Глава 2

Российская империя, Санкт-Петербург, особняк князя Бархатова

Дворецкий проводил меня в столовую, где оказалось пусто. Я сел за стол, слуги принесли ужин, а Михаил Андреевич всё не появлялся. Пожав плечами, я решил, что не стоит превосходной говяжьей вывеске остывать, и принялся за еду.

Князь появился, когда я уже доел. Выглядел он весьма недовольным. Бросив взгляд на стол, поморщился и спросил у меня:

— Как вам говядина, граф?

— Замечательно, ваша светлость.

— Рад, что вам понравилось. У меня что-то нет аппетита. Унеси и закрой дверь, — велел он слуге.

Тот послушно собрал тарелки, оставив на столе только бокалы и бутылку вина. После чего бесшумно покинул комнату.

Бархатов сел напротив меня, провёл рукой по бороде и тяжело вздохнул.

— Вас что-то беспокоит, Михаил Андреевич? — поинтересовался я.

— Меня беспокоит то, что ты играешь в опасные игры, Юра. И втягиваешь в них Гильдию.

— Не понимаю, о чём вы.

— Прекрасно понимаешь. Дело в проверках, которые устроили в клинике барона Ельцова.

— И что? Это не имеет ко мне отношения, — невозмутимо произнёс я и сделал глоток вина.

Бархатов прищурился. Не спуская с меня глаз, тоже выпил вина и спросил:

— Не имеет? Три дня назад на тебя подают жалобу. Сегодня — Ельцов под следствием. Очень интересное совпадение, не находишь?

— Совпадения случаются.

— Не такие. Я навёл справки, Юра. Анонимный донос на Ельцова поступил за неделю до жалоб на тебя. Поэтому даже нельзя сказать, что ты защищался.

— Неужели? А то, что Ельцов по приказу Белозёрова делал до этого, не считается? — хмыкнул я.

— Я уже предупреждал тебя тогда, на приёме у князя Баума. Мне не нравится, когда целители враждуют между собой. Хватит той войны, что ты устроил в Новосибирске! — нахмурился Бархатов.

— Я устроил? — искренне удивился я.

— Ладно, допустим, начал её граф Мессинг. Но ты закончил её не так, как должен был.

— Неужели? Если вы забыли, я оставил Мессингов в живых.

— Ты фактически уничтожил два целительских рода! — повысил голос князь.

— Они пытались убить меня и моих родных! Стереть род Серебровых с лица земли! Поэтому всё честно. В чём вы пытаетесь обвинить меня, ваша светлость? Меня бьют, я вынужден защищаться.

Бархатов некоторое время молча смотрел на меня, словно собираясь с мыслями. Потом с нажимом произнёс:

— Юра, я просил тебя не выносить грязь на публику. Ты поднял вопрос о субсидиях, и я пообещал разобраться. Разобраться тихо, без скандалов. А ты что сделал?

— Я защищаюсь, ваша светлость, — твёрдо повторил я.

— Ты слил компромат в прокуратуру! Теперь вся страна обсуждает, как целители воруют государственные деньги. Это удар по репутации Гильдии!

— Репутация Гильдии пострадала бы ещё сильнее, если бы Ельцов продолжал воровать. Рано или поздно это всплыло бы. Лучше сейчас, когда можно контролировать ситуацию, — спокойно ответил я.

Михаил Андреевич невесело усмехнулся.

— Ты называешь это контролем? Журналисты теперь начнут рыть под каждого целителя в стране. Если найдут ещё кого-то…

— Значит, найдут вора. И это хорошо, — развёл руками я.

Бархатов стукнул ладонью по столу.

— Ты не понимаешь! Гильдия — это система. Сложная и, быть может, несовершенная, но работающая. Если начать выдёргивать из неё людей одного за другим — она развалится.

— Если в системе сидят воры — она и должна развалиться.

— Легко говорить, когда ты не несёшь ответственности за всю отрасль! — Бархатов залпом допил вино.

Возможно, если бы я стоял во главе гильдии, то не допустил бы подобного. Но говорить это вслух, само собой, не стоило. Да и к тому же я прекрасно понимал князя — управлять таким количеством людей и ломать систему, выстроенную десятилетиями, сложно.

А коррумпированные подопечные — удобны. Ими можно легко манипулировать.

В общем, политика грязное дело. Вот только я не собираюсь смешивать имя Серебровых с грязью.

— Ваша светлость, давайте начистоту. Вы прекрасно знаете, кто виноват в случившемся. Белозёров хочет, чтобы я тоже воровал субсидии. Вот только я ему отказал, и поэтому он начал давить на меня, мешать моему бизнесу и пытаться очернить репутацию. А теперь и вовсе попытался отобрать лицензию через подставных жалобщиков и впутал в это вас. Да, я бью в ответ, и буду продолжать, пока он не остановится. Поэтому мне непонятно, почему вы решили прижать именно меня.

— Я никого не прижимаю. Я пытаюсь…

— Позвольте договорить, — я чуть повысил голос. — Вы решили отчитать именно меня, потому что считаете слабее Белозёрова? Полагаете, что на молодого провинциального графа проще надавить, чем на старого скользкого угря, который изворачивается и проскальзывает между пальцами?

Бархатов открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему вставить слово.

— Вы ошиблись, князь. Да, я не слизняк, который ускользает, как Белозёров. Мои методы намного прямее. Но из нас двоих вы решили надавить не на того, — твёрдо заявил я.

В кабинете повисла тишина. Бархатов смотрел на меня слегка растерянно, но в то же время с уважением.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь? — наконец, спросил он, и в голосе звучало искреннее удивление.

— Прекрасно понимаю. С патриархом Гильдии целителей, одним из влиятельнейших людей империи. Но это не меняет сути дела.

— И какова же суть? — князь сложил пальцы домиком.

Я подался вперёд.

— Суть в том, что не я начинаю конфликты, в которых вы меня обвиняете. Но я их заканчиваю. Белозёров объявил мне войну — не я ему. Он пытается уничтожить мой бизнес и мою репутацию. И я буду защищаться любыми доступными средствами.

— Даже если это навредит Гильдии?

— Гильдии вредят воры и коррупционеры, а не те, кто их разоблачает. Хотите замять конфликт — повлияйте на Белозёрова. Заставьте его отступить. Я не отступлю, пока против меня и моего рода ведётся война. Пока что — не силовая. Но если понадобится, я готов поднять свою гвардию, призвать союзников и явиться в Петербург на войну, — заявил я.

Бархатов долго молчал. Потом откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу.

— Ты упрямый, Юра. Очень упрямый.

— Это помогает выживать.

— Иногда. А иногда — приводит к гибели, — сухо заметил князь.

Он встал и подошёл к окну, заложив руки за спину. Тяжело вздохнул, посмотрел на меня через плечо и сказал:

— Белозёров — сложный противник. У него связи в министерствах, в армии, при дворе. Его род много лет копил влияние. Ты уверен, что хочешь с ним воевать?

— Я уверен, что у меня нет выбора. Он не оставит меня в покое, даже если я отступлю. Для него это вопрос принципа — раздавить выскочку, который посмел ему противостоять.

— Возможно, ты прав. Но учти: Гильдия не будет вмешиваться в ваш конфликт. Ни на твоей стороне, ни на его.

— Очень на это надеюсь, — парировал я.

Князь усмехнулся и покачал головой, после чего отвернулся к окну.

— Надеюсь, тебе и правда понравился ужин. Мой водитель отвезёт тебя в гостиницу.

— Спасибо, ваша светлость, — я встал из-за стола.

— Удачи в Женеве. Будет хорошо, если ты проявишь себя наилучшим образом перед европейскими целителями.

— Не сомневайтесь, — я вежливо поклонился, хотя Бархатов и не смотрел на меня, после чего вышел из комнаты.

Российская империя, Санкт-Петербург, особняк князя Баума

На следующий день я нанёс визит Мирону Сергеевичу.

Князь принял меня в своей оранжерее — просторном помещении со стеклянной крышей, заполненном экзотическими растениями. Здесь было тепло и влажно, пахло цветами и землёй. Баум сидел в плетёном кресле, попивая чай из фарфоровой чашки.

— Юрий Дмитриевич! Рад снова видеть вас в столице. Присаживайтесь. Чаю? — он указал на кресло напротив.

— С удовольствием, ваша светлость.

Слуга налил мне чай — ароматный, с нотками жасмина. Я сделал глоток и откинулся на спинку кресла.

— Слышал о ваших приключениях. Насыщенные выдались дни? — Баум улыбнулся.

— Слишком насыщенные.

— Понимаю. Но вы справились. Это главное.

— Благодарю за поддержку, Мирон Сергеевич, — я приподнял чашку.

Баум отмахнулся.

— Пустяки. Мы партнёры, а партнёры должны поддерживать друг друга. Что с вашей поездкой в Европу? Слышал, вас пригласили на симпозиум в Женеву.

— Да, профессор Элиас Вандерли из Нидерландов. Мы с ним переписывались по вопросам ауральной хирургии.

— О, надо же. Редкая специализация… Надеюсь, вы сумеете добыть на симпозиуме нужные знания.

— Я тоже надеюсь, — кивнул я.

Баум поставил чашку на столик.

— У меня есть несколько мыслей на счёт вашей поездки, если позволите…

— Что за мысли? — уточнил я.

— Вы можете приобрести там не только знания. Это ещё и бизнес-возможности. «Вита» уже поставляет кое-какие эликсиры за границу, но я думаю, что ваш «Бодрец» вполне мог бы пользоваться популярностью и за границей, — заметил Баум.

Я почесал подбородок. Мысль об экспорте, конечно, приходила мне в голову, но казалась немного преждевременной. Сначала нужно закрепиться на российском рынке, потом уже думать о международной экспансии.

— Это серьёзный шаг. Сертификация, логистика, маркетинг… — произнёс я.

— У меня есть ресурсы и связи. Вы же понимаете, Юрий Дмитриевич, что я предлагаю вести экспорт через «Виту», — улыбнулся Мирон Сергеевич.

Да, я это понимал. И не был уверен, что стоит завязывать поставки в Европу на Баума. С другой стороны — он показал себя надёжным партнёром, мы вместе строим завод, и он поддержал меня в конфликте против Белозёрова. Плюс это возможность быстро выйти на зарубежный рынок. Сам я тоже смогу, однако наработка нужных ресурсов и связей может занять годы. А у Баума уже всё есть.

— Не могу дать вам однозначный ответ прямо сейчас, Мирон Сергеевич, — произнёс я.

— Понимаю, граф, прекрасно понимаю. Не торопитесь. Пообщайтесь с людьми, оцените перспективы. Могу подсказать несколько контактов. Часть этих людей или их представители будут на симпозиуме.

— Буду признателен.

— Речь не только о продажах, но и о закупках. В Германии, Франции, Италии есть отличные компании, которые работают с алхимическими ингредиентами. Качество не хуже нашего, а иногда и лучше. Вам будет полезно, — заверил Мирон Сергеевич.

Я задумался. И правда, заграничные поставки — это может быть полезно. Никакой Белозёров больше не сможет помешать моему бизнесу, просто надавив на пару поставщиков.

Конечно, надо будет посчитать, насколько это выгодно с учётом логистики и так далее, но в целом — жизнеспособный вариант. Когда найду поставщиков, надо будет дать задание отделу закупок «Аргентума» всё посчитать.

А Мирон Сергеевич не просто так щедро делится связями и советами. Он явно настроен вывести мой эликсир на европейский рынок через свою фирму.

Логично, это принесёт ему большие деньги. Впрочем, как и мне.

— Говорите, у вас есть конкретные контакты? — спросил я.

— Разумеется, — Баум достал из кармана визитницу и вытащил несколько карточек. — Вот. Герр Дитрих из Мюнхена, месье Дюпон из Лиона, синьор Бернарди из Милана. Все — проверенные люди, я работал с ними годами.

Я взял карточки и убрал во внутренний карман.

— Благодарю, Мирон Сергеевич.

— Это ещё не всё. Есть человек, с которым вам будет особенно интересно пообщаться.

Баум снова полез в визитницу и достал ещё одну карточку — более роскошную, с золотым тиснением.

— Герцог Лоренцо Каттанео. Его семья веками занимается целительством и алхимией. Сам Лоренцо — весьма талантливый лекарь. Возможно, он тоже будет на симпозиуме в Женеве. Их род владеет сетью клиник по всей Италии, плюс доли в аптечных сетях по всей Европе и алхимический завод в Греции.

— Впечатляет, — хмыкнул я.

— Лоренцо — человек прагматичный. Если предложить ему выгодное сотрудничество — он заинтересуется. А через него можно выйти на европейский рынок без лишних проблем. К тому же мы с ним давно знакомы, так что не забудьте упомянуть моё имя, — подмигнул Баум.

— Обязательно постараюсь с ним встретиться, — кивнул я.

Мы допили чай, поболтали о всяких пустяках, а затем я красноречиво взглянул на часы. Уже завтра пора отправляться, поэтому хотелось бы выспаться.

— Не смею вас больше задерживать, граф. Если понадобится помощь — звоните, — князь верно понял мой намёк.

— Спасибо, ваша светлость. Был рад встрече, — я встал и пожал ему руку.

Он проводил меня до машины, и по дороге мы ещё немного поговорили о делах — заводе, поставках, планах на будущее. Потом я откланялся и уехал.

В машине я достал телефон и набрал номер Василия. Во время разговора с Баумом на фоне постоянно крутилась одна мысль. И как только я сел в автомобиль, мысль окончательно оформилась, а решение было принято.

— Слушаю, ваше сиятельство, — ответил Вася.

— Есть задание. Нужно опубликовать официальный материал о том, что все обвинения против меня сняты. Комиссия Гильдии не нашла никаких нарушений.

— Понял. На нашем сайте?

— Да, и разошлите пресс-релизы во все крупные СМИ, в том числе общеимперские.

— Сделаю. Что-нибудь ещё?

— Да. Закиньте в социальные сети слухи о том, что жалоба была клеветой, организованной бароном Ельцовым.

— Понял. Через анонимные аккаунты или через наших блогеров?

— И то, и другое. Чем больше источников — тем правдоподобнее.

— Хорошо. К вечеру запустим, — пообещал Василий.

Я сбросил звонок и откинулся на сиденье.

Стратегия выстраивалась сама собой. Белозёров — слишком крупная цель, чтобы бить в лоб. Но вот Ельцов уже и так под ударом. Его клиники закрыты, счета заморожены, репутация трещит по швам.

Пусть он правая рука Белозёрова, но теперь он — слабое звено.

Если отрубить правую руку — левая одна не справится. А потом можно будет отрубить и левую.

Белозёров думает, что воюет с глупым выскочкой. Мессинг тоже так думал. Скоро Тимур Евгеньевич поймёт, как сильно ошибался…

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк князя Бархатова

Граф Белозёров явился по первому зову.

Это само по себе было показательно — обычно граф заставлял себя ждать, демонстрируя собственную значимость. Но сейчас он буквально примчался, едва получив приглашение от патриарха.

Бархатов принял его в малой гостиной, в помещении для гостей второго сорта. Тонкий намёк, который Белозёров наверняка уловил.

— Ваша светлость, благодарю за приглашение. Чем могу служить? — граф склонился в почтительном поклоне.

— Садитесь, Тимур Евгеньевич. Разговор будет неприятным, — Бархатов сел в кресло и положил руки на подлокотники.

Белозёров сел, сохраняя на лице выражение почтительного внимания. Ни тени беспокойства, ни намёка на вину.

— Слушаю, ваша светлость.

— Что вы знаете о жалобах на графа Сереброва? — напрямую спросил князь.

Белозёров изобразил искреннее удивление.

— Ничего, ваша светлость. Я понятия не имею, кто оклеветал графа Сереброва.

— Правда?

— Чистая правда. Мы с Серебровым, конечно, немного соперничаем, но я бы никогда не опустился до подобных методов. Ложные обвинения в тёмной магии — это отвратительно, — он покачал головой с осуждающим видом.

Михаил Андреевич посмотрел на него долгим взглядом. Белозёров врал — это было очевидно. Но врал мастерски, этого не отнять.

— А что насчёт барона Ельцова? — спросил Бархатов.

— Потрясён не меньше вашего, князь. Если Арсений действительно замешан в чём-то противозаконном — это ужасно. Но я к этому непричастен. Ельцов управлял своими клиниками самостоятельно, я не вмешивался в его дела, — развёл руками Тимур Евгеньевич.

Ложь. Патриарх знал, что Белозёров в курсе всего, что происходит в клиниках Ельцова. Но правила игры требовали доказательств, а доказательств не было.

— Кстати говоря, проверка в клиниках Ельцова — это явно с подачи Сереброва. Вы же знаете, всё началось с публикации ложного компромата в интернете. А мне не составит труда доказать, что это сделали люди графа.

Белозёров вздохнул и печально покачал головой.

— Такой удар по репутации Гильдии. Один целитель обвиняет другого, начинаются проверки, скандалы… Люди перестанут нам доверять.

Бархатов стиснул зубы. Белозёров играл с ним — и оба это понимали. Граф ловко переводил стрелки, изображая жертву, хотя сам был источником всех проблем.

— Я со всем разберусь, — процедил князь. — А вы, Тимур Евгеньевич… будьте осторожнее. Если выяснится, что вы причастны к этой истории с обвинением Сереброва — последствия будут серьёзными.

— Разумеется, ваша светлость. Я всегда осторожен, — улыбнулся граф.

Михаил Андреевич махнул рукой. Белозёров поклонился и вышел. Бархатов остался сидеть, глядя ему вслед.

Скользкий, как угорь. Серебров был прав.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк барона Ельцова

Арсений Андреевич выглядел ужасно.

За последнюю неделю он осунулся, под глазами залегли тёмные круги. Он выскочил на крыльцо и едва ли не бросился обнимать сюзерена.

— Тимур Евгеньевич! Наконец-то! Я звонил вам двенадцать раз!

— Знаю. Я специально не брал трубку, — Белозёров прошёл в гостиную и сел в кресло, не дожидаясь приглашения.

— Почему⁈

— Потому что нас могут прослушивать. СБИ, прокуратура — кто угодно, — вздохнул граф.

Ельцов побледнел ещё сильнее.

— Вы думаете…

— Я не думаю, я знаю. Поэтому обсуждать дела отныне будем только лично. И желательно — быстро.

Барон плюхнулся в кресло напротив и затараторил:

— Тимур Евгеньевич, нам нужно срочно прекратить борьбу с Серебровым. Посмотрите, к чему это привело! Мои клиники закрыты, счета заморожены, против меня уголовное дело…

— И что ты предлагаешь? — холодно спросил Белозёров.

— Отступить! Оставить его в покое! Пусть делает что хочет, лишь бы от нас отстал!

— То есть ты предлагаешь мне прогнуться под этого щенка?

— Я предлагаю выжить! Вы не понимаете, Тимур Евгеньевич! Если расследование дойдёт до конца — меня могут лишить титула!

— Не дойдёт, — отмахнулся граф.

— Откуда вы знаете⁈

Белозёров посмотрел на него с презрением. Ельцов всегда был слабаком — полезным, исполнительным, но всё-таки слабаком. При первых признаках опасности он готов был бежать, поджав хвост.

— Оттуда, что я всё улажу. Расслабься, Арсений. У меня есть связи в прокуратуре. Расследование затянется, потом тихо закроется. Максимум — получишь штраф.

— Вы уверены? — с надеждой спросил барон.

— Абсолютно. Но для этого тебе нужно держать язык за зубами. Понял?

Ельцов судорожно кивнул.

В дверь постучали. Слуга доложил о приезде барона Карташова.

— Пусть войдёт, — велел Белозёров, опередив хозяина дома.

Карташов вошёл, кивнул Белозёрову, покосился на бледного Ельцова и усмехнулся.

— Что, Арсений, плохо спится? Выглядишь паршиво.

— Не твоё дело, — огрызнулся тот.

— Тихо! — оборвал их Белозёров. — Докладывай, Вячеслав. Что там с теми, кто подал жалобы на Сереброва?

Карташов расплылся в довольной улыбке.

— Всё улажено, ваше сиятельство. Один уехал за границу. Срочно, по семейным обстоятельствам. Взял билет в один конец до Аргентины.

— А второй?

— Со вторым случился несчастный случай. Он уже никому ничего не расскажет, — Карташов улыбнулся ещё шире.

Белозёров удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Значит, прокуратуре не за что зацепиться.

— Именно так, ваше сиятельство, — кивнул Вячеслав.

Ельцов слушал этот разговор с открытым ртом. Потом выдавил:

— Вы… вы что, убили того, кто подал жалобу на Сереброва?

— Просто несчастный случай. Бывает, — Карташов пожал плечами.

— Но…

— Арсений. Ты слишком много говоришь. Закрой рот и слушай, — Белозёров посмотрел на него тяжёлым взглядом.

Ельцов замолчал, втянув голову в плечи.

— Ситуация под контролем. Свидетелей нет, доказательств нет. Никто не сможет связать жалобы с нами. А расследование против тебя я спущу на тормозах.

— И что дальше? — спросил Вячеслав Олегович.

— Дальше — притихнем на время. Пусть Серебров думает, что победил. Пусть расслабится, потеряет бдительность. А потом…

Граф не договорил, но его улыбка была красноречивее любых слов.

— Этот щенок думает, что может со мной тягаться. Он ошибается. Я уничтожал людей посильнее него. И уничтожу его тоже. Просто… немного позже.

Российская империя, Санкт-Петербург, гостиница «Астория»

Утро выдалось суетливым.

Я проверял документы, укладывал последние вещи в чемодан и параллельно разбирал накопившуюся почту. Голова была забита планами — симпозиум, встречи с поставщиками, возможный визит к герцогу Каттанео в Рим. Европа открывала новые горизонты, и я собирался использовать каждую возможность.

Телефон зазвонил, когда я застёгивал чемодан. Дмитрий.

— Доброе утро, отец. Как дела дома?

— Всё в порядке! Производство работает, поставки идут по графику. Лев говорит, что первая партия «Бодреца» с новыми региональными вкусами будет готова через две недели.

— Отлично. Что-нибудь ещё?

— Да, есть хорошие новости. Я нашёл перспективных торговых партнёров в Омске и Томске. Владельцы аптечных сетей, которые готовы работать с нами.

— Какие хотят условия?

— Эксклюзив на свой регион в обмен на гарантированные объёмы закупок. Я предварительно согласовал, но окончательное решение за тобой, — ответил Дмитрий.

Я задумался. Омск и Томск — крупные города, хорошие рынки сбыта. Если добавить к этому Новосибирск и окрестности, получалась солидная сеть по всей Западной Сибири.

— Скинь предварительный договор и пусть маркетологи составят прогноз по прибыли. Тогда решу, — ответил я.

— Хорошо. И ещё кое-что. В Кемерово есть интересное предложение.

— Какое?

— Владелец небольшой фабрики по производству лабораторного оборудования ищет инвестора. Фабрика уже старая, им требуется серьёзная модернизация оборудования. Делают колбы, реторты, перегонные аппараты — всё, что нужно для алхимических лабораторий. Он готов отдать долю фирмы в обмен на инвестиции, — рассказал Дмитрий.

Я присел на край кровати, обдумывая предложение. Собственное производство лабораторного оборудования — это то, что мы уже и так обсуждали. Ещё один шаг к независимости.

— Сколько он просит? — спросил я.

— Пока не обсуждали конкретные цифры. Я хотел сначала узнать твоё мнение.

— Съездите туда вместе со Львом, посмотрите на месте. Оцените состояние фабрики. Если всё в порядке — начинай переговоры.

— Хорошо. Не забывай звонить, мама очень беспокоится, как ты там будешь в Европе, — сказал Дмитрий.

— Конечно. Пока, — ответил я и сбросил звонок.

Я встал и огляделся, убеждаясь, что ничего не забыл в номере. Чемодан собран, документы в порядке, дела дома под контролем. Пора отправляться.

Такси доставило меня до портального комплекса. Портал в Париж открывали только раз в сутки, и я приехал заранее, потому что не хотел опоздать.

Я предъявил документы на регистрационном пункте, прошёл проверку и направился к портальной арке.

Вскоре её активировали, и я в числе первых прошёл через неё.

Перемещение длилось чуть дольше, чем я привык — не одно мгновение, а секунд десять. Видно, дело в расстоянии. Когда я вышел из портала на другой стороне, голова слегка кружилась, перед глазами плясали разноцветные мушки.

Немного придя в себя, я вышел на улицу и вдохнул парижский воздух.

Ну вот я и в Европе.

Посмотрим, что она мне приготовила.