Глава 23

Гулю уложили в первую телегу женской части каравана: широкую, тяжелую, обтянутую выгоревшим на солнце войлоком.

Проследовав к ней в компании Тогрула, я в последний раз обернулась к Ветерку. Им занялся табиб, отвечающий в караване за здоровье людей и животных. И то, что врач пошел именно к коню, а не к раненой девочке, говорило о многом.

Значит, такие вот были приоритеты у караван-баши... Сколько бы меда он ни лил мне в уши, стоимость боевого жеребца, да еще и выстоявшего против чоно, в его глазах перевешивала мою с Гулиной. Тем более Ветерок уже формально принадлежал ему.

Затолкав гордость поглубже, я отвернулась. Не стала демонстрировать эмоции: за мной и так следили десятки глаз, как и мой провожатый.

Полог был поднят вверх, и, приблизившись к телеге, Тогрул повысил голос:

— Это Алия! – полетело от него куда-то внутрь. – Присмотри за ней и с расспросами не лезь! Они с нами поедут.

На имени «Алия» он странно хмыкнул, попробовав его на вкус. Мне это не понравилось: будто наш благодетель учуял мое вранье. Да и его обращение к женщине, мгновение спустя вышедшей на свет, не понравилось тоже.

Вот тебе и мед…

— Отдыхай, красавица, – но для меня Тогрул все так же пел соловьем. – Набирайся сил, утоли голод, позаботься о сестре. Мы свидимся с тобой позже.

— Благодарю, ага.

Поклонившись в третий раз и приняв от него помощь, я влезла в телегу.

Внутри пахло хорошо, что приятно удивило. Меня встретила смесь запахов молока, сушеных трав, пищи: знакомый из детства набор, только разбавленный пылью и потом.

Это был небольшой дом на колесах, довольно комфортный и чистый, обустроенный под нужды старшей женщины: темные ковры по стенкам, расшитые мешочки с пряностями, сундуки и узкие тюфяки вдоль бортов, привязанные так, чтобы не соскальзывали на ухабах, а с ними и прочие мелочи быта.

Хозяйка уже вернулась на прежний тюфяк, кивнув мне вглубь телеги, где лежала Гульнара.

— Там твое место!

— Благодарю, апа.

Я выбрала подходящее в таком случае обращение, не прогадав. Женщина кивнула:

— Умай-апа… Умай меня зови.

Она подалась вперед, выставив лицо под лучи солнца.

— А ты Алия, да?

— Да, – я же скрыла замешательство, украдкой оценив ее внешность.

Местной Умай точно не была. Красивая русоволосая славянка лет тридцати, может, и старше.

Возраст в степи определить сложно, тут надо учитывать то, насколько к человеку благосклонна судьба. К Умай, что бросилось мне в глаза, судьба все же отнеслась милосердно – ей выпала не самая трудная участь, пусть и кочевая. К тому же она точно не была рабыней, иначе не руководила бы женской частью каравана.

Моя внешность также вызвала в ней замешательство. Конечно же, она рассмотрела гетерохромию, но то, что не скривилась и не полезла к амулетам, внушало надежду. Возможно, мы с ней даже поладим, найдем общий язык на время дороги, если я правильно себя подам.

Что же до ее положения, такое тоже читалось ясно: эта женщина приняла меня за конкурентку. А значит, с Тогрулом их связывали не одни дела.

Едва я присела рядом с Гулей, как мне достался ее долгий тяжелый взгляд.

— Сейчас накормлю тебя, а потом отдыхай, девочка. К вечеру будет привал у колодца, завтра приедем в сарай, там и помоешься…

И говорила она мягко, но в каждом слове слышалось отчетливое: «ты мне не нравишься».

— Мы с караваном ненадолго: до ставки Тогана-бека, – во избежание конфликта я решила сразу обозначить границы. – Мне нужно лишь это место, чтобы присмотреть за сестрой, отдых и еда.

Получив такой ответ, Умай подалась к нам.

— Я разбираюсь в травах, – сообщила она сухо, но то, что я не претендовала на караван-баши, ее порадовало. – И врачую немного. Давай посмотрю, что с ней.

— Сама управлюсь, – перебила я резче, чем следовало.

Усталость жгла меня изнутри, не терпелось отделаться и от этого внимания.

— Храни Всевышний тебя, апа, за доброту, но ей надо просто отоспаться: чоно гнали нас много дней.

Моя собеседница понимающе кивнула.

— Ладно… – а потом, вспомнив об обещанной еде, вернулась к выходу.

Вскоре из второй телеги нам принесли дастархан со скромным угощением: воду, лепешки, курт.

— Бери лепешки, Алия!

И с расспросами она больше не лезла. Потеряв к нам интерес, улеглась на тюфяк.

Мне тоже хотелось последовать ее примеру.

Телега давно тронулась с места. От мерного покачивания и скрипа колес клонило в сон, а перекус добавлял усталости. Меня разморило: несмотря на острое желание помыться и сходить на горшок, я уснула бы быстрее, чем успела бы лечь. Плохо лишь, что поддаваться усталости было нельзя – следовало держать Гулю под наблюдением.

Заслонив собой девчонку, я вновь проверила основные жизненные показатели. Все было в норме: Гуля действительно спала, но могла очнуться в любой момент, перепугаться и начать звать меня настоящим именем.

Нужно было предупредить ее, объясниться, вот только сон оказался сильнее. Прислонившись рядом, я так и не заметила его прихода. А проснувшись, больно ударилась о стенку телеги.

— Ай… Айше…

Моя рука легла на рот девчонки быстрее, чем в голове появилась первая мысль.

— Тише.

Кругом было темно, но сквозь приоткрытый полог внутрь пробивались отблески костра. Караван стоял на привале.

— Тише, Гуля… – я осмотрелась, не увидев внутри караванщицы, убрала с ее лица руку. – Ты главное не кричи, пожалуйста. Все хорошо.

— Не хорошо.

— Нет. Хорошо, глупая.

Но она уже привычно шмыгала носом.

— Айше...

— И не зови меня так, – я принялась пересказывать события и нашу новую правду, не давая ей вставить ни слова. – Алия, вот как зови. Поняла?

— Поняла… Айше. То есть, Алия, я поняла... Но я не вижу, – все-таки пролепетала она.

— Да здесь я! Ты в порядке! Ну чего ты ревешь!? Испугалась?

Сначала я так и решила – от страха и потрясений: ей глаза мочить – что с горы катиться. Пережила ведь слишком много, еще и за гранью со мной побывала. Но потом она всхлипнула особенно горько, вытянув руки.

— Не вижу.

До меня наконец-то дошло.

— Что значит, не видишь? Гульнара, посмотри на меня.

— Ничего не вижу. А солнце где?

— Ночь на дворе… – испуганно прошептала я. – Нет тут солнца.