Глава 10

Когда я вернулся в ординаторскую после небольшого перерыва, там уже собралась вся наша честная компания — Семен Величко, Максим Фролов и даже Алина Борисова.

И во главе всего этого, у белой маркерной доски, с довольным видом полководца, оглядывающего свои войска, стоял Игорь Степанович.

— А, Разумовский! Как раз вовремя! — он жестом пригласил меня войти. — Заходи, не стесняйся. Я тут как раз хотел отметить кое-что важное.

Все головы повернулись ко мне. Я молча прошел к своему столу, на ходу гадая, какую новую каверзу придумал наш шеф.

— Коллеги, — неожиданно торжественно начал Игорь Степанович. — Последние несколько дней я с интересом наблюдаю за удивительными, почти тектоническими изменениями в нашем маленьком, но гордом отделении. Величко, — он посмотрел на Пончика, — стал вдвое внимательнее к анализам и начал задавать правильные, осмысленные вопросы, а не просто хлопать ушами. Фролов, — он перевел взгляд на Суслика, — перестал падать в обморок при виде сложных случаев. Даже Борисова, — он посмотрел на Алину, которая тут же приняла вызывающий вид, — и та, представьте себе, стала реже точить свои коготки о коллег и чаще включать голову. Начала приходить за советом, а не ждать чужой ошибки!

Алина недовольно фыркнула, но промолчала, демонстративно уткнувшись в свой блокнот.

— И знаете, к какому выводу я пришел? — он сделал драматическую паузу. — Все эти позитивные изменения начались с появлением в нашем коллективе одного человека. С появлением нашего нового первого ассистента. Подмастерье Разумовский, сам того, возможно, не желая, показал вам всем ту профессиональную планку, к которой нужно стремиться. И вы, черт возьми, начали к ней стремиться!

— Ого, какие дифирамбы! — прокомментировал у меня в голове Фырк. — Прямо неловко даже! Смотри, двуногий, сейчас он тебе памятник прикажет ставить! Прямо посреди ординаторской!

Мне и правда было неловко. Я просто делал свою работу, как привык.

— Игорь Степанович, я, право, здесь ни при чем, — попытался возразить я. — Ребята сами…

— Скромность, конечно, украшает целителя, но не стоит ею злоупотреблять, — перебил он меня. — Факты — упрямая вещь, Разумовский. А факты таковы: за последнюю неделю в нашем отделении — ни одной серьезной врачебной ошибки. Ни одной! Для нашего серпентария это абсолютный, исторический рекорд!

Он обвел всех нас строгим, но на этот раз каким-то почти отеческим взглядом.

— Так держать, коллеги. И спасибо тебе, Разумовский, за живой пример. Надеюсь, это только начало.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив нас в полной, ошарашенной растерянности.

— Классная речь! — первым нарушил молчание Семен. — Илья, а ты… ты думаешь он правду говорит? Ты считаешь, что я стал внимательнее?

— Безусловно, — я кивнул, вспоминая недавний случай. — Особенно после той истории с панкреатитом у Веревкина. Ты тогда сделал правильные выводы из ситуации.

Он буквально просиял. Было видно, что простая, искренняя похвала была для него в диковинку. Игорь Степанович нечасто баловал своих ординаторов добрым словом.

Величко тоже выглядел счастливым. Лишь Борисова выглядела недовольной. Со мной она глазами почему-то старалась не встречаться. Ну это Борисова. Чего с нее возьмешь!

* * *

Кристина стояла у массивной двери кабинета своего дяди, затаив дыхание и прислушиваясь. Изнутри не доносилось ни звука.

Это был хороший знак.

Значит, Федор Максимович, как и положено вечером, уже отбыл в свой любимый трактир «На бровях», чтобы отметить окончание тяжелого рабочего дня.

Она осторожно, почти беззвучно, повернула ручку. Заперто. Но это не было проблемой. Старая привычка дяди, о которой, как он думал, никто не знал, — прятать запасной ключ в большом глиняном горшке с чахлым фикусом — была известна ей давно.

Кристина на цыпочках подошла к фикусу, запустила руку в сухую землю и нащупала холодный металл. Достав ключ и стряхнув с него комья земли, она так же тихо вернулась к двери и провернула его в замочной скважине.

В кабинете царил полумрак. Единственная настольная лампа тускло освещала стол, заваленный бумагами. Воздух был пропитан тяжелым запахом дешевого табака и пролитого алкоголя. Дяди в кабинете не было. Отлично.

Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук мог разбудить и мертвого. Она на цыпочках подошла к столу. Так, где-то здесь должны быть те самые записи.

Верхний ящик. Заперт. Средний — тоже. Нижний, к счастью, поддался. Внутри — папки с официальными накладными на поставки. Она быстро, лихорадочно пролистала их. Обычные больничные закупки, ничего подозрительного.

Тогда где?

Ее взгляд упал на массивный, вмонтированный в стену сейф в углу. Ну конечно! Все самое важное дядя всегда держал там. Но код… Стоп. Она же знала этот код. Дата рождения ее покойной тети. Дядя был сентиментальным идиотом и никогда не менял старые пароли.

Дрожащими, непослушными пальцами она набрала на кодовой панели знакомую комбинацию цифр. Раздался тихий щелчок — сейф открылся. Внутри, ровными пачками, лежали деньги. А рядом — толстая тетрадь в черном переплете. Похоже, та самая…

Кристина вытащила ее и открыла на первой попавшейся странице. Ее глаза расширились. Это было оно. То, что нужно. Столбцы с наименованиями редких, дорогих препаратов. Фамилии покупателей. Суммы. Даты. Идеальная, подробная бухгалтерия их черного бизнеса.

Она достала телефон и, стараясь унять дрожь в руках, начала быстро, страница за страницей, фотографировать.

Вдруг дверь в кабинет, которую она так и оставила приоткрытой, тихо скрипнув, открылась.

На пороге стоял Федор Максимович Волков. Он был не один. За его спиной маячил Григорий Сычев.

— Кристиночка? А мы как раз о тебе вспоминали, — гулко прозвучал голос дяди. — Что ты здесь делаешь в такое время?

* * *

Рабочий день, наконец, подошел к концу. Я переоделся и, выйдя из больницы, увидел Артема, который уже ждал меня у ворот, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что, герой, готов немного расслабиться? — он с дружеской усмешкой хлопнул меня по плечу.

— Более чем, — честно признался я. — День выдался насыщенный до предела.

Мы направились в небольшой, ничем не примечательный бар неподалеку, который носил гордое название «У Степаныча».

Это было излюбленное место местных медиков, где можно было пропустить кружку-другую после тяжелой смены. Внутри было шумно, немного накурено, но по-своему уютно.

— Два светлых! — крикнул Артем бармену, едва мы вошли, и повел меня к свободному столику в дальнем углу.

Когда нам принесли две запотевшие кружки пива, мы молча чокнулись и сделали по большому, долгожданному глотку.

— За удачные операции! — предложил тост Артем.

— За живых пациентов, — поправил я.

Он кивнул, соглашаясь. Мы выпили и закусили соленым арахисом, который тут же появился на нашем столе.

— Слушай, Илья, — Артем наклонился ко мне через стол, когда первая волна усталости схлынула. — Я тут все хотел спросить… Как ты это делаешь? Ну, то, что было вчера, с инсулиномой?

— Что именно «это»?

— Да все! — он махнул рукой. — Ты нашел опухоль размером с рисинку, вслепую, с помощью какого-то зажима и своей «Искры»! Я в анестезиологии пять лет, насмотрелся на разных хирургов, в том числе и на гениев. Но такого… такого я не видел ни разу. Это какая-то особая, секретная методика?

Я задумался. Как можно было ему объяснить то, что я из другого мира и у меня громадный опыт за плечами? А сказать ему правду я не мог.

— Скорее, это просто интуиция, — уклончиво ответил я. — Плюс, конечно, внимание к мельчайшим деталям. Ты ведь, Артем, тоже не просто усыпляешь пациентов по протоколу. Я видел. Ты их чувствуешь.

Он кивнул.

— Это да. Каждый реагирует на препараты по-своему. Универсальных схем нет. Всегда приходится ловить этот тонкий баланс — дать достаточно глубокий наркоз, чтобы он не проснулся на столе, но не слишком, чтобы он потом без проблем из него вышел.

— Вот именно. У тебя — свой талант, — я посмотрел ему в глаза. — Я вчера видел, как ты работаешь. Спокойный, уверенный, ни одного лишнего движения, полный контроль над ситуацией. С таким анестезиологом любая, даже самая сложная операция, проходит в разы легче.

Он смущенно улыбнулся и отвел взгляд.

— Спасибо. Приятно это слышать. Обычно нашего брата не замечают — усыпил, разбудил, и слава богу. А ведь мы, по сути, все время держим жизнь пациента в своих руках.

— Еще как держите, — согласился я. — Наш случай с Кулагиным это доказал. Если бы ты тогда мгновенно не среагировал на падение сахара… все могло бы закончиться очень печально.

— Да там все по клинике очевидно было, — отмахнулся он.

— Для тебя, возможно, и очевидно. А другой на твоем месте мог бы растеряться, потерять драгоценные секунды. Нет, Артем, ты действительно классный специалист. И я, если честно, очень рад, что мы сработали в одной команде.

Мы выпили еще по кружке, и разговор потек легче. Мы обсуждали разные забавные и трагические случаи из практики. Артем рассказал пару анекдотов из операционной, я поделился с ним байками со скорой помощи.

— У нас тут однажды был случай, — усмехнулся Артем, отпивая пиво. — Привезли одного ветерана синего фронта с ножевым ранением в живот. Ну, мы его на стол, все как положено. Оперируем. И вдруг этот товарищ, прямо посреди операции, открывает глаза, садится на столе, оглядывается и абсолютно трезвым голосом спрашивает: «Мужики, а пивка у вас тут не найдется?»

Я не сдержался и рассмеялся, представив эту картину.

— Серьезно? И что вы?

— Что мы? Хирург чуть скальпель не уронил от удивления, — продолжал смеяться Артем. — Пришлось срочно добавлять ему дозу. Он потом еще долго удивлялся, почему у него живот разрезан, пока не уснул! Хорошо, что хирург у нас тогда был с крепкими нервами, не растерялся.

Время летело незаметно. Мы говорили о медицине, о жизни, о планах на будущее. Артем оказался не только хорошим анестезиологом, но и очень интересным, начитанным собеседником, с отличным чувством юмора.

— Ну что, по последней? — предложил Артем, поднимая свою пустую кружку.

— Давай, — согласился я. — Но это действительно последняя. Завтра рабочий, конечно, но плановое дежурство никто не отменял.

Мы допили свое пиво, расплатились и вышли на прохладную ночную улицу. Вечерний воздух приятно освежал после душного, накуренного бара.

— Хорошо все-таки посидели, — Артем глубоко, с наслаждением вдохнул. — Давно я так не расслаблялся.

— Это точно, — согласился я.

Мы стояли у входа, не торопясь расходиться, молча глядя на редкие проезжающие машины. Вдруг со стороны дороги раздался резкий визг тормозов. Два огромных, абсолютно черных внедорожника, резко затормозили прямо у тротуара напротив нас.

Двери бесшумно открылись, и из машин вышло несколько человек в строгих, темных костюмах. Движения их были быстрыми, слаженными и абсолютно безэмоциональными.

— Господин Разумовский? — спросил один из них, подошедший к нам. Голос у него был такой же безэмоциональный, как и лицо.

Мы с Артемом переглянулись.

— Да, это я, — осторожно ответил я.

— Прошу вас проехать с нами. Это срочно.

— А в чем, собственно, дело? — напрягся Артем.

Человек в костюме проигнорировал его вопрос. Вместо этого он протянул мне мобильный телефон.

— Господин лекарь Разумовский, Вас к аппарату.

Я взял трубку, отмечая про себя излишнюю театральность момента.

— Слушаю.

— Разумовский? — в трубке раздался властный, напряженный голос. — Это магистр третьего класса Илларион Вессимирович Харламов, главврач Владимирской Центральной больницы. Ваш телефон был выключен, пришлось отправлять дуболомов барона фон Штальберга.

Я машинально полез в карман. Точно, сел, а я не обратил внимания.

— Прошу прощения. Что случилось?

— Барону стало хуже. Значительно хуже. И он категорически отказывается от операции, если ее будет проводить не вы.

Легкое пивное опьянение мгновенно выветрилось из головы. Так. Кризис. Анализ. Действие.

— Понял. Еду немедленно.

Я повернулся к Артему, который с любопытством наблюдал за происходящим.

— Барону плохо. Нужна срочная операция. Поедешь со мной?

— А можно? — он удивился.

— Нужно. Мне понадобится анестезиолог, которому доверяю. Завтра все равно выходной у тебя.

— Тогда поехали! — Артем решительно направился к машине.

Мы забрались внутрь, и внедорожник сорвался с места.

— Наберите еще раз Харламова, — попросил я охранника. — Мне нужны подробности.

Через минуту я снова держал трубку.

— Магистр Харламов, объясните ситуацию детально.

— Опухоль барона начала вести себя непредсказуемо, — голос главврача звучал так, будто он сам находился на грани срыва. — Она выбрасывает адреналин в таких количествах, что пробивает любую медикаментозную блокаду. У него развился неконтролируемый гипертонический криз и острый отек легких.

— Что делал местный лекарь?

— Мастер-целитель Вольский действовал по протоколу. Максимальные дозы альфа- и бета-блокаторов, нитраты, диуретики. Но эффект минимальный. Состояние продолжает ухудшаться.

— Текущие показатели?

— Давление не падает ниже двухсот! Систолическое доходит до двухсот сорока! Мы влили в него максимально допустимую дозу блокаторов, а опухоль все равно продолжает выбрасывать гормоны! Она… она стала неуправляемой! Мы держим его на «Искре».

Я закрыл глаза, быстро складывая картину. Она была не утешительной.

— Я этого и боялся, — произнес я. — Этот криз стал последней каплей. Опухоль, видимо, получила микрокровоизлияние или начала некротизироваться. Теперь она выбрасывает адреналин не приступами, а постоянно. Мы не сможем стабилизировать его медикаментозно.

— Вы ставите такой диагноз по телефону? — в голосе Харламова прозвучало изумление.

— Клиническая картина однозначная. Готовьте операционную. — я посмотрел в окно. Машина шлана высокой скорости явно игнорируя все предупреждающие знаки.

— Через час будем, — сообщил мне охранник словно прочитав мои мысли.

— Мы будем через час. — повторил я эти слова в трубку и отключился. Внешне я был спокоен, но в голове уже работал холодный и точный механизм, просчитывающий все этапы предстоящей битвы за жизнь.

— Ну и дела, — вздохнул Артем. — А мы еще пива выпили. Никакой радости теперь. Придется срочно трезветь. Зря только пили, блин. Деньги на ветер.

— Что поделать, — я пожал плечами. — Работа такая.

— Думаешь, нам дадут оперировать пьяными? — Артем криво усмехнулся. — Всегда мечтал попробовать. Говорят, руки не дрожат.

— Сомневаюсь, что владимирские коллеги оценят такой эксперимент, — ответил я. — Но я бы пробовать не стал.

— Да я шучу, — он помахал рукой. — Хотя история была бы легендарная.

Один из охранников, сидевший на переднем сиденье, молча повернулся к нам и протянул небольшую серебряную коробочку.

— Господа лекари, примите, — сказал он своим безэмоциональным голосом. — Отрезвмалгон. Барон всегда возит с собой.

Я с интересом взял коробочку и рассмотрел маленькие зеленые таблетки. В моем мире о таком можно было только мечтать — магическое средство моментального отрезвления, которое убирало не только симптомы, но и сами метаболиты алкоголя из крови. Но насколько я знал, стоило оно запредельных денег. Мы с Артемом без лишних слов проглотили по одной.

Эффект был мгновенным и почти шокирующим. Голова прояснилась так, словно ее промыли ледяной родниковой водой. Исчезла малейшая тяжесть в теле, а едва заметный привкус пива во рту сменился нейтральной свежестью. Как будто и не пили вовсе.

— Вот это да! — восхитился Артем, потрясенно моргнув. — Надо бы такие в Муром завезти.

— Ты пол-бюджета больницы потратишь, — хмыкнул я.

Оставшуюся дорогу мы ехали молча. Разговоры закончились.

Я откинулся на спинку удобного кожаного сиденья, закрыл глаза и мысленно начал прокручивать предстоящую операцию, выстраивая в голове четкий алгоритм действий, продумывая возможные осложнения и пути их решения.

Артем, сидевший рядом, что-то тихо бормотал себе под нос — видимо, вспоминал дозировки препаратов для экстренной анестезии при нестабильной гемодинамике.

Владимирская Центральная больница встретила нас ярко освещенными окнами и парадным подъездом. Внушительное здание в стиле ампир с массивными колоннами и богатой лепниной выглядело скорее как дворец какого-нибудь аристократа, чем как медицинское учреждение. Контраст с нашей скромной больницей в Муроме был разительным.

Нас уже ждали. Едва мы вышли из машины, к нам тут же подбежал молодой, взъерошенный лекарь в халате, судя по всему, ординатор.

— Господа из Мурома? Следуйте за мной, пожалуйста! Вас уже ждут!

Мы быстрым шагом двинулись за ним. Охрана барона, четыре молчаливые фигуры в темных костюмах, шла следом, и их тяжелые, синхронные шаги гулко отдавались в просторных мраморных коридорах.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице на третий этаж, я краем глаза заметил какое-то движение на широком подоконнике в одном из пролетов. Инстинктивно обернулся и замер.

Там сидела… кошка.

Точнее, ее полупрозрачный, голубоватый силуэт, который слегка мерцал и подрагивал, как изображение в раскаленном воздухе. Она была похожа на призрака из детских мультиков — не материальная, сотканная из самого эфира. Насколько я помнил вроде такая порода называлась «сиамской». За ее спиной медленно шевелились два больших, переливчатых крыла.

Существо в этот момент было занято важным делом — оно тщательно вылизывало свою нематериальную лапку, но, почувствовав мой пристальный взгляд, замерло.

Его большие, изумрудные глаза, которые были самой яркой и плотной деталью всего облика, расширились от изумления.

— Ты… ты меня видишь? — прозвучал в моей голове изумленный голос. Бархатный, с легкими надменными нотками, и определенно женский.