Глава 8

— Конечно, знаю, — ответил я, внимательно наблюдая за его реакцией. — Я же сам со скорой сюда перевелся.

Его брови удивленно поползли вверх.

— Так ты что… не в курсе был его дел? — удивился он. — Вы же, вроде, даже в одной бригаде какое-то время работали!

— Пока работал — не до того было. А вот потом уже кое-что выяснилось, Но ты не отвлекайся. Рассказывай, что знаешь. Каждая деталь важна.

Фролов нервно огляделся по сторонам. Коридор был пуст, но он все равно инстинктивно шагнул глубже в нишу у стены, увлекая меня за собой, подальше от случайных ушей. Он понизил голос до едва слышного шепота.

— Ну, в общем… история давняя. Еще когда я на скорой практику проходил адептом. В курилке парни-фельдшеры иногда предлагали «излишки» из укладок. Анальгин там, цитрамон — по дешевке, чисто символически. Говорили, что могут и препараты посерьезнее достать, если надо. Антибиотики, сердечные… за полцены от аптечной.

— И ты покупал? — прямо спросил я.

— Нет! Что ты! — он испуганно замотал головой. — Мне это не нужно было. Но я с ними тогда нормально общался, они мне, видимо, доверяли. Считали своим парнем. И по секрету рассказали, как все устроено.

— Вот как, — я наклонился чуть ближе. — А можно поподробнее? Как именно работает эта их схема?

Фролов снова огляделся.

— Ну, схема простая, но хитрая. Если тебе что-то нужно, ты подходишь к Сычеву или кому-то из его доверенных людей. Говоришь пароль — что-то вроде «от Гриши». Потом называешь препарат. Они говорят цену — обычно процентов на тридцать-сорок дешевле, чем в аптеке. Договариваешься о встрече, всегда в разных местах, чтобы не примелькаться. Приходишь, отдаешь наличку, получаешь товар в непрозрачном пакете. И все. Никаких следов.

Я мысленно, почти автоматически, фиксировал каждую деталь его рассказа.

Ага. Не просто «купить лекарство», а целая конспиративная схема.

Пароль, который отсекает случайных людей. Наличка — чтобы не оставлять никаких электронных следов. Встречи в разных местах — чтобы не создавать систему. Непрозрачный пакет — чтобы скрыть «товар».

Все продумано. Не дилетанты работают. И эта информация — мой ключ.

Жена Свиридова, скорее всего, будет все отрицать. Это логично. Будет клясться, что купила аспирин в первой попавшейся аптеке. И угрожать ей бесполезно.

Но теперь у меня есть кое-что получше. Я не буду спрашивать ее, где она взяла лекарство. Я спрошу ее, как она его получила. Я просто опишу ей в точности ту схему, о которой рассказал Фролов.

Я скажу ей что-то вроде: «Марья Ивановна, я знаю, что вы купили аспирин не в аптеке. Я знаю, что вы встретились с фельдшером в условленном месте, отдали ему наличные и получили лекарства вот в таком-то непрозрачном пакете. Я прав?».

И все. Ей некуда будет деваться. Когда она поймет, что я знаю все детали, она сломается. Она поймет, что отпираться бессмысленно.

— Максим, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Ты же понимаешь, что они торгуют не просто «излишками»? Ты видел, что сегодня случилось со Свиридовым? Люди могут умереть от этих их просроченных лекарств.

Фролов опустил голову.

— Я понимаю, Илья. Мне самому вся эта история никогда не нравилась. Но… к кому мне было идти? К Волкову? Так он, скорее всего, сам в доле. В Гильдию жаловаться? Кто бы мне, простому адепту, поверил? Меня же в этой больнице никто всерьез не воспринимает, все считают неудачником. Ты… ты первый, кто отнесся ко мне как к человеку, а не как к проблеме.

Он не договорил, но я и так все понял.

— Спасибо за информацию, Максим. Это очень ценно, — я встал. — Ты мне очень помог. А теперь давай займемся твоими «потерянными» пациентами.

Нужно было возвращаться к работе. Но теперь у меня на руках были все козыри.

Следующий час я потратил на методичный разбор полетов. Мы сидели вдвоем в пустой ординаторской, и я, открывая одну за другой электронные карты «потерянных» пациентов, устраивал Фролову импровизированный экзамен.

— Вот, смотри, — я указал на одну из записей. — Женщина, сорок восемь лет. Боли внизу живота справа, температура тридцать семь и два. Ты опросил, пропальпировал и отправил ее домой с подозрением на «остеохондроз». Твоя ошибка?

— Ну… — он нахмурился. — Наверное, нужно было назначить обезболивающие?

— Нужно было, как минимум, взять общий анализ крови, — терпеливо пояснил я. — Лейкоциты, СОЭ. Видишь этот набор симптомов? Это же классическая, смазанная картина аппендицита у женщин. Ее нужно было не домой отправлять, а срочно на консультацию к дежурному хирургу.

Фролов старательно записывал каждое мое слово в блокнот.

— А этот мужчина с головокружениями?

— Тут сложнее, — признал я. — Но смотри. Ему пятьдесят восемь. В анамнезе — курение, скачки давления. Какие твои первые действия должны были быть?

— Отправить к неврологу?

— Правильно. Но до этого — снять ЭКГ прямо здесь, в приемном покое. Исключить острую кардиологическую патологию. Головокружение в его возрасте — это может быть что угодно, от инсульта до инфаркта. Такие вещи нельзя игнорировать.

Когда мы закончили, Фролов выглядел одновременно и подавленным от осознания своих ошибок, и воодушевленным от того, что теперь хотя бы понимал, как нужно было действовать.

— Иди, — сказал я ему. — Начинай обзванивать всех по этому списку. Приглашай на повторный, не по страховке прием. Скажи, что главврач распорядился провести дополнительное обследование для контроля качества.

Он кивнул и, взяв список, вышел из ординаторской, оставив меня одного. Я несколько секунд смотрел ему вслед. Что ж, надеюсь у меня появился второй, после Пончика, настоящий, преданный союзник в этой больнице.

Не просто коллега, а человек, который готов действовать.

Теперь, когда у меня на руках была инсайдерская информация от Фролова и четкий медицинский факт — случай Свиридова, — пазл начал складываться. Пора было делать следующий ход.

Играть в одиночку против такой отлаженной схемы было глупо и опасно. Мне нужен был подстраховка с полномочиями. И он точно должен быть поставлен в известность, той информации, которая у меня появилась.

Я откинулся на спинку стула, прокручивая в голове предстоящий разговор. Нужно было выстроить его правильно.

Достал из кармана телефон, нашел в контактах номер и набрал его.

— Алло? — голос следователя на том конце провода звучал устало.

— Корнелий Фомич? Это Разумовский.

— О, Илья! — он сразу оживился. — Честно говоря, уже не надеялся, что позвоните. Знаю, вы сейчас нарасхват — операции, сложные пациенты…

— Нам нужно встретиться. У меня появилась очень важная информация по нашему общему делу.

— Я как раз недалеко от больницы, могу подскочить через…

— Нет, — решительно перебил я его. — Не здесь. В больнице слишком много ушей. Знаете кафе «Уютный уголок» в двух кварталах отсюда?

— Конечно. Через десять минут вас устроит?

— Вполне. Буду ждать.

Я убрал телефон. План, наконец, начал обретать четкие очертания.

— Эй, двуногий! — Фырк, который, все это время дремал где-то под потолком, запорхал над подоконником. — А меня⁈ Ты почему меня к делу не подключаешь⁈ Я же идеальный шпион! Я могу за ними обоими проследить! За этим твоим Волковым и за усатым Сычевым! Я узнаю все их тайны!

— Можешь, — я кивнул. — Но с одним большим «но». Ты можешь следить за ними только в пределах территории больницы. Верно?

Фырк на мгновение сник.

— Ну… да… — неохотно признал он.

— А свои темные делишки они, как я понимаю, проворачивают далеко за ее пределами. Так что толку от твоей слежки будет немного.

— Но я могу подслушивать их разговоры здесь! — не сдавался он. — В кабинете Волкова! Вдруг они проболтаются⁈

Я задумался. А в этом была логика.

— Ладно. Твоя взяла. Тогда заодно проверь нашего заведующего аптекой — Семена Аркадьевича. Он почти наверняка тоже участвует в их схеме.

— Есть! — Фырк комично выпрямился и отдал мне честь своей крошечной лапкой. — Агент Ноль-Ноль-Фырк снова в деле! Коварные двуногие злодеи, трепещите!

Я усмехнулся. Надежды на то, что Фырк раздобудет что-то действительно важное, конечно, было мало. Вряд ли Волков и Сычев настолько глупы, чтобы обсуждать свои дела прямо в стенах больницы.

Но… кто знает. Может, он заметит что-то странное. Какую-то встречу, передачу записки. Это поможет хотя бы расширить круг подозреваемых, понять, кто еще замешан в этой схеме.

Другое дело, что слова невидимого фамильяра к делу не пришьешь, как говорится. Нужны будут железобетонные, материальные доказательства.

А вот за ними я сейчас и иду. Я переоделся и вышел из больницы.

У Мышкина, я уверен, список подозреваемых и косвенных улик уже давно составлен. Ему не хватает одного — спускового крючка. Прямого, неопровержимого факта, с которого можно начать официальное задержание. Неопровержимое доказательство.

Вскоре я уже входил в кафе «Уютный уголок». Оно полностью оправдывало свое название. Небольшое, с приглушенным светом от абажуров, удобными диванчиками в кабинках и ароматом свежесваренного кофе.

Мышкин уже ждал меня в самом дальнем углу, за столиком, скрытым от посторонних глаз.

— Господин лекарь, рад вас видеть, — он поднялся, протягивая мне руку. — Наконец-то выбрались. Слышал вы теперь Подмастерье! Поздравляю.

— Взаимно, Корнелий Фомич. От вас ничего невозможно утаить. И спасибо, — ответил я, пожимая его ладонь.

Подошла официантка.

Я быстро пробежал глазами по меню, с легкой усмешкой отметив про себя, что впервые за долгое время могу не смотреть на цены. Сочетание зарплаты первого ассистента, премии от Кобрук и неожиданного «подарка» от барона фон Штальберга превратило меня из нищего адепта во вполне обеспеченного подмастерье.

— Сырный суп-пюре и бифштекс, пожалуйста. И чай, черный, без сахара.

— А мне стейк из говядины, прожарка медиум, — заказал Мышкин. — И, пожалуй, бокал красного сухого вина.

Пока не принесли заказ, мы вели обычную светскую беседу о погоде, о новой вспышке «стекляшки», о ценах на недвижимость во Муроме. Ни слова о деле. Два профессионала, просто ужинающие после тяжелого дня.

И только когда официантка поставила перед нами тарелки и удалилась, Мышкин сделал едва заметный жест рукой. Я почувствовал, как воздух вокруг нашего столика слегка задрожал и уплотнился.

— Звуконепроницаемое поле, — коротко пояснил он. — Теперь можно говорить абсолютно свободно.

Я кивнул и, отрезав кусок сочного бифштекса, начал свой рассказ.

— Сегодня к нам в приемный покой поступил пациент. Валентин Свиридов. Официальный диагноз — острое отравление салицилатами. Проще говоря — передозировка просроченным аспирином.

— И? — Мышкин отпил глоток вина, не сводя с меня внимательного взгляда.

— А самое интересное, — продолжил я, — что вчера вечером к нему на первый вызов приезжал фельдшер Григорий Сычев. Он, очевидно, сразу понял, в чем дело — скорее всего, узнал жену пациента, которая и покупала у него этот аспирин.

— Откуда такая уверенность, что он все понял?

— Потому что вместо того, чтобы госпитализировать пациента с явными признаками тяжелого отравления, он вколол ему ударную дозу фуросемида — мощнейшего мочегонного. Пытался «промыть» организм, чтобы сбить лабораторные показатели. Заметал следы, проще говоря.

Мышкин отложил вилку и нож. Его лицо стало серьезным.

— Продолжайте.

— Он не оказал правильной помощи, не поставил диагноз. Его действия чуть не привели к смерти пациента, потому что метаболический ацидоз мочегонным не лечится, он его только усугубляет. И я готов поставить десять тысяч против одного, что в журнале вызовов скорой помощи вы не найдете ни единой записи об этом визите Сычева.

— Это очень серьезное обвинение, Илья, — Мышкин задумчиво потер подбородок. — Но, должен признать, оно доказуемо. Если вызов действительно был, а записи о нем в официальном журнале нет… это уже уголовное преступление.

— Именно, — я кивнул. — Это та самая ниточка, за которую можно и нужно потянуть. Системная халатность, сокрытие преступления, оставление в опасности. И у нас есть живой, готовый говорить свидетель — сам Свиридов и его жена.

Мышкин допил свое вино и откинулся на спинку диванчика.

— Я понимаю вашу логику. Она безупречна. Но есть одна проблема. Если мы сейчас, на основании этого случая, возьмем в разработку одного только Сычева, вся остальная цепочка мгновенно уйдет в глубокое подполье. Волков, аптекарь, ваш таинственный «Архивариус»… они просто залягут на дно. Нам нужно размотать весь клубок, а не обрывать одну нитку.

Я доел свой бифштекс и аккуратно вытер губы салфеткой.

— Я знаю, как это сделать.

Мышкин удивленно приподнял бровь.

— У меня есть план, как собрать доказательства на них всех. И взять! С поличным. Вечером я вам позвоню и изложу все детали.

Не дожидаясь его ответа, я встал, оставил на столе несколько купюр за свой нетронутый чай и направился к выходу. План, дерзкий и рискованный, уже полностью созрел в моей голове. Но для его реализации мне не хватало одного, самого главного элемента. Мне нужна была Кристина. Она должна была стать моим главным, и ничего не подозревающим, козырем в этой игре.

Я вернулся в больницу. Время было обеденное, коридоры опустели. Я прошел в хирургическое отделение. Как я и ожидал она была на месте — заканчивала заполнять какие-то вечерние отчеты на сестринском посту. Она была одна, и это было мне на руку.

Не говоря ни слова, я подошел, взял ее за локоть и решительно потащил в сторону ближайшей подсобки.

— Илья! Ты что делаешь⁈ Пусти! — пищала она, пытаясь вырваться, но я держал крепко.

— Хватит тянуть время, Кристина, — сказал я, заталкивая ее в тесную каморку, заставленную швабрами и ведрами. Я закрыл за нами дверь и повернулся к ней. — Нужно разбираться с твоим дядей и его бизнесом. Прямо сейчас. Сегодня к нам привезли пациента, который чуть не умер от их просроченного аспирина!

Лицо Кристины стало белым, как ее халат.

— Я… я боюсь, Илья, — прошептала она. — Он же мой дядя… Если все вскроется, меня же тоже повяжут, как соучастницу! Я же знала и молчала! Я работу потеряю, это же все, что у меня есть…

Она выглядела такой потерянной и до смерти напуганной. Нужно было дать ей не просто обещания, а четкий план действий.

— Послушай меня внимательно, — сказал я, положив руки ей на плечи. — Если не можешь идти к дяде, есть другой путь.

Она с надеждой подняла на меня глаза.

— Они ведут какой-то учет своего «товара»? — спросил я. — Тетради, блокноты, записи? Что-нибудь?

— Д-да, наверное… — неуверенно кивнула она. — Я видела у дяди толстую тетрадь, куда он что-то записывает после встреч с Сычевым.

— Отлично. Где он ее хранит?

— Дома. Где-то в кабинете, в сейфе, я думаю.

— Вот! — я ободряюще сжал ее плечи. — Твоя задача — попасть к нему в квартиру, когда его не будет дома. Ты же его племянница, у тебя наверняка есть ключи или повод зайти. Тебе нужно найти эту тетрадь. Переверни там все вверх дном, если понадобится, но найди ее. Сфотографируй каждую страницу. Это и будут наши неопровержимые доказательства. На работе он такие вещи держать не станет, слишком рискованно. А вот дома, в сейфе — самое то. Справишься?

Она несколько секунд молча смотрела на меня, ее глаза были круглыми от ужаса и в то же время от азарта. Это было не просто задание. Это был шанс.

— Я… я попробую, — прошептала она. — Но не знаю… он ведь может заподозрить, что я… и этот следователь…

Я вздохнул. Давить на нее сейчас было бесполезно. Я положил руки ей на плечи и пустил по ним легкий, едва ощутимый поток своей «Искры» — не лечебный, а успокаивающий.

— Послушай меня внимательно, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я тебя защищу. Я не дам тебя в обиду. Мы все сделаем так, что Мышкин даже не подумает, что ты была в курсе. Ты просто поможешь следствию.

«Искра» делала свое дело. Я чувствовал, как уходит напряжение из ее плеч, а дыхание становится ровнее.

— Правда? — она с надеждой подняла на меня свои огромные, полные слез глаза. — Ты правда меня защитишь?

— Обещаю.

И тут произошло то, чего я совершенно, абсолютно не ожидал. Она вдруг подалась вперед, обвила руками мою шею и впилась мне в губы отчаянным поцелуем. От неожиданности я на секунду замер, а потом, придя в себя, попытался мягко, но настойчиво ее отстранить.

Именно в этот самый момент дверь в подсобку с громким скрипом распахнулась.

— Ой! — на пороге, с ведром в руке, стояла медсестра Галина. Она не ушла. Она не извинилась и не сделала вид, что ничего не заметила.

Она замерла, и ее маленькие, любопытные глазки с нескрываемым, почти научным интересом начала разглядывать нашу живописную композицию: я, пытающийся отцепить от себя Кристину, которая все еще висела у меня на шее, а сама Кристина, с заплаканными глазами и размазанной помадой.

— О-о-о, двуногий! — в голове раздался веселый, почти ликующий голос вернувшегося Фырка. — Да это же Галка-болтушка! Лучшее информационное агентство в этой больнице! Через час вся хирургия будет знать, что ты зажимаешься с медсестрами по подсобкам! А через два — весть дойдет и до твоей Вероники! Готовься к фейерверку!

* * *

Магистр Борис Аркадьевич Вольский, личный лекарь барона фон Штальберга, с вежливой, но натянутой улыбкой поправлял белоснежные манжеты своего халата. Он чувствовал себя униженным.

Вот уже три дня он, один из самых дорогих диагностов Владимира, был низведен до роли «второй скрипки». Все его наставления не слышали и воспринимали в штыки. А вот слова какого-то провинциального юнца-подмастерья… Возводили в ранг религии!

В просторной, залитой утренним солнцем, палате барон Ульрих фон Штальберг, облаченный в шелковый халат, бодро расхаживал от окна к столу. Его лицо, благодаря назначенным Разумовским альфа-блокаторам, уже не было багровым, а приступы ярости сменились непривычной, деловитой энергичностью.

— Ну, что там, Вольский? — бросил он, не оборачиваясь. — Каковы результаты ваших перепроверок? Мой юный гений из Мурома не ошибся?

— Нет, ваше сиятельство, — в голосе Вольского сквозило плохо скрываемое раздражение. — Как и предсказал… подмастерье Разумовский, суточный анализ мочи на метанефрины показал многократное превышение нормы. Диагноз «феохромоцитома» можно считать окончательно подтвержденным.

— А опухоль? — лениво поинтересовался барон. — Вы ее нашли? Или она снова от вас спряталась?

— Мы провели полное контрольное сканирование сегодня утром, как и положено по предоперационному протоколу, — процедил Вольский. — Да. Опухоль, как он и предполагал, находится вне надпочечников, у бифуркации аорты. Размер — полтора сантиметра. Все сходится до миллиметра с тем, что было в заключении нашей клиники.

Барон удовлетворенно кивнул, как будто речь шла о биржевых котировках, а не о бомбе в его собственном теле.

— Отлично. Значит, этот парень — гений. Когда там операция?

Вольский глубоко вздохнул, собираясь с духом для последней, отчаянной попытки.

— Ваше сиятельство, я понимаю ваше… доверие к этому молодому человеку. Он, безусловно, обладает незаурядным диагностическим талантом. Но… — он сделал шаг вперед, — … диагностика — это одно, а хирургия — совершенно другое! Вы же понимаете, что удаление опухоли, — это сложнейшее вмешательство, требующее высочайшей квалификации!

Барон остановился и посмотрел на него в упор.

— И что ты предлагаешь, Борис Аркадьевич?

— Я уже договорился с и опытным хирургом. Магистром Штраусом из столичного медицинского центра! Он готов прилететь и лично провести операцию. Это будет гарантия успеха! А ваш… протеже… сможет ассистировать, поучиться у настоящего Магистра. Это будет для него огромной честью.

Барон слушал его, и его глаза опасно сузились.

— Поучиться? Честью? — он медленно подошел к Вольскому. — Борис, ты, кажется, так ничего и не понял. Десять лет ты и такие же «магистры», как твой Штраус, лечили меня от «нервов». Десять лет я жил на пороховой бочке и мог умереть в любой момент от вашей «компетентности». А этот парень, этот подмастерье, поставил мне диагноз за пять минут, глядя на мою красную рожу в грязном полицейском участке.

Он ткнул пальцем в грудь опешившему магистру.

— Так что запомни. Операцию мне будет проводить он. Разумовский. А ассистировать ему, — барон сделал паузу, наслаждаясь производимым эффектом, — будешь ты, Борис.

Вольский отшатнулся, как от удара.

— Я⁈ Ассистировать… подмастерью⁈

— Именно, — холодно подтвердил барон. — Или, если твоя гордость не позволяет, можешь позвать своего хваленого Магистра Штрауса, пусть он ему ассистирует. А ты и все остальные твои подопечные, включая того бездаря Филатова, что пропустил мою аневризму два года назад, будут стоять у стеночки и смотреть. Учиться! Понятно⁈

Вольский стоял бледный, с открытым ртом. Это было не просто решение. Это было публичное, изощренное унижение. Заставить его, Магистра, подавать инструменты какому-то провинциальному выскочке…

— Но, ваше сиятельство, это… это нарушает все протоколы Гильдии! Подмастерье не может быть ведущим хирургом!

— Это мои проблемы, как я получу для него допуск, — отрезал барон. — Я сказал свое слово. Оперировать меня будет только Разумовский. И точка. А теперь иди и организуй все. И чтобы к его приезду все было готово по высшему разряду.

Вольский молча поклонился и вышел из палаты, чувствуя себя так, будто его только что высекли на конюшне. А барон подошел к телефону.

— Алло, приемная Магистра Журавлева? Соедините меня с ним. Скажите, барон фон Штальберг. Срочно.