Глава 15

Телефон пискнул. Входящее сообщение с Саниного номера: адрес, короткий, без комментариев. Индустриальная зона на Парнасе, строение четырнадцать. Я знал этот район — склады, логистические центры Гильдий, офисы, в которых днём занимались легальным бизнесом, а по вечерам — всем остальным. Респектабельный фасад для нереспектабельных дел.

Час сорок. Минус двадцать на дорогу, минус двадцать на обратную. Оставался час на месте, и этого должно было хватить, потому что план, который формировался в голове, не требовал времени — он требовал наглости.

Я положил капсулу на стол и подошёл к шкафу с препаратами. Открыл кодовый замок и достал с нижней полки три флакона.

Первый — концентрированный экстракт железистой полыни. Горький, едкий, с запахом, от которого у человека слезились глаза на расстоянии метра.

Второй — синтетический аммиачный раствор, разведённый до рабочей концентрации. Применялся для экстренного пробуждения зверей после глубокого наркоза: одна капля под нос, и мозг получал такой удар по обонятельным рецепторам, что нервная система включалась мгновенно.

Третий — вытяжка из феральной мяты. Безобидная травка, которую любой фамтех держал в аптечке для снятия стресса у кошачьих видов. Но в сочетании с полынью и аммиаком она превращалась в нечто совершенно иное.

Я смешал все три в пустом флаконе. Пропорция: две части полыни, одна аммиака, полчасти мяты. Встряхнул. Жидкость помутнела, приобрела зеленовато-бурый оттенок и запахла так, что Ксюша за два метра зажала нос.

— Фу! — выдавила она. — Что это⁈

— Страховка, — ответил я.

Для человека эта смесь пахла резко. Нечто среднее между нашатырём и скипидаром, неприятно, но терпимо. А для магического зверя с его сверхчувствительной обонятельной системой — для хищника, у которого нос в десять тысяч раз острее человеческого, — эта комбинация была…. сюрпризом! Хе-хе.

Я щедро обрызгал нижнюю часть своего тела — карманы и край брюк, ботинки. Пропитал ткань, чтобы запах держался минимум час. Флакон с остатками сунул во внутренний карман.

— Ксюша, — сказал я, надевая плащ. — Запри дверь. Жди. Пухлежуя не кормить до утра — желудок воспалён, ему нужен покой. Если через три часа я не вернусь — звони по этому номеру, — я написал на стикере десять цифр и прилепил к монитору, — скажи: «Покровский просил передать. Сапфировый Коготь, строение четырнадцать». Они разберутся.

Ксюша смотрела на меня. Рот открылся для возражения, закрылся, открылся снова.

— Михаил Алексеевич… Может, не надо? Может, всё-таки в полицию? — пробормотала она.

— Саня не доживёт до полиции, — ответил я. — И он мой друг. Оболтус, авантюрист, контрабандист, но мой. Когда-то я ему не помог, когда нужно было. Но сейчас помогу.

Последнюю фразу я произнёс тише, чем рассчитывал, и Ксюша её не расслышала. К лучшему.

Я взял капсулу со стола, опустил в карман плаща — тяжёлая, ощутимая, бьющая по бедру при каждом шаге — и вышел.

Дождь ударил в лицо. Мелкий, злой, питерский.

Я вызвал такси через приложение, и через четыре минуты к крыльцу подъехала жёлтая «шкода» с номером, который я машинально запомнил.

Сел на заднее сиденье. Водитель лет сорока, лысеющий, с недельной щетиной и запахом кофе посмотрел в зеркало.

— Куда? — спросил он.

Я назвал адрес. Водитель кивнул и тронулся.

— Шеф, — сказал я, когда машина выехала на проспект. — Двойной тариф, если подождёшь меня по адресу минут двадцать. Мотор не глуши.

Водитель посмотрел в зеркало ещё раз. Оценивающе, так смотрят люди, которые возят пассажиров по двенадцать часов в сутки и научились считывать клиентов за три секунды.

— Проблемы? — спросил он.

— Деловая встреча, — ответил я. — Короткая.

— Двойной тариф — это тысяча двести, — прикинул он. — За двадцать минут.

— Идёт.

Он пожал плечами и надавил на газ. Питерские таксисты не задают лишних вопросов, если тариф удваивается. Профессиональная этика.

Дорога заняла двадцать две минуты. Пробки на Лиговском были вечной питерской константой. Потом мост, за ним — промзона, и за мокрым стеклом поплыли приземистые здания из серого кирпича, складские ангары с логотипами Гильдий, заборы с колючей проволокой. Деловой район, в котором легальное и нелегальное сосуществовали в обнимку, как Пухлежуй с Шипучкой, и так же ядовито.

Строение четырнадцать оказалось двухэтажным зданием из стекла и бетона, с аккуратной вывеской: «Сапфировый Коготь. Логистический центр. Экспедиция и доставка».

Парковка пуста, кроме одного чёрного внедорожника с тонированными стёклами. Крыльцо чистое, камеры на углах, стеклянные двери с магнитным замком. Всё респектабельно, всё легально, и если бы не адрес, присланный с телефона похищенного друга, я бы принял это за обычный офис средней руки.

В том-то и дело. Криминал в этом мире не прятался по подвалам. Криминал арендовал офисы с кондиционерами, вешал логотипы и нанимал бухгалтеров.

Гильдии были одновременно спортивными клубами, корпорациями и прикрытием для всего, что не помещалось в рамки закона. Теневые контракты, нелегальный оборот фералов, контрабанда генетического материала — всё это проходило через логистические центры с чистыми полами и охраной в форменных куртках.

Такси остановилось у заднего входа.

— Двадцать минут, — напомнил я водителю. — Мотор не глуши.

Он кивнул и достал телефон. Двадцать минут — это двадцать минут ленты новостей. Идеально.

Я вышел из машины. Дождь мгновенно облепил плащ, и запах репеллента поднялся от мокрой ткани, резкий и густой. Хорошо — влага усиливала летучесть, и радиус действия увеличивался.

Задняя дверь оказалась металлической, с домофоном. Я нажал кнопку. Щёлкнуло, загудело, и дверь открылась сама. Меня ждали.

Коридор: светлый, чистый, линолеум блестит, на стенах — корпоративные плакаты с гепардами в сбруе и лозунгом «Сапфировый Коготь — скорость, точность, надёжность!». Красивый лозунг для конторы, которая похищает людей и кормит химер живым белком.

У двери в зал стояли двое. Одинаковые куртки, стрижки, лица — тот тип мужчин, которых набирают по объявлению «охрана, ЧОП, опыт работы необязателен, главное — габариты». Плечистые, тяжёлые, с выражением профессиональной скуки на лицах.

— Телефон, — сказал первый, протягивая руку.

Я отдал. Спорить не имело смысла, а телефон мне в ближайшие минуты не понадобится.

Второй охранник провёл руками по моим бокам, карманам, спине — беглый досмотр, поверхностный. Капсулу в правом кармане плаща он нащупал и вопросительно посмотрел.

— Товар, — сказал я. — За этим и пришёл.

Он кивнул и отступил. Запах репеллента от плаща заставил его сморщить нос, но не более — для человека концентрация была неприятной, но терпимой.

Дверь в зал открылась.

Предо мной открылось просторное помещение, метров шестьдесят, с высоким потолком и панорамными окнами, залитыми дождём. Светло, сухо, тепло. Пол — серый керамогранит, стены — белая штукатурка, в углу — стойка с кулером и пластиковыми стаканчиками. Обычный офис, если не считать двух деталей.

Первая деталь: на стуле посреди зала сидел Саня.

Живой. Помятый, испуганный, с фингалом под левым глазом и разбитой губой, но живой.

Руки за спиной стянуты пластиковым хомутом, ноги свободны. Одежда мятая, волосы торчат, и выражение лица колебалось между паникой и надеждой, которая вспыхнула при виде меня, как Искоркин всполох в темноте.

— Мих! — выдавил он сквозь разбитую губу. — Братик…

— Тихо, — перебил я. Саня замолчал. Когда нужно, мой взгляд затыкал людей не хуже скотча.

Вторая деталь: гепарды.

Два зверя стояли по бокам от человека в центре зала, на коротких поводках, и при моём появлении навострили уши. Элитные боевые гепарды — длинные, поджарые, с гладкой серебристой шерстью и глазами цвета расплавленного золота.

Мускулатура играла под кожей, и каждый весил килограммов сорок, и я навскидку определил уровень Ядра — третий, стабильный, с хорошим потенциалом. Дорогие звери, ухоженные, натренированные на команду «взять».

Человек между ними заслуживал отдельного описания.

Лет тридцати пяти. Тёмно-синий, приталенный костюм, из тех, которые стоят шестизначную сумму и сидят так, будто сшиты на теле. Рубашка белая, без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Волосы зачёсаны назад, на запястье — часы, массивные, золотые, из тех, что носят не для времени, а для сообщения. Лицо гладкое, спокойное, с ленивой полуулыбкой человека, привыкшего, что дела решаются в его пользу.

Корпоративный решала. Менеджер теневых операций. Тот тип, который в Гильдиях сидел на стыке легального и нелегального бизнеса, и обе стороны знали его в лицо. Днём он заключает договоры на поставку кормов и экипировки. Вечером забирает экранированные капсулы с яйцами фералов стоимостью в чьё-то состояние.

— Фамтех, — произнёс он, и голос оказался другим, не тем, что звонил по телефону. Мягче, культурнее, с лёгким намёком на высшее образование. По телефону говорил кто-то другой, из тех, кого нанимают для грязной работы. Этот руководил. — Быстро добрались. Товар принесли?

Я остановился в пяти шагах от него. Ровно — не ближе, чтобы не провоцировать, не дальше, чтобы не выглядеть испуганным. Расстояние, на котором разговаривают деловые люди.

— Принёс, — ответил я и достал капсулу из кармана.

Титановый овал блеснул в свете ламп, и глаза решалы на секунду расширились. Быстро и жадно, как у барсука, увидевшего кусок мяса. Потом вернулись в режим ленивого спокойствия.

— Отлично. Клади на стол, — он кивнул на пластиковый стол у стены, — забирай своего идиота, и расходимся.

— Сначала отпустите Саню, — сказал я. — Он садится в такси, уезжает. Потом я отдаю капсулу.

Решала посмотрел на меня. Полуулыбка не погасла, но глаза изменились. Стали холоднее, оценивающе, как у диагноста, который прикидывает, стоит ли тратить время на лечение или проще усыпить.

— Так не пойдёт, лепила, — произнёс он, и «лепила» прозвучало ласково, почти ласкательно, как кличка для домашнего питомца. — Ты не в том положении, чтобы условия ставить. Мы тут, — жест рукой, обведший зал, охрану, гепардов, — а ты один, с капсулой и, прости, пониженными шансами на переговоры. Клади товар. Забирай парня. Всё просто.

Я молчал. Смотрел на него, и холодный расчёт в голове работал с точностью хирургического сканера: двое охранников у двери, два гепарда на поводках, решала в центре. Саня на стуле. Выход — один. Такси внизу.

— Нет, — отрезал я.

Решала вздохнул. Вздох был театральный, показной, из тех, что вздыхают перед тем, как отдать команду, которую не хотели отдавать, но готовы были отдать с самого начала.

Он кивнул охраннику слева. Тот нагнулся и отстегнул поводки.

— Взять, — сказал решала негромко. — Капсулу не попортите.

Гепарды рванулись с места.

Они двигались красиво. Длинные, текучие, с серебристой шерстью, переливающейся в свете ламп, и мышцы перекатывались под кожей, и когти цокали по керамограниту. Два прыжка, три, четыре — расстояние в пять метров они покрыли за секунду, и золотые глаза были нацелены на меня с точностью, которую вбивают в боевых зверей месяцами тренировок.

Я не шевельнулся.

Гепарды долетели до расстояния в метр и встали.

Резко, рвано, как будто врезались в стену. Когти заскрежетали по керамограниту, задние лапы подогнулись, и оба зверя затормозили так, что их протащило по полу ещё полметра, и они замерли прямо передо мной, и в золотых глазах вспыхнул ужас.

Репеллент.

Смесь полыни, аммиака и феральной мяты ударила им в сверхчувствительные носы, как кувалда в гонг. Множество обонятельных рецепторов, каждый из которых был в сотни раз острее человеческого, получили одновременный удар по трём каналам: горечь, щёлочь, ментол.

Тройничный нерв взорвался болью, обонятельный эпителий парализовало, и мозг зверей получил единственный, оглушительный сигнал: ОПАСНОСТЬ. БЕЖАТЬ. НЕМЕДЛЕННО.

Комбинация, котороя я опрыскал себя, была эквивалентом светошумовой гранаты. Полынь атаковала основные рецепторы, аммиак бил по тройничному нерву, а мята, проклятая безобидная мята, усиливала оба эффекта втрое, потому что ферментный каскад в обонятельном эпителии хищников разгонял мятные алкалоиды до концентрации, парализующей всю сенсорную систему.

Первый гепард взвизгнул. Тонко, по-щенячьи, с таким звуком, от которого хозяин любой дрессированной зверюги схватился бы за сердце. Второй поддержал — жалобный, протяжный скулёж, от которого серебристая шерсть встала дыбом.

Оба развернулись и рванули обратно через зал — не бежали, а удирали, поджав хвосты, прижав уши, с выпученными глазами и раздувающимися ноздрями, пытаясь выдохнуть запах, который не выдыхался. Первый забился под стол решалы, второй нырнул за стул Сани и вжался в пол, дрожа всем телом и закрыв морду лапами.

Элитные боевые гепарды с Ядрами третьего уровня, натренированные на команду «взять», скулили под мебелью, как щенки, которых напугали пылесосом.

Стало непривычно тихо.

Саня на стуле выпучил глаза. Рот открылся, и разбитая губа дрогнула, но звука не вышло.

Решала стоял неподвижно. Полуулыбка исчезла. На гладком лице проступило выражение, которое я классифицировал как «системная ошибка». Мозг-то получил данные, не вписывающиеся ни в одну модель, и завис на полсекунды, обрабатывая. Его элитные звери, его главный аргумент, его инструмент давления — лежали под столом и тряслись.

Я не двинулся с места. Стоял ровно, руки свободны, капсула в правой ладони, и лицо моё, надеюсь, выражало ровно то, что должно было: гранитное спокойствие человека, который точно знает, что делает.

Через двадцать три года этот состав опубликуют в журнале, он станет стандартом для работы с агрессивными хищниками, и любой фамтех будет носить флакон в кармане.

А сейчас это выглядело как магия. Причем пугающая магия ветеринара из Пет-пункта на окраине, который одним своим присутствием превратил боевых гепардов в комнатных котят.

Решала перевёл взгляд с гепардов на меня. Потом обратно. Потом снова на меня. В глазах его работал калькулятор — быстрый, профессиональный, считающий варианты.

Я поднял капсулу на уровень глаз. Медленно, демонстративно, чтобы все в зале видели. И положил большой палец на шов, который вскрыл скальпелем полчаса назад. Половинки капсулы держались на трении — одно нажатие, и они разойдутся, и стазисный гель хлынет наружу, и кислород доберётся до эмбриона.

— Вижу, гепарды не в форме, — сказал я. — Давайте иначе. Я нажимаю на шов. Капсула вскрывается. Давление стазиса падает, кислород выжигает эмбрион за три секунды. Ваши десятки миллионов превращаются в тухлую яичницу. Раз.

Палец надавил. Шов скрипнул.

Решала дёрнулся.

— Два, — продолжил я.

— Стой, — сказал он быстро, и голос утратил бархат. — Стоп. Подожди.

— «Три» уже не будет, — ответил я. — Условия простые. Отстегните Саню. Он выходит, садится в такси. Когда я увижу, что машина тронулась, — ставлю капсулу и ухожу. Без торговли и гепардов.

Решала смотрел на мой палец. На шов. На капсулу. Я видел, как за гладким лбом идёт арифметика: товар стоит десятки миллионов, мальчишка-курьер — ноль, ветеринар-псих, которому нечего терять, стоит дороже обоих охранников вместе взятых, потому что непредсказуем. Непредсказуемый человек с пальцем на кнопке уничтожения — худший переговорщик из возможных, потому что с ним нельзя блефовать.

— Отстегните, — бросил решала охраннику, не отводя от меня глаз.

Охранник подошёл к Сане. Щёлкнули кусачки, пластиковый хомут упал на пол. Саня вскочил, пошатнулся — затёкшие руки — и посмотрел на меня с выражением, в котором благодарность мешалась со стыдом в пропорции, знакомой каждому, кого хоть раз вытаскивали из неприятностей, в которые он залез по собственной глупости.

— Иди, — сказал я, не поворачиваясь. — Такси у заднего входа. Жёлтый седан. Сядь и жди.

Саня захромал к выходу. Левая нога волочилась — видимо, приложили по голени. Охранники расступились, и я слышал его шаги по коридору, торопливые, неровные, удаляющиеся. Потом хлопнула металлическая дверь.

Я стоял и считал секунды. Десять. Двадцать. Тридцать.

За окном, сквозь дождь, мелькнула фигура — Саня пересёк парковку и нырнул в жёлтую «шкоду». Дверца захлопнулась.

— Доволен? — процедил решала.

— Почти, — ответил я.

Наклонился и аккуратно поставил капсулу на пол. Прямо передо мной, на чистый керамогранит. Выпрямился, сделал шаг назад.

— Приятно иметь дело с профессионалами, — сказал я. — И совет: гепардам дайте молока. Тёплого, с мёдом. У них стресс, обоняние восстановится через час, но до этого лучше не трогать — от испуга могут цапнуть хозяина. Профессиональная рекомендация, бесплатно.

Решала смотрел на меня. Полуулыбка не вернулась. Вместо неё на лице проступило что-то другое — внимание, холодное и цепкое, с каким запоминают лица людей, которых стоит помнить.

— Я тебя запомнил, фамтех, — произнёс он задумчиво. — Я тебя запомнил.

— Запоминайте, — ответил я и пошёл к двери.

Охранник протянул мне телефон. Молча, без слов, и в глазах его было что-то, чего раньше не было. Какое-то… не уважение что ли, а скорее осторожность. Я взял телефон, кивнул и вышел в коридор.

Корпоративные плакаты с гепардами провожали меня до двери. «Скорость, точность, надёжность». Ирония, которую оценил бы Феликс.

Металлическая дверь открылась, дождь хлестнул по лицу, и я зашагал к такси. Жёлтый «седан» стоял с работающим мотором, и через мокрое стекло я видел силуэт Сани на заднем сиденье — сгорбленный, маленький, прижавший ладони к лицу.

Я сел рядом.

— Гони, шеф, — кивнул я.

Водитель бросил телефон на приборную панель, включил передачу и тронулся с места. Такси выехало с парковки, свернуло за угол, и здание «Сапфирового Когтя» исчезло за пеленой дождя, растворилось в сером питерском тумане, как будто его никогда не было.

Саня убрал ладони от лица. Посмотрел на меня. Глаза красные, губа распухла, фингал наливался фиолетовым.

— Мих, — прохрипел он. — Я…

— Потом, — оборвал я. — Всё потом.

Откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Руки подрагивали — мелко, почти незаметно, это явно адреналиновый откат, который приходит после того, как опасность миновала и тело понимает, что можно перестать держать фасад. Столько лет хирургической выдержки, тысячи операций, когда на столе умирал зверь и нельзя было дрогнуть, и всё равно руки дрожали, потому что гепарды, хомуты на руках и голос кувалды в трубке — это не операционная, и правила здесь другие.

Но Саня сидел рядом. Помятый, дурной, но живой. Такси ехало в сторону клиники, и дождь стучал по крыше, и Питер за окном был серым, мокрым, привычным.

Хороший день. В целом. Несмотря на всё. Сейчас мы приедем, я его подлатаю, и Саня мне всё расскажет.

И получит! За всё у меня получит!