторская» и требовательно в нее стучу.

Открывают мне через пару минут. Заспанный хмурый мужчина лет пятидесяти. Но маячащие за моей спиной охранники меняют его лицо до неузнаваемости.

- Ирма Сергеевна, вам нехорошо? Голова болит? Тошнит? – спрашивает участливо, пропуская меня в кабинет.

- Как Грозовой? – забыв об элементарных правилах приличия, выпаливаю я.

- Грозовой?.. – мешкает он, - да вы проходите, Ирма Сергеевна, вам пока долго стоять нельзя.

- Говорите!

Доктор с тревогой смотрит на моих охранников, чешет шею за ухом и, взяв меня под руку, все же ведет к небольшому дивану.

- Он в коме.

- Что?! Что это значит?

- Ирма Сергеевна, вам нельзя волноваться…

- Говорите! – требую, чувствуя, как тело снова начинает сотрясать дрожь.

- Пуля задела сердечные сосуды и легкое, он впал в кому почти сразу…

- Он выживет? – леденея от ужаса, тихо спрашиваю я.

- Хирурги сделали все возможное. Он сейчас на ИВЛ малой интенсивности, - пожимая плечами, разводит руками в стороны, - нам остается надеяться на лучшее.