Глава 5

Отправив Разумовского в пекло «первички», Игорь Степанович Шаповалов с чувством выполненного долга направился на обход по своему отделению. Он шел по тихим больничным коридорам, и на его лице впервые за последние пару дней играла легкая, почти незаметная усмешка.

В целом, он был доволен.

Да, вчерашний день выдался тем еще аттракционом. Пришлось побегать, понервничать, улаживая все нюансы с бумагами после ночного «подвига» этого неугомонного адепта. Но, в конце концов, все получилось.

Отчет в Гильдию ушел в «правильном» виде, Кобрук была умиротворена (хотя и обещала еще долго припоминать ему этот инцидент), а пациентка Захарова, что самое главное, была жива и шла на поправку.

Сложнее всего, конечно, пришлось с благочестивым идеалистом Кравченко. Вячеслав Игоревич, заведующий реанимацией, уперся рогом и никак не хотел ставить свою подпись под документами, где черным по белому было написано, что операцию Захаровой проводил он, Шаповалов, а не адепт Разумовский.

Видите ли, совесть ему не позволяла идти на такой подлог! Совесть!

В их-то мире, где каждый второй чиновник из Гильдии готов был мать родную продать за лишнюю тысячу имперских рублей! И каковы были его доводы, кто бы мог подумать! Операция, мол, проведена успешно!

Парень, то есть Разумовский, — молодец, настоящий герой, и нужно ему эту операцию засчитать в его личное дело, в табель о рангах, так сказать!

«А швы-то какие ровные, а, Игорь? Ты видел, какие у него швы?»

Швы, видите ли, его волнуют! А репутация всей больницы, которая могла полететь в тартарары из-за этого его «героя», его, похоже, не волновала совсем. Но ничего. Там, где не смог додавить он, Шаповалов, своим авторитетом и дружескими уговорами, смогла додавить Анна Витальевна Кобрук.

Один короткий звонок от нее. Пара ласковых, но очень убедительных фраз. О «нецелевом использовании бюджетных средств реанимационным отделением» и «возможных проверках со стороны Гильдии»… И благочестивый Кравченко тут же забыл про свою совесть и подписал все, что было нужно. Даже не читая.

Шаповалов прервал свои размышления, потому что как раз подошел к палате пятьсот три — Антонины Павловны Захаровой. Он заглянул внутрь. Пациентка полулежала на кровати, и вид у нее был гораздо лучше, чем вчера.

Рядом с ней на стуле сидела женщина лет сорока, видимо, ее дочь, а на соседней койке возились двое ребятишек — ее внуки.

— Здравствуйте, Игорь Степанович! — хором поздоровались все пациентки этой палаты.

— Здравствуйте, Игорь Степанович! — дочь Захаровой, увидев его, тут же вскочила и с благодарностью посмотрела на него. — Проходите, пожалуйста!

Он поздоровался со всеми и подошел к кровати пациентки, чтобы проверить ее состояние.

— Игорь Степанович, я… я не понимаю, — дочь Захаровой подошла к нему и понизила голос до шепота. — У мамы же…

Шаповалов тут же ее прервал, догадавшись, о чем пойдет речь.

— Пройдемте, пожалуйста, в коридор, — он кивнул на дверь. — Не будем мешать вашей маме отдыхать. Да и детям не стоит слушать взрослые разговоры.

Он прекрасно понимал, о чем она хочет его спросить. О деньгах, конечно. О чем же еще. И не хотел чтобы другие обитатели этой палаты слышали их разговор. За дверями палаты женщина, которую, как он вспомнил звали Еленой, посмотрела на него полными слез и недоумения глазами.

— Господин лекарь… Мастер-Целитель… Игорь Степанович… я ничего не понимаю! — ее голос дрожал. — Мама сказала… она сказала, что мы ничего не должны платить за операцию! Но как такое может быть⁈ Мы же… мы же очень бедно живем! На хорошую страховку едва-едва хватает только моему мужу, он у нас один на всю семью кормилец, да детям нашим. А мы с мамой… у нас самая простая, муниципальная. И я читала… я знаю, что такая операция, которая нужна была маме, стоит просто катастрофических денег! А у нас… у нас таких денег нет и никогда не было! — она всхлипнула. — Я вчера, когда мама мне сказала, что ей сделали операцию, чуть инфаркт не схватила! Думала, все, придется квартиру продавать или в пожизненную кабалу лезть! А теперь… теперь она говорит, что мы ничего не должны! Как такое может быть⁈

Шаповалов положил ей руку на плечо.

— Тише, тише, Елена, успокойтесь. Все хорошо. Вашей маме действительно была проведена необходимая операция. И вы действительно за нее ничего не должны.

Он немного помолчал, потом, видя ее недоумевающий взгляд, решил все-таки немного приоткрыть завесу тайны.

— Понимаете, Елена, иногда… очень редко, но все же бывает, что Гильдия Целителей выделяет нашей больнице специальные квоты на проведение дорогостоящих операций для нуждающихся пациентов. Это, так сказать, их вклад в благотворительность и поддержание своего имиджа. И вот, так совпало, что как раз в тот момент, когда вашей маме понадобилась экстренная помощь, у нас оказалась одна такая свободная квота. И мы решили использовать ее для нее. Только я вас очень прошу — не нужно об этом никому рассказывать. Это не постоянная акция, и такие квоты бывают у нас далеко не всегда.

Дочь Захаровой смотрела на него с таким восхищением и благодарностью, что ему даже стало немного неловко.

— Но… но почему именно нам? Почему именно моей маме? — прошептала она. — Ведь столько людей нуждается в помощи…

Шаповалов усмехнулся про себя.

— Скажем так, Елена, — он загадочно улыбнулся. — Вам очень повезло. Да если бы не один ушлый адепт… В общем, неважно. Главное, что с ней теперь все в порядке.

И, не дожидаясь ее дальнейших расспросов, он попрощался и быстро пошел дальше по коридору, оставив Елену в полной уверенности, что ее мама стала счастливой победительницей в тайной благотворительной лотерее от Гильдии Целителей.

* * *

Я весь вспотел. В этом дурацком защитном костюме, который мне все-таки пришлось напялить, было жарко, как в сауне. Маска неприятно натирала нос, а очки постоянно запотевали.

А пациенты… пациенты шли и шли, нескончаемым, кашляющим, стонущим потоком.

Единственное, что меня немного радовало в этой ситуации, — это мой счетчик принятых пациентов. Он уже перевалил за пятьдесят, а ведь еще и полдня толком не прошло!

Я мысленно прикинул. Семьдесят три у меня было до этого, плюс еще ночное дежурство, где я тоже формально «вел» пациентов, плюс сегодняшний «марафон»…

В общем, на моем счету уже числилось сто тридцать восемь успешно осмотренных и получивших назначения больных. А это значило, что до заветной цифры в двести человек, необходимой для сдачи на ранг Подмастерья, оставалось совсем ничего.

Каких-нибудь пару дней в таком вот авральном режиме — и норматив будет выполнен. Вот только… вот только эти проклятые полгода обязательного стажа в ранге адепта никто не отменял. И эта мысль, как ложка дегтя в бочке меда, немного омрачала мою радость.

В основном, конечно, все шли с «Стеклянной лихорадкой». Симптомы у нее были настолько характерными, что спутать их с чем-то другим было довольно сложно. Высокая температура, слабость, и этот самый жуткий, лающий, «стеклянный» кашель, от которого, казалось, у пациентов вот-вот легкие вывалятся наружу. Ну и сыпь, хоть она и появлялась чаще на поздних стадиях, ее зачатки было видно сразу.

Но иногда попадались и другие случаи. Как, например, вот этот.

Я как раз заканчивал осматривать мужчину лет пятидесяти, с красным, одутловатым лицом и таким же надрывным кашлем, как и у всех остальных. Но что-то в его состоянии меня насторожило.

Не было той характерной бледности, той изможденности, которая обычно сопровождала «стекляшку». Да и температура у него была невысокая, всего тридцать семь и два.

— Ну что ж, уважаемый, — я закончил осмотр и сел за стол, чтобы заполнить его карту. — Могу вас обрадовать. Это у вас не «Стеклянная лихорадка».

Тут же, как черт из табакерки, в наш разговор встряла моя сегодняшняя «помощница», старшая медсестра Валентина Петровна Зазулина, которую мне «любезно» выделили на сегодня.

Эта тучная, вечно недовольная женщина в возрасте «слегка за пятьдесят» с самого начала моего приема сидела напротив и с видом прокурора следила за каждым моим движением, видимо, выискивая, к чему бы придраться.

— Как это не «стекляшка»⁈ — она подскочила со своего стула так, что он жалобно скрипнул. — Да вы посмотрите на него! Вон как дохает! Кашель точь-в-точь, как у всех! Опять вы, адепт, что-то выдумываете!

Я хмуро посмотрел на нее.

— Уважаемая Валентина Петровна, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно, но с металлическими нотками. — Я бы попросил вас не вмешиваться в процесс постановки диагноза, если вы в этом ничего не понимаете. А если у вас есть какие-то сомнения в моей квалификации, вы можете изложить их в письменном виде на имя мастера-целителя Шаповалова. А сейчас, будьте добры, вернитесь на свое место и не мешайте мне работать.

Зазулина побагровела от злости, но возразить ничего не смогла. Только фыркнула, как рассерженный еж, и плюхнулась обратно на свой стул.

— Курите давно? — спросил я у пациента, хоть тот ничего не говорил на этот счет.

Мужчина виновато кивнул.

— Как вы узнали, господин лекарь? — спросил он.

— Кашель ваш… он хоть и похож, но не «стеклянный», а скорее, грубый, лающий. Так что ничего страшного. Это у вас, уважаемый, не «стекляшка», а банальный острый трахеит на фоне хронического бронхита курильщика. Вот вам рецепт на антибиотики и отхаркивающие, побольше теплого питья, и через неделю будете как огурчик.

— А… а анализы никакие сдавать не надо? — удивленно спросил пациент.

— А зачем? — я пожал плечами. — И так все ясно. Но если вы очень хотите, — я быстро набросал ему на бланке направление на общий анализ крови, — можете сдать, для самоуспокоения. Но, уверяю вас, ничего нового мы там не увидим.

Пациент, кажется, был вполне доволен таким исходом. Он поблагодарил меня и, забрав рецепт и направление, вышел из кабинета.

Вместо следующего пациента в кабинет вошла женщина. Высокая, статная, с короткой стрижкой из радикально-рыжих волос и очень строгим, властным лицом.

Мария Демидовна Ульянова, заведующая поликлиникой.

Зазулина, увидев начальницу, тут же подскочила со своего места и с самым жалобным видом принялась на нее «наседать».

— Ой, Мария Демидовна, наконец-то вы пришли! А то мы тут с самого утра, как пчелки, трудимся, не покладая рук! Уже и спины не разогнуть, и в глазах темно! А народу все идет и идет! Может, хоть на обед нас отпустите, а то так и с голоду помереть недолго!

К моему огромному удивлению, Мария Демидовна, вместо того чтобы отчитать свою подчиненную за такое панибратство, только сочувственно вздохнула и кивнула.

— Да, Валентина Петровна, вы правы. Вы все сегодня большие молодцы. И действительно, очень устали. Так что, конечно, идите на обед. Сделайте перерыв, отдохните.

Зазулина, ворча что-то вроде «вот так бы сразу, а то замучили совсем», тут же, не теряя ни секунды, выскользнула из кабинета, пока начальница не передумала. А Мария Демидовна прошла внутрь и с интересом посмотрела на меня.

— Адепт Илья Разумовский, я полагаю? — ее голос был низким, немного уставшим, но без тени враждебности. — Наслышана, наслышана. Я Мария Демидовна Ульянова, заведующая этим… бедламом. Решила вот лично познакомиться с молодым человеком, о котором уже, кажется, вся больница говорит. И, должна признать, я впечатлена вашими сегодняшними результатами. Ординатор Слава из терапии, который работает в соседнем кабинете, только двадцатого пациента принимает, а вы, как я вижу по системе, уже давно за пятьдесят перевалили. Как вам это удается?

Я только пожал плечами.

— Да ничего особенного, Мария Демидовна. Просто стараюсь работать быстро и эффективно.

— Это похвально, — она кивнула. — Но, боюсь, этого недостаточно. С таким наплывом нам все равно не справиться.

— Я с вами полностью согласен, — сказал я. — И с этим нужно что-то делать. Причем немедленно.

Мария Демидовна тяжело вздохнула и как-то по-человечески пожаловалась:

— А что я могу сделать, Илья? Заболеваемость растет с каждым днем, как на дрожжах. Мы делаем все, что в наших силах, но персонала катастрофически не хватает. Пара моих участковых терапевтов сами слегли со «стекляшкой», остальные с ног сбиваются, бегая по вызовам. А тут еще и из областного центра приказ пришел — перевести часть наших докторов к ним, в областную больницу, во Владимир, у них там, видите ли, совсем завал. Вот и кручусь, как белка в колесе. Хорошо еще, что нам вас, ординаторов и адептов, на помощь прислали. Хоть какая-то подмога.

Я посочувствовал ей. Да уж, в такое время живем. Похоже, эта эпидемия действительно разгуляется не на шутку. И если не принять каких-то кардинальных мер, то все может закончиться очень печально.

В общем, мы еще немного поговорили, я высказал ей свои соображения по поводу организации приема и сортировки пациентов, она с чем-то согласилась, с чем-то — нет, но, по крайней мере, выслушала меня. А потом сказала:

— Ладно, Илья, спасибо за свежие идеи. Я подумаю над ними. А сейчас — идите на обед. Вы заслужили.

— Прямо сейчас? — я тут же ухватился за эту возможность.

— Конечно, — она кивнула. — После обеда продолжите. Час у вас есть.

— Спасибо, Мария Демидовна!

Я буквально выскочил из кабинета. Час! Целый час свободного времени! Отлично! Теперь я должен был все успеть!

Первым делом — в юридический отдел, разобраться с этим наглым Прохором Захаровичем.

Второе — найти Фырка, он мне сейчас был очень нужен.

И третье, самое главное, — Сенька! Нужно было обязательно заглянуть к нему в палату, узнать, как у него дела, и, если получится, запустить в него Фырка.

А еще было бы неплохо в принципе перекусить. И как все успеть⁈

Я пулей вылетел из поликлинического корпуса и, не теряя ни секунды, помчался в сторону хирургического отделения. Мое чутье подсказывало, что если Фырк где-то и мог появиться, то только там.

И я не ошибся! Едва я переступил порог ординаторской, как на шкафу с историями болезни тут же материализовался знакомый серебристый комок меха.

— Двуногий, ты не поверишь! — тут же затараторил он, едва я вошел. — Я такое видел! Такое! Ваша эта Алина-Белочка, оказывается, только прикидывается невинным одуванчиком! А на самом деле она…

— Говори быстро, Фырк, у меня нет времени на твои сплетни, — я тут же его оборвал.

— Да какие это сплетни⁈ — возмущенно взвился он. — Это ценнейшая оперативная информация! Так вот, ваша эта Белочка только что, в подсобке, целовалась с этим вашим длинноухим!

— С Сусликом-Фроловым, что ли? — я удивленно приподнял бровь.

— Ну да, с ним! А с кем же еще⁈ — Фырк аж подпрыгнул на месте от возбуждения. — Да еще как целовалась! Прямо взасос! Я думал, они там друг друга съедят! Вот тебе и простые коллеги! А ты говоришь — сплетни!

— Фырк, мне, если честно, глубоко плевать на амурные дела наших хомяков, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более серьезно. — Что там с Сычевым и Волковым? Ты за ними следил, как я просил?

— А-а-а, с этими… — Фырк как-то сразу сник. — Да ничего интересного. Этот твой Сычев сразу после утренней планерки свалил куда-то на своей «карете», и его до сих пор нет. Наверное, опять где-то водку жрет. А Волков… Волков сначала долго сидел в своем кабинете на скорой, потом сходил к главврачу Кобрук, потом снова вернулся к себе, а потом… потом я не знаю. Меня затянуло…

— Куда затянуло? — я напрягся.

Фырк как-то странно поежился и отвел свои огромные синие глазищи в сторону. Похоже, сболтнул лишнего. Я решил взять его, что называется, тепленьким.

— Да ладно тебе, Фырк, не притворяйся. Я уже и так понял, что у тебя здесь, в хирургическом отделении, какой-то свой источник, к которому ты постоянно возвращаешься, чтобы подзарядиться. Верно?

Фырк упрямо молчал, только хвост его нервно подрагивал. Я понял, что попал в самую точку. Ну ничего, рано или поздно он мне все расскажет. А пока нужно было решать другие вопросы.

— Фырк, скажи мне честно, на сколько по времени ты сейчас можешь покинуть пределы хирургического отделения?

Он немного подумал, потом неуверенно проскрипел:

— Ну, не знаю… может, на час… может, чуть больше. А что?

Час! Этого времени мне вполне должно было хватить. Я прикинул. Юридический отдел и Прохор Захарович могут и подождать. А вот дело Ветровых было срочным. И браслеты с рук нужно было снимать как можно скорее.

— Пошли, Фырк, — я решительно направился к выходу. — У нас есть одно очень важное дело.

Мы вместе отправились в сторону торакального отделения, где, как я помнил, после операции на легких должен был лежать Сенька Ветров.

По дороге нас, к счастью, никто не остановил.

— Ух ты, снова на дело! — Фырк, кажется, уже забыл о своем недавнем смущении и теперь с восторгом оглядывался по сторонам. — Обожаю такие вот наши шпионские вылазки! А что мы будем делать, двуногий? Опять кого-нибудь спасать? Или, может, разоблачать очередной заговор?

— И то, и другое, Фырк, — я понизил голос до шепота. — Сейчас мы пойдем к Сеньке Ветрову. Я его осмотрю, а ты — «просветишь». И очень внимательно. Меня интересует, почему его организм отторгает стандартные восстановительные эликсиры. Непереносимость лекарств может быть связана с кучей всего — от генетической предрасположенности до каких-то скрытых патологий. Так что первым делом посмотри его печень, почки, иммунную систему. А потом — все остальное. Понял?

— Понял, двуногий, не дурак! — фыркнул он. — Будет сделано в лучшем виде!

Мы нашли нужную палату. Палата номер триста двенадцать. Я осторожно заглянул внутрь. Сенька спал. И остальные мальчишки в палате, его соседи, тоже спали. Только двое сидели в наушниках и телефонах, но увидев, что господин лекарь пришел не по их душу, тут же уткнулись обратно.

Тихий час, видимо. Это было хорошим знаком. Значит, нам никто не будет мешать.

Мы тихонько вошли в палату.

— Ну что, Фырк, — прошептал я. — Ныряй. И смотри в оба.

Фырк кивнул и плавно «втек» в спящего Сеньку. Я остался ждать, присев на краешек стула у его кровати. Пока Фырк проводил свою внутреннюю разведку, я решил не терять времени. Взял папку с историей болезни и начал внимательно изучать записи.

Общий ход событий я знал, но дьявол, как известно, кроется в деталях. Листы с назначениями, протоколы операций, результаты анализов в динамике, записи врачей и консультантов…

Прошла минута. Другая. Третья. Фырка все не было. Я начал немного нервничать. Что он там так долго возится?

Я быстро, но очень внимательно пробегал глазами строчку за строчкой. Большая часть информации была мне уже известна и укладывалась в картину тяжелого послеоперационного периода.

Прошло пять минут. Я чувствовал себя по-дурацки, сидя в палате со спящими детьми и напряженно глядя в историю болезни.

Но вот на одной из страниц с результатами тестов, мой взгляд зацепился за пару показателей. Записи лечащего врача только подтвердили мои опасения. А значит я не зря сюда пришел сегодня.

Я уже начал всерьез беспокоиться. Может, с Фырком что-то случилось? Десять минут его нет. Или он там нашел что-то такое, что не может мне передать?

И тут, когда мое терпение было уже на исходе, Фырк наконец-то «вынырнул». Он выглядел каким-то… ошарашенным. Его синие глазищи были вытаращены, а шерстка стояла дыбом.

— Двуногий… — его мысленный голос дрожал. — Ты не поверишь!

В этот самый момент сзади раздался тихий, но настойчивый голос:

— Простите, господин лекарь, а что вы здесь делаете?

Я резко обернулся. У входа в палату стоял отец Сеньки, Василий Ветров. И смотрел он на меня с нескрываемым удивлением и… подозрением.