Глава 32

Изнуряющая жара опаляла сложенные крылья, и покрытую перламутровой чешуей спину.

Цепляясь острыми когтями за камни, Федька, часто дыша и с колотящимся от волнения сердцем лез на Ормасову гору, что находилась на границе королевства Четырех Лун, пытаясь добраться до входа в пещеру, где, по его последним, но неподтвержденным сведениям находились его сородичи.

Что-то щелкнуло в его голове после разговора с шестеркой смельчаков, что ради освобождения своей страны от ига темных эльфов, готовы были пожертвовать своими жизнями.

Если им не страшно, то почему он, представитель гордого драконьего племени должен бояться встречи с теми, кто возможно намеренно бросил его на произвол судьбы. Маленького, еще даже не вылупившегося дракончика.

Если его родители живы, и они находятся там, внутри, пусть глядя ему в глаза объяснят, что ими двигало. Почему они так поступили? И где в этом мире справедливость?

Ответят, и он улетит от них обратно, к тем, кто не бросил и не предал, а выкормил и воспитал его. Там его дом, там люди, которые за прошедшие годы стали его родней.

Расправить крылья, и полететь Федька не мог, боясь спугнуть тех, кто может находиться внутри. Он надеялся на эффект неожиданности. Вдруг растеряются, и выложат все как на духу, а он послушает.

Прошло не так мало времени, прежде чем он преодолел расстояние до пещеры и, склонив голову, вошел внутрь.

Четыре метра, восемь, двенадцать… шаг за шагом он приближался к коридору, откуда шел жар и доносились рычания и громкие шепотки. Шаг за шагом, пока перед ним не возник размытый силуэт белого, как снег на севере, огромного дракона, чьи черные, с вертикально вытянутыми зрачками глаза, блеснули ярким светом.

— Выживший, — шипение прокатился по пещере, заставляя все посторонние звуки умолкнуть. Кто бы не находился в том коридоре, куда стремился Феодор, они теперь знали о его присутствии, а и плевать! — еще и из платиновых, как?

— А вот так! Вы бросили, а люди подобрали. Не знаю, живы ли мои родители, но, если они здесь, я хочу их видеть и сейчас же!

***

— Он такой маленький, сморщенный и… до невозможности милый, — прикусила губу, Скилла.

— Хочешь его потрогать? — подмигнул девушке Каррель.

— Ну вот еще… — тихонько фыркнула она, — он только визжать прекратил, и уснул наконец-то. Как Снежа его терпит, понять не могу.

Сидя бок о бок на узенькой кровати, эльфы смотрели на спящего рядом с маленьким камином Пинворта. Смешно шевеля копытцами, будто куда-то бежал, он морщил свой пятачок, вызывая у всех на него смотрящих умиление и щемление в области сердца.

Только потянувшись рукавом платья к лицу, Скиллария осознала, что по щекам текут непрошенные слезы. Заметивший ее состояние Каррэль, крепко обнял девушку за плечи и прижал к своей груди. Она не сопротивлялась.

— Расскажи, что тебя беспокоит, — предложил он ей своим спокойным и мелодичным голосом, — люди говорят, что если выговориться, то все горести отступают на второй план.

Невесело хмыкнув, девушка вцепилась руками в его рубашку.

— Он мне младенца напоминает, а я так хотела…

— Иметь детей? — Скилла быстро кивнула, — а в чем проблема? Знай, ни одно твое слово не покинет этого домика, в этом я тебе клянусь.

Последовала небольшая пауза, после которой Скилла начала свой рассказ. Сначала неуверенно, а затем все больше и больше распаляясь.

— Я родилась и выросла в большом доме, принадлежавшем семейству Аддулей. Мои родители занимались мелкой торговлей. Они относились к знатному роду, но не были богаты. Однако при короле Рогнаре Смелом им жилось хорошо. Я была совсем малышкой, когда все изменилось. Король умер, а на его место пришел Гамар. Родители решили остаться в Сорь и попробовать приспособиться. Получалось у них с трудом. Темные эльфы перекрыли кислород отцу, и деньги у нас быстро закончились. Дом пришлось продать и поселиться в жалкой землянке на краю города. Мама слегла с простудой и угасла за 2 дня, а отец запил. Мы выживали только за счет моих рук. Я воровала, чтобы прокормить себя и отца, а когда достигла совершеннолетия, повстречала Рагинора. Обычный парень, из людей, дарил мне цветы, ухаживал, замуж выйти предложил. Я согласилась. Не любила его, если так посудить, но у него хотя бы кузница была, доход приносила, а я так устала. Мы прожили вместе год, и весь этот год я отчаянно пыталась забеременеть. Я всегда хотела детей, а на тот момент особенно. Ничего не выходило, и я обратилась к ведьме. Нашла одну через седьмые руки, хорошо они прячутся. Она сразу сказала, что дело это гиблое, не смогу я никогда от нелюбимого зачать. До Рагинора ее слова тоже дошли. Бросил меня не задумываясь. Пришлось возвращаться к отцу и воровскому ремеслу. Даже месяца не прошло, как в Кандуган угодила. А дальше… ты сам знаешь. Сразу для себя решила, что девка я красивая, прилипну к какому-нибудь мужику рукастому и будь что будет, — эльфийка громко всхлипнула, вытерев слезы руками, — ни Скай, ни Варлоки меня всерьез не воспринимали. Я раньше такой не была, Каррэль. Я клянусь! Решила просто, что если жизнь меня так бьет, то и я буду бить в ответ.

— Получается, мы все привыкли считать тебя заносчивой стервой, а ты все это время пряталась от нас в скорлупе, не давая заглянуть внутрь. Умно! — Скиллария издала веселый смешок, сквозь горькие слезы, но из объятий эльфа вырываться не стала. (3303c)

— Если после всего услышанного ты не захочешь знаться с воровкой, я пойму, — прошептала она, не в силах поднять на Каррэля взгляд.

Эльф, приподняв за подбородок ее лицо, скривил губы в кривой усмешке.

— Дурочка, — Скилла даже опомниться не успела, как он прижался своими горячими губами к ее, будто от этого поцелуя зависела его жизнь.