Глава 6

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк князя Баума

В каждом окне особняка ярко горел свет. У парадного входа выстроилась небольшая пробка из дорогих автомобилей, в которой пришлось постоять и нам.

Лакеи в ливреях помогали гостям подниматься по мраморным ступеням. Музыка доносилась даже сюда, на улицу — негромкая, изысканная, под стать обстановке.

Я вышел из машины и одёрнул пиджак. На мне был тёмно-синий смокинг с чёрными лацканами. Портной, когда подгонял его под мою фигуру, клялся, что это последний писк петербургской моды. Надеюсь, не соврал.

Роман пожелал мне удачи и поехал на парковку. Брать с собой охрану считалось дурным тоном, даже оскорблением для хозяина дома. Подразумевалось, что организатор вечера должен обеспечить безопасность каждого гостя.

— Граф Серебров, добро пожаловать! — Баум заметил меня ещё у входа и поспешил навстречу.

Мы обменялись рукопожатием. Князь находился в превосходном расположении духа.

— Пойдёмте, представлю вас гостям! Многие уже наслышаны о вас и горят желанием познакомиться лично.

Он взял меня под руку и повёл в главный зал.

Мой первый официальный выход в свет в статусе графа. И я сразу почувствовал разницу.

Взгляды. Десятки взглядов — заинтересованных и любопытных, подозрительных и настороженных. Люди провожали меня глазами, шептались за веерами и бокалами. Я слышал обрывки фраз:

— Тот самый Серебров…

— Говорят, он лично убил графа Измайлова…

— Подруга, а он ещё симпатичней, чем на фото…

— Пф! Провинциал…

Провинциальный выскочка. Человек, который за год поднялся из ничтожества и уничтожил два графских рода. Обо мне ходили слухи — и, судя по взглядам, не все из них были лестными.

Что ж, пусть смотрят. Пусть шепчутся. Я не за одобрением сюда приехал.

— Позвольте представить — князь Сергей Александрович Гнедов. Один из важнейших членов столичного Совета родов, — Баум подвёл меня к пожилому мужчине с орденами на груди. — А это мой друг из Новосибирска, граф Юрий Дмитриевич Серебров.

— Честь познакомиться, ваша светлость, — я вежливо поклонился, отметив про себя, что Мирон Сергеевич назвал меня другом. Это о многом говорило.

— Слышал о вас, молодой человек. Говорят, вы многого успели достичь за последние месяцы, — Гнедов смерил меня оценивающим взглядом.

— Стараюсь, ваша светлость.

— Главное — не споткнуться на полпути. В столице легко сделать неверный шаг,— он улыбнулся.

— Учту ваш совет, князь. Но даже если я спотыкаюсь — продолжаю идти вперёд, — я улыбнулся в ответ.

— Похвальное качество. Рад знакомству, — Гнедов кивнул и отошёл.

Дальше — калейдоскоп лиц и имён. Мирон Сергеевич представлял меня одному гостю за другим: чиновникам, промышленникам, военным, дипломатам. Некоторые смотрели с неприкрытым интересом, другие — с плохо скрываемым высокомерием.

Но все оставались безупречно вежливы. Столичный этикет требовал.

Барон Ахматов, владелец сталелитейных заводов на Урале, пожал руку крепко, деловито расспросил о планах. Когда узнал о нашем партнёрстве с Баумом, одобрительно кивнул.

— Хорошее начинание. Если понадобятся строительные материалы — обращайтесь.

Графиня Шувалова, вдова известного дипломата. Пожилая дама с острым языком и ещё более острым умом.

— Так вот вы какой, граф. А я-то думала — великан с топором, судя по рассказам.

— Топор оставил в гостинице, ваше сиятельство, — усмехнулся я.

Она рассмеялась, и в её глазах мелькнуло одобрение.

Я старался запомнить каждого, с кем удалось познакомиться и перекинуться хотя бы парой фраз. Имена, лица, титулы, связи. Кто с кем разговаривает, кто кого избегает, кто к кому тянется. Социальная сеть столичной элиты — сложная, запутанная, но постижимая, если наблюдать внимательно.

Около девяти вечера в зале произошло лёгкое оживление. Гости потянулись к входу, зашептались громче.

Я обернулся.

В зал вошёл граф Белозёров.

Немолодой мужчина, высокий, с благородной сединой и властным взглядом. Одет безупречно — чёрный костюм, белоснежная сорочка, бриллиантовая булавка в галстуке. За ним вошли ещё двое — барон Ельцов и ещё один мужчина, которого я тоже узнал. Уже видел его фотографии: барон Карташов, ещё один вассал Белозёрова.

Граф окинул зал с видом хозяина. Его глаза остановились на мне — на секунду, не дольше. Потом он улыбнулся и направился к Бауму.

— Мирон Сергеевич! Благодарю за приглашение.

— Рад видеть, Тимур Евгеньевич! — Баум расплылся в радушной улыбке.

Они с Белозёровым и его вассалами перекинулись парой фраз, а затем Баум весьма настойчиво подвёл его ко мне.

— Позвольте представить вам графа Сереброва. Думаю, вы наслышаны друг о друге.

— О, конечно! Граф Серебров, какая честь. Много слышал о вас, — Белозёров протянул руку.

Я пожал. Хватка графа оказалась крепкой, уверенной. Несколько мгновений мы стискивали ладони друг друга, глядя при этом в глаза. Совсем не дружеское рукопожатие.

— Взаимно, граф Белозёров. Ваша репутация вас опережает, — произнёс я.

— Надеюсь, в хорошем смысле? — он улыбнулся.

— В разных.

Он искренне рассмеялся.

— Люблю прямых людей! Редкость в наше время. Позвольте представить моих вассалов — барон Карташов и… с бароном Ельцовым, я слышал, вы уже знакомы.

Они оба коротко поклонились. Карташов улыбался так, будто мы с ним лучшие друзья, а вот Ельцов, наоборот, не скрывал неприязни. Он пробурчал что-то вроде «жажда замучила» и поспешил убраться к столу с напитками.

Мирон Сергеевич тоже удалился, встречать очередных гостей. Карташов, не переставая улыбаться, сделал шаг в сторону, будто пытаясь зайти мне за спину, и что-то поправил за пазухой. Нож готовит? Выглядит именно так.

Старые привычки, должно быть. Вася и Ефим не зря рассказывали, что Карташов связан с криминалом, а в молодости якобы даже сам занимался уличными грабежами. Не ради денег, само собой. Молодой барон просто так развлекался.

— Слышал, у вас хорошо идёт эликсирный бизнес. «Бодрец» — отличный продукт, мои люди пробовали. Говорят, действительно бодрит, — продолжил Тимур Евгеньевич.

— Попробуйте сами, ваше сиятельство. Он и правда очень бодрит, — заметил я.

— Предпочитаю более изысканные напитки. Кажется, у вас ещё есть клиника в Новосибирске? — в глазах Белозёрова мелькнули недобрые искры.

— Вы же прекрасно знаете, что есть. И она, в отличие от некоторых других больниц, в том числе столичных, работает по закону.

Белозёров и бровью не повёл.

— Законы — вещь гибкая, граф. Особенно в нашем деле. Целительство — это ведь не только призвание, но и бизнес. А бизнес требует… умения маневрировать.

— Вы правы. К сожалению, не все это понимают. Пытаются давить там, где это бесполезно, и рискуют проиграть из-за неумения вовремя остановиться, — парировал я.

Граф Белозёров усмехнулся и едва заметно кивнул, как бы признавая мой удачный выпад.

— Какие громкие слова. Вы молоды, граф Серебров. С возрастом поймёте, что мир устроен сложнее, чем кажется.

— Возможно. А возможно, я просто не готов воровать у государства и прикрываться красивыми словами, — невозмутимо ответил я.

Вокруг нас образовался островок тишины — ближайшие гости прислушивались к разговору, хотя делали вид, что заняты своими делами.

Белозёров на полшага приблизился ко мне.

— Послушайте совета старшего, граф… Вы талантливый человек, это видно. Но талант нужно направлять в правильное русло. Зачем создавать другим проблемы? Работайте как все — и у вашего рода всё будет хорошо.

Я выдержал его взгляд и тихо ответил:

— Прекратите воровать — и конкретно эти проблемы исчезнут.

Секунду мы смотрели друг на друга. Потом Белозёров отступил и снова улыбнулся — но теперь в его глазах мелькнуло что-то холодное.

— Что ж, каждый сам выбирает свой путь. Надеюсь, вы не пожалеете о своём выборе, граф.

— Пока не жалею.

— Приятного вечера. Уверен, мы ещё увидимся, — Тимур Евгеньевич кивнул и отошёл к другим гостям.

Карташов, задумчиво цокнул языком и спросил:

— Юрий Дмитриевич, а вы знаете, когда в Санкт-Петербурге начинаются белые ночи?

— В середине июня, если не ошибаюсь.

— Да-да, всё верно… А до этого времени ночи здесь бывают очень тёмными. Хорошего вечера, — бросив такую прозрачную угрозу, Карташов удалился вслед за сюзереном.

Я взял бокал шампанского с подноса, проходящего официанта и сделал глоток. Руки не дрожали. Хорошо.

— Смело, — раздался голос рядом.

Я обернулся. Ко мне подошёл мужчина лет сорока пяти — невысокий, полноватый, с длинной козлиной бородкой. В отличие от большинства, такой вид бороды ему очень шёл.

— Павел Андреевич Вольский. Заместитель министра торговли,— он протянул руку.

— Граф Юрий Дмитриевич Серебров.

— Простите, я случайно подслушал ваш разговор с Белозёровым. Не многие решаются говорить с ним так прямо.

— Я не из пугливых, — пожал плечами я.

Вольский усмехнулся.

— Это заметно. Мирон Сергеевич много о вас рассказывал. Говорит, вы человек слова.

— Приятно, что князь обо мне столь лестно отзывается.

— Вы ведь целитель, не так ли? — спросил Павел Андреевич, делая глоток шампанского.

— Да. В прошлом году князь Бархатов лично принимал у меня экзамен на лицензию, — немного хвастанул я и огляделся.

Бархатов тоже должен был явиться на вечер, но пока что я его не видел. А хотелось бы побеседовать лично.

— Это правда, что вы можете лечить то, с чем не справляются другие? — Вольский понизил голос.

— Зависит от случая. Но вы правы, у меня есть некоторые особенности дара, — ответил я.

Вольский помолчал, залпом допил шампанское, а затем произнёс:

— Моя жена тяжело больна. Хроническое заболевание печени. Мы обращались к лучшим целителям столицы, даже из Европы приглашали специалистов. Никто не смог помочь. Нам сказали, что можно поддерживать её здоровье эликсирами, замедлять процесс. Но вылечить полностью… — он покачал головой.

— Что именно за болезнь? — уточнил я.

— Цирроз печени. Там ещё и какие-то осложнения в последнее время… Супруга уже смирилась. Но я не хочу, поэтому ищу любые возможности, — замминистра посмотрел мне прямо в глаза.

Я задумался. Цирроз печени — действительно сложный случай. Он часто протекает бессимптомно в первое время, а затем, когда часть печени уже заменена рубцовой тканью, становится слишком поздно. Вольский прав — эликсиры здесь не помогут.

Не уверен, что и я смогу помочь. Но с помощью ауральной хирургии — возможно, найду способ.

— Я мог бы осмотреть вашу супругу. Обещать ничего не буду, всё зависит от того, как далеко зашла болезнь, — сказал я.

— Буду очень признателен даже за осмотр. Приезжайте ко мне, поместье находится недалеко от города, — Вольский протянул мне визитку.

— Хорошо, ваше сиятельство. Позвоню завтра, договоримся о дате, — я убрал визитку в карман.

— Спасибо, граф. Даже если ничего не выйдет — я всё равно буду у вас в долгу. Помогу советом и делом, если потребуется, — Павел Андреевич бросил красноречивый взгляд в сторону Белозёрова.

— Для меня честь помочь, — вежливо ответил я.

Вольский кивнул и отошёл к другим гостям. Я остался у окна, глядя на ночной Петербург.

Замминистра торговли. Если удастся вылечить его жену — он будет обязан мне лично. Такой союзник в столице дорогого стоит.

Но я думал не только о политике. Женщина страдает, её муж в отчаянии. Если я могу помочь — почему бы и нет?

Иногда хорошие дела и выгода идут рука об руку. И это прекрасно.

Около десяти вечера ко мне подошёл слуга и прошептал на ухо.

— Ваше сиятельство, князь Бархатов просит вас пройти в малую гостиную на приватный разговор.

О, надо же. Оказывается, патриарх всё-таки здесь. И тоже хочет со мной побеседовать — причём приватно.

Я кивнул и последовал за слугой.

Малая гостиная оказалась уютной комнатой с камином и несколькими креслами. Когда я вошёл, там уже сидели двое: сам Бархатов и — какая неожиданность — граф Белозёров.

Князь Бархатов выглядел точно так же, каким я его помнил. Старик с длинной седой бородой, гордой осанкой и добродушным лицом. Голубые глаза смотрели ласково, на лице при виде меня возникла приветливая улыбка.

Но я знал, что за этой внешностью скрывается. На съезде я видел, как быстро исчезает его добродушие, когда ему перечат.

— А, граф Серебров! Проходите, проходите. Присаживайтесь, — Михаил Андреевич указал на свободное кресло.

— Рад видеть, ваша светлость, — отозвался я и сел в кресло напротив Белозёрова. Тот смотрел на меня с лёгкой усмешкой.

Бархатов по очереди взглянул на нас обоих, сложил пальцы домиком и произнёс:

— Ну что ж, господа. Давайте поговорим начистоту.

— О чём, ваша светлость? — невинно поинтересовался Белозёров.

Улыбку будто стёрли с лица патриарха.

— Бросьте притворяться, Тимур Евгеньевич. Вы прекрасно знаете, о чём. Я знаю о вашем конфликте и знаю о проблеме с субсидиями. Мне это не нравится.

— Ваша светлость, уверяю, не происходит ничего такого, что было бы достойно вашего внимания, — Белозёров, не стесняясь, лебезил перед Бархатовым.

— Гильдия не любит скандалов. Мы — уважаемая организация, нам доверяют миллионы людей. И когда двое целителей начинают грызться между собой — это бьёт по репутации всех нас.

— Ваша светлость, с моей стороны не было никаких провокаций. Мы только хотели помочь молодому коллеге освоиться в профессии. Объяснить, как работает система. Если он понял это неправильно… — Тимур Евгеньевич развёл руками.

— Я понял всё правильно. Ваши люди предложили мне воровать государственные деньги. Я отказался. После этого вы начали устраивать моему роду проблемы, — открыто заявил я.

— Вот видите? Громкие слова и никаких доказательств. Молодость, горячая кровь… — Белозёров покачал головой.

— Кое-какие доказательства у меня есть, — улыбнулся я.

Это был блеф, но Тимур Евгеньевич всё равно напрягся.

Патриарх поднял руку и сказал:

— Хватит. Я не собираюсь выяснять, кто прав, кто виноват. Меня интересует только одно: чтобы это прекратилось. С вопросом субсидий я разберусь тихо, без шума, чтобы не выносить мусор из дома. Вам, Тимур, не стоит лезть в дела Юрия.

— Конечно, ваша светлость, как скажете. Я никогда не желал ссориться с графом Серебровым, — Белозёров склонил голову.

— Я тоже за мир. Но если меня будут бить — ударю в ответ, — произнёс я.

Бархатов нахмурился.

— Вы при мне угрожаете своему коллеге?

— Не я начал конфликт. И не собираюсь терпеть нападки молча, — ответил я.

Повисла тишина. Белозёров смотрел на меня с плохо скрытым торжеством — явно считал, что я только что совершил ошибку.

Патриарх хмыкнул и откинулся в кресле.

— Тимур Евгеньевич, надеюсь, вы меня услышали. Будьте добры, оставьте нас с графом Серебровым наедине, — сказал он, не спуская с меня взгляда.

Белозёров встал и поклонился.

— Конечно, ваша светлость.

Он вышел, бросив на меня напоследок многозначительный взгляд.

Когда дверь закрылась, Бархатов долго молчал, глядя на меня.

— Вы храбрый молодой человек, — сказал он, наконец.

— Спасибо, ваша светлость.

— Порой излишняя храбрость может стать причиной больших неприятностей. Послушайте меня внимательно, граф! Я не потерплю ещё одной войны между целителями. После истории с Мессингами и Измайловыми репутация Гильдии и так пострадала. Люди шепчутся, что мы не можем навести порядок в собственных рядах.

— Эту войну начал не я.

— Мне всё равно, кто её начал. Пролилось много крови, и я уверен, что можно было обойтись без этого. Всегда есть место для компромисса, — жёстким тоном произнёс Михаил Андреевич.

— Тогда поговорите с Белозёровым. Я не начинал войны первым — ни тогда, ни сейчас, — ответил я, глядя патриарху в глаза.

Бархатов прищурился.

— Вы отказались от моего предложения на съезде. Я предлагал вам защиту, место под крылом сильного рода. Вы отказались. Помните?

— Помню.

— Если бы вы согласились тогда, всё сложилось бы иначе. И поверьте, мало кто решился бы на вас давить, — заметил князь.

Ох, неужели опять? Похоже, патриарх не отказался от идеи сделать меня своим вассалом.

— Всё сложилось, как сложилось. Я ни о чём не жалею. После войны мой род стал сильнее, — ответил я.

— Не всякая война заканчивается победой. И даже в случае победы можно получить такой ущерб, что никогда не получится восстановится, — сказал Бархатов и встал.

Я тоже поднялся.

— Имейте в виду, граф Серебров: я слежу за ситуацией.

— Очень надеюсь, ваша светлость, — кивнул я.

Он направился к двери, но у порога остановился.

— Кстати. Тимур Евгеньевич — давний член Гильдии целителей. Уважаемый человек. Многие ему обязаны. Имейте это в виду, когда будете планировать свои… ответные действия, — добавил Бархатов и вышел.

Я остался один в комнате.

Что ж, картина прояснилась. Бархатов знает о конфликте, но занимать чью-то сторону не собирается. При этом Белозёров явно имеет в Гильдии лучшую репутацию, чем я. Старые связи, старые долги.

Придётся быть очень осторожным.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

Лев Бачурин вертел в руках конверт.

Обычный белый конверт без обратного адреса. Внутри — один лист бумаги с коротким деловым текстом.

«Уважаемый господин Бачурин! Ваши таланты заслуживают лучшего применения. Мы готовы предложить вам тройной оклад и собственную лабораторию с полным финансированием. Никаких ограничений в исследованиях. Если заинтересованы — позвоните по указанному номеру. С уважением, достойный наниматель».

Лев перечитал письмо трижды. Потом встал и пошёл к Дмитрию.

Тот сидел в кабинете, разбирая бумаги. Увидев Льва, поднял голову.

— Что-то случилось?

Бачурин молча положил конверт на стол.

Дмитрий прочитал письмо. Лицо его потемнело.

— Понятно. Это уже третье за неделю, — он откинулся в кресле, снял очки и протёр глаза.

— Третье? — удивился Лев.

— Да. Такие же получили главный технолог и начальник отдела кадров. Кто-то методично пытается переманить наших ключевых специалистов, — устало ответил Дмитрий.

— Столичные?

— Больше некому. Сначала поставщиков отрезали, теперь пытаются переманить сотрудников…

Они помолчали. За окном кабинета виднелся двор поместья — садовник подстригал кусты, охранник прохаживался у ворот. Обычный день.

— Дмитрий Алексеевич, я хочу, чтобы вы знали. Я никуда не уйду, — произнёс Лев.

Дмитрий посмотрел на него как-то странно, отчего Бачурин засмущался.

— Уверен? Тройной оклад — серьёзное предложение.

— Уверен! Серебровы дали мне шанс, когда никто не давал. Помните, в каком состоянии я пришёл к вам? Без работы, без денег, с подмоченной репутацией. Меня никто не хотел брать. Я работал на вашего врага, а вы всё равно взяли меня к себе.

Дмитрий кивнул, а Лев, воодушевившись, продолжил:

— Я был никем, а теперь руковожу настоящей лабораторией! Занимаюсь разработкой достойных эликсиров, которые реально помогают людям. Не ищу способы снизить себестоимость и при этом выманить больше денег у покупателей. Делаю то, ради чего вообще пошёл в алхимию. Так что повторяю — я от вас никуда не уйду! — решительно заявил он.

Дмитрий позволил себе улыбку.

— Спасибо, Лев. Это много для нас значит.

— Не за что, ваше сиятельство. Давно хотел сказать, как я благодарен, — пробормотал Бачурин.

Когда он вышел, Дмитрий долго сидел, рассматривая письмо.

Давление усиливалось. Враги били со всех сторон — поставщики, специалисты, репутация.

Хорошо, что есть люди вроде Льва. Верные, надёжные.

Плохо, что таких людей могут просто купить. Или запугать. Или устранить.

Дмитрий потёр виски и потянулся к телефону. Нужно предупредить Юрия.

Российская империя, город Санкт-Петербург

В гостиницу я вернулся около полуночи.

Приём затянулся — после разговора с Бархатовым я ещё час общался с гостями, заводил контакты, раздавал визитки. Работа, которую нельзя игнорировать, даже когда голова занята другим.

Роман подогнал машину ко входу, слуга Баума помог открыть дверь. Я поблагодарил его, сел в салон и тут же распустил осточертевший за вечер галстук.

Не успели мы далеко отъехать от особняка князя, как зазвонил телефон. Шрам.

Он тоже поехал со мной — конечно же, тайно. Они с парнями сменили автомобиль и находились неподалёку, на всякий случай. Заодно следили, чем занимаются сопровождающие других гостей.

— Слушаю, — я взял трубку.

— Ваше сиятельство, за вами следят, — сообщил Богдан.

— Прямо сейчас?

— Да. Когда вы ехали на приём, за вашей машиной шла другая. Я не стал вас беспокоить, сам вёл наблюдение. Они припарковались в квартале от особняка Баума и ждали.

— И теперь снова следят? — уточнил я.

— Да. Они едут за вами, а мы за ними. Что прикажете делать? — спросил Шрам.

Я задумался. Варианты имелись разные. Можно проигнорировать — пусть следят, ничего интересного не увидят. Можно вызвать полицию — хотя, что я им скажу?

А можно попытаться выяснить, кто устроил за мной слежку. Потому что, учитывая всё, что я узнал за последние дни, это может быть не только Белозёров.

— Может, объяснишь им, что нехорошо так делать? — предложил я.

В трубке послышался смешок.

— С радостью. Сейчас поболтаем…