Глава 2

— Как это — «не работает»? — я нахмурился. — Вчера вечером мы с ним планировали встречу с вами на сегодня. Он не мог просто… взять и исчезнуть.

Кобрук тяжело вздохнула.

— Присядь, Илья. Разговор будет непростой.

Когда врач перед сообщением диагноза предлагает родственникам присесть, это никогда не сулит ничего хорошего. Это значит, новость будет такой, что может сбить с ног.

Кобрук была опытным «врачом» административной системы. Она готовила меня к худшему.

Я прошел к ее столу и сел напротив.

— Вчера вечером, около девяти, мне позвонили домой, — начала она, медленно массируя виски. — Прямо на личный телефон, номер которого знают единицы.

Позвонили домой. На личный телефон. Приказ, от которого нельзя отказаться. Не просьба. Ультиматум. И сделано все ночью, в воскресенье, чтобы не было времени на реакцию, на контригру.

— Сообщили, что Игорь Степанович срочно, с сегодняшнего утра, переводится во Владимир. В связи с обострением эпидемиологической ситуации.

— Журавлев? — вырвалось у меня. Первая и самая очевидная мысль.

Кобрук покачала головой.

— Нет, не Журавлев. Звонили люди куда более серьезные. Из центрального аппарата Гильдии в Москве. Но Журавлев, разумеется, с утра уже подтвердил их слова. Сказал, что решение принято на самом высоком уровне.

«Центральный аппарат». «Высокий уровень».

Стандартные эвфемизмы для обозначения силы, с которой бессмысленно спорить. Но зачем «центральному аппарату» понадобился обычный заведующий отделением из провинциальной больницы?

Он не политик, не олигарх, не носитель государственных тайн. Он просто хороший хирург. Или… дело было не в нем?

— Чует мое бурундучье сердце — тут дело нечисто! — засуетился в моей голове Фырк. — Шаповалова убрали, чтобы ослабить тебя! Без него ты как черепаха без панциря!

Он был прав. Это было похоже на рокировку в шахматной партии. Убирают с доски сильную фигуру, чтобы открыть путь к главной цели.

Ко мне.

— Официальная версия, — продолжила Кобрук ровным голосом, — Гильдия хочет усилить кадровый состав Владимирской центральной больницы перед прогнозируемой волной «стекляшки». Говорят, всплеск заболеваемости уже начался и он будет куда сильнее предыдущих.

— То есть, перевод временный? — я зацепился за эту тонкую соломинку. Всерьез обдумывая все возможные варианты.

Кобрук посмотрела на меня с сочувствием. И в этом взгляде надежды не было.

— Илья, я в этой системе работаю давно. Такие «временные» переводы обычно заканчиваются принудительной сменой места жительства и работы. Сначала его отправят на месяц, потом, под предлогом нехватки кадров, продлят еще на три. А потом просто найдут формальную причину, чтобы оставить его там насовсем.

Она говорила прямо. Без обиняков. Это была ссылка. Изощренная, обставленная красивыми словами о «производственной необходимости», но ссылка. Его убрали с доски.

И я остался один.

— Но это же нелогично! — я чувствовал, как внутри закипает холодное раздражение. — Крылова, владимирского хирурга, здесь оставили, хотя он опытнее меня как минимум на бумаге. Журавлев тут с утра до ночи торчит со своей комиссией. А Шаповалова, ключевую фигуру, заведующего целым отделением, в разгар этой суеты просто забирают?

Я намеренно перечислял факты, указывая на вопиющую абсурдность ситуации.

Это был классический прием «разделяй и властвуй». Убирают сильного, независимого лидера, который мог бы стать моей опорой. Оставляют «надзирателя» Крылова и «инквизитора» Журавлева, чтобы держать меня в узде.

— Да, — спокойно кивнула Кобрук, и это ее спокойствие было чересчур показным. — Система так работает. Иногда просто нужно подчиниться. Кстати, чтобы ты не волновался, Крылова тоже через неделю отправляют обратно во Владимир.

— И Крылова? — удивился я.

— И Журавлев здесь долго не задержится, — добавила она, глядя на меня поверх очков, которые снова нацепила на нос. — Выполнит свою миссию и уедет.

«Миссия». Какой точный и зловещий выбор слов. Не «проверка», не «инспекция». У проверок есть регламент. У инспекций — цели.

А у «миссии» есть только одна задача, и она, как правило, не афишируется.

Я задумался, пытаясь выстроить логическую цепочку.

Эпидемия «стекляшки» идет уже полгода. Сначала все силы бросили на усиление Мурома, прислав того же Крылова. Теперь внезапно усиливают Владимир, забирая нашего лучшего хирурга.

Логики в этом не было никакой — население Владимира в пять раз больше, им всегда нужны кадры. Но забирать заведующего хирургией из и так обескровленной районной больницы?

— Странно, что Игорь Степанович трубку не берет, — заметил я, снова возвращаясь к этой тревожной детали. — Мог бы хотя бы предупредить.

— У них там действительно аврал, — Кобрук пожала плечами с видом человека, которого уже ничем не удивить. — Вся область в экстренном порядке скинула им персонал. Около ста человек дополнительно за сутки. Представляешь, какой там хаос?

Сто человек. Она создавала картину вселенского бардака, в котором пропажа одного человека — ничего не значащая мелочь. Но это была ложь.

Шаповалов не тот, кто потеряется в толпе. Он тот, кто эту толпу организует.

Даже если бы во Владимире начался конец света, он нашел бы тридцать секунд, чтобы ответить на звонок. Или скинуть короткое сообщение. Хотя, в больнице никогда нельзя быть ни в чем до конца уверенным. Все-таки я не знаю той ситуации, что там творится.

— И вы не считаете это странным? — я пристально посмотрел на нее. — Он же заведующий отделением. На нем вся экстренная хирургия держится.

Кобрук откинулась в своем массивном кресле, и ее поза из оборонительной стала властной. Она перешла в наступление.

— Считаю. Но, во-первых, у нас есть Игнат Семенович Киселев, который временно возьмет ваше отделение под свое крыло. А во-вторых, — она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза, — у нас есть ты.

— Я? — я невольно поднял бровь.

Конец гамбита. Они пожертвовали «ладьей», Шаповаловым, чтобы продвинуть в «ферзи» меня.

Или она хочет заставить меня так думать. Вопрос — это их изначальный план? Или гениальная импровизация Кобрук, которая решила использовать атаку врага в своих целях?

Сообщив мне эту новость, она еще и сделала мне предложение. И от моего ответа теперь зависела судьба всего отделения.

— Да, вы, — подтвердила Кобрук, и ее взгляд стал жестким. — Слухи распространяются быстро, Илья Григорьевич. Девяносто шесть баллов на экзамене, спасение барона фон Штальберга, позавчерашний невероятный случай с сыном графа Ушакова… В общем, мне сказали напрямую, цитирую: «пусть это будет проверкой для Разумовского».

Проверкой. Какое точное и циничное слово. Скорее полевое испытание под вражеским огнем. Они бросали меня в самое пекло — без командира, без поддержки, — чтобы посмотреть, выживу ли я. Или сгорю.

А они будут наблюдать с безопасного расстояния. Блестящий ход.

Если я справлюсь, у них будет новый герой, которого можно будет предъявить общественности. Если провалюсь, то на меня спишут все проблемы, и Журавлев с радостью меня сожрет.

— Но тут же Журавлев со своей комиссией, — возразил я, пытаясь понять эту безумную логику. — Они что, в разных ведомствах работают? Гильдия-то одна.

— Гильдия одна, а отделы в ней разные, — терпеливо объяснила Кобрук. — Когда организация разрастается до таких масштабов, правая рука часто не знает, что делает левая. Мы до сих пор не понимаем, чего на самом деле хочет Журавлев. Так что будь начеку.

Бюрократическая отговорка. «Правая рука не знает, что делает левая». Это было слишком просто, а Кобрук была не так примитивна.

Что означало одно из двух: либо в верхушке Гильдии шла война кланов, и разные фракции делали ставки на разные фигуры — одни на Журавлева, другие на меня. Либо… она намеренно скармливала мне эту упрощенную версию, чтобы скрыть истинную картину и посмотреть, проглочу ли я наживку.

— Правая рука, левая рука, а голова у этой вашей Гильдии вообще в отпуске на Канарах! — хихикнул в моей голове Фырк. — Бюрократия еще хуже чем у нас в Совете!

Кобрук тем временем достала из ящика документ — официальный бланк с водяными знаками и гербом Гильдии.

— Хотя вот это должно тебе немного помочь. Твое назначение на ранг Целителя третьего класса.

— Я видел, спасибо, — спокойно кивнул я.

Кобрук даже бровью не повела. Похоже понимала, что я уже владею этой информацией. Что ж у нее тоже много ушей в больнице.

— Должно было быть торжественное вручение от Игоря Степановича сегодня на пятиминутке, — она вздохнула. — Но при таком бардаке… Прости, я и сама забегалась. Хочешь, вручу в торжественной обстановке? Пригласим коллег?

— Не нужно, — я покачал головой. — Мне не нужна мишура. Достаточно самого документа.

— Прекрасно, — она с облегчением отложила бланк. — Этот ранг дает тебе право оперировать самостоятельно, без контроля целителя старшего ранга. Но имей в виду, — она подняла палец, — на особо сложные, нестандартные операции все равно нужно будет получать разрешение либо у Киселева, либо лично у меня.

Никуда не деться без условностей. Нужно быстрее подниматься по ранговой лестнице, чтобы их избежать. Иначе так и придется бегать за разрешениями, чтобы просто делать свою работу.

— Понимаю, — ровным голосом ответил я. — Получается, Шаповалова никак не вернуть? — я задумчиво потер подбородок, глядя куда-то в сторону окна.

Я хотел увидеть ее реакцию. Если она сразу скажет «нет», значит, она уже смирилась и списала его со счетов. Но если она засомневается…

Шаповалов же не просто хороший хирург. Это мой единственный надежный тыл в этой больнице. Он знал все подводные течения и негласные правила. Без него я был как на минном поле без сапера. Таких союзников нельзя было терять.

— Нужно верить в лучшее, — грустно улыбнулась Кобрук. — Но я реалист, Илья. Когда я верю в лучшее, обычно случается худшее. Так что сейчас я предпочитаю работать с тем, что есть. А есть у нас — отсутствие лучшего заведующего хирургией в этой области.

Реалист она…. Значит, она не будет цепляться за прошлое, а будет работать с настоящим. И сейчас «настоящее» — это я. Интересно что в этой ситуации она не расстраивалась, а делал ставку на меня. Возможно ей даже предлагали кандидатуры на перевод — либо я, либо Шаповалов.

Выбор был неочевиден. С Шаповаловым они много лет работали вместе. И тем эпичнее был бы ее выбор, если бы мое предположение подтвердилось.

Без руки Журавлева тут не обошлось. Он видел отчеты, первым стал подозревать, что Шаповалов меня прикрывает. И сейчас хочет дотянуться до меня поскорее. Вот и оставил одного. Решил посмотреть, что я буду делать в такой ситуации.

Но он не учел моего повышения на новый ранг. Эта информация прошла мимо него. Когда она до него дойдет, будет слишком поздно.

Шаповалова надо возвращать.

— Если позволите, у меня есть идея, — я подался вперед, меняя позу с оборонительной на атакующую.

— Слушаю тебя, — в ее глазах появился живой интерес.

— Можно попробовать вернуть Игоря Степановича под предлогом создания нового, уникального отделения. Аргументировать, что для запуска такого проекта нужен не просто хирург, а опытный администратор и организатор. Коим он и является.

— Какое еще отделение? — Кобрук удивленно нахмурилась.

Вот и пришло время. Нужно только презентовать все самому.

Я вкратце, но емко изложил суть предложения барона и графа Каменского. Инвестиции. Отдельное здание на территории больницы либо этаж. Самое современное диагностическое оборудование, которого нет даже во Владимире. Полная специализация на редких и сложных случаях, включая магические.

Кобрук слушала, не перебивая. Ее лицо было непроницаемым, но я видел, как в глубине ее глаз загораются огоньки. Она оценивала.

Взвешивала риски и выгоды. Она была гроссмейстером, и каждый новый ход на доске рассматривала со всех сторон.

— Не слышала об этом, — задумчиво произнесла она, когда я закончил. — Но звучит… более чем интересно. Принесите мне их проект договора, как только изучите сами.

— Обязательно. Но мне важно ваше мнение, Анна Витальевна. Если вас заставят принять это отделение против вашей воли, через приказы Гильдии, — толку не будет.

Это был мой главный козырь.

Я показывал, что вижу в ней не просто начальника, которому нужно подчиняться, а партнера, без искренней поддержки которого проект обречен. Обращался не к ее должности, а к ее интеллекту и амбициям.

На ее губах впервые за весь разговор появилась искренняя, теплая улыбка.

— Мне нравится твоя позиция, Илья. Я рада, что ты работаешь именно в моей больнице, а не где-нибудь во Владимире. Буду содействовать твоему проекту всеми силами.

Есть. Контакт установлен. Она приняла мое предложение. Теперь мы были не просто начальник и подчиненный. Мы были заговорщиками.

— Тогда предлагаю действовать сообща. Если в их документах вы увидите юридические ловушки или подводные камни — скажите мне честно.

— Договорились, — твердо кивнула она.

Я встал, чувствуя, что добился максимума из возможного. Направился к двери, но уже взявшись за ручку, обернулся.

— Еще одна просьба. Если Игорь Степанович все-таки объявится, если выйдет на связь… пусть наберет меня.

Несмотря на новый союз, я не собирался сдавать старого друга. Шаповалов — это не просто фигура на доске. И если был хоть один шанс из тысячи его вернуть, я должен был за него уцепиться.

— Я ему передам, — пообещала Кобрук.

Я вышел из кабинета Кобрук, и дверь за мной закрылась с тихим, уверенным щелчком. Воздух в коридоре показался свежее и легче.

— Ну что, двуногий, как тебе наша железная леди? — Фырк, до этого тихо сидевший в кармане, снова занял свой наблюдательный пост у меня на плече.

— На нашей стороне. И это хорошо, — ровным голосом ответил я.

Не «на моей стороне». А «на нашей».

Она давала мне политическое прикрытие, я давал ей результаты и мощный инструмент в виде будущего центра. такие партнерские отношения часто были надежнее эмоциональных. Пока наши интересы совпадали, она будет самым сильным моим союзником.

— Она сильный игрок! — с несвойственным ему уважением проскрипел Фырк. — В этой больнице, пожалуй, только ее я и уважаю. Остальные — так, мелкая сошка, планктон.

— Не преувеличивай.

Мы двинулись по коридору в сторону ординаторской, и, словно по заказу, из-за поворота нам навстречу выплыл магистр Журавлев. Он шел так, будто уже владел этим местом.

Не инспектировал, а патрулировал свою будущую территорию.

Увидев меня, он не замедлил шаг, лишь удостоил величественным кивком. Это было не приветствие. Это было клеймо. Он метил меня, показывая, что я под постоянным наблюдением.

— Как будто гильдейскому чинуше заняться больше нечем, кроме как за тобой по пятам ходить! — прошипел Фырк мне в ухо.

— Как раз есть чем, — мысленно ответил я, провожая магистра взглядом. — Он выполняет свою «миссию» — следит за мной.

— Толстозадый паразит!

— И пришло время его немного поднапрячь. Пассивная оборона — проигрышная стратегия. Они сделали свой ход, убрав Шаповалова. Теперь мой черед.

Я зашел в ординаторскую. Величко сидел за компьютером и сосредоточенно что-то печатал. Он был моим бесценным активом. Его родственные связи — это прямой канал в штаб противника. Нужно было использовать его, пока этот канал не перекрыли.

— Семен, есть новости от дяди? — спросил я негромко.

Величко быстро огляделся по сторонам, убедился, что мы одни, и понизил голос до шепота:

— Дядя говорит, что-то очень странное происходит. Журавлев обычно на плановые проверки тратит три дня максимум, а потом уезжает писать отчеты. А тут уже пятый день пошел, и он, кажется, вообще уезжать не собирается.

— И что его интересует?

— Ты, Илья. Только ты. Он перерыл все твои истории болезни, опросил медсестер, санитарок, даже в буфете спрашивал, о чем вы за обедом говорите. Остальное — это просто для вида, для создания шума.

Так и есть. Интересная инспекция. Единственная цель — я. Но кто заказчик? Журавлев — это просто ружье, а не стрелок. Кто нажимает на курок?

— Эй, двуногий! Дай я за ним послежу! — Фырк вскочил на плече, боевито распушив хвост. — Я вмиг узнаю, что у этого индюка в его напыщенной башке творится!

Я откладывал эту опцию уже довольно давно. Кто знает какими силами обладает гильдейский магистр. Он вполне может почувствовать Фырка и как-то ему навредить. А этого мне бы ой как не хотелось.

— Подожди. Он владеет магией, его ментальные щиты сильны. Он может тебя почувствовать. Нужно быть предельно осторожным.

— Понял-принял! Буду не как таран, а как призрак! Как дуновение ветерка! Как комар на лысине! — с готовностью затараторил Фырк и, не дожидаясь дальнейших инструкций, просто растворился в воздухе.

Я не успел ничего сказать. Ну что за прыткий… бурундук.

Надеюсь, у него получится. Это был мой первый контрудар.

Невидимая вылазка на вражескую территорию. Информация — это оружие, а у меня его сейчас было катастрофически мало. И то, что принесет Фырк, определит всю нашу дальнейшую стратегию в этой войне.

В кармане халата коротко и резко завибрировал телефон.

Я глухо выдохнул, вырванный из напряженных размышлений. Рука сама потянулась к карману. Достал аппарат, мельком взглянув на экран.

И чуть не выронил его на кафельный пол.

Неожиданно и ожидаемо одновременно. Я нажал на кнопку вызова, тут же поднося телефон к уху.

— Да, Игорь Степанович. Как вы?