Глава 20

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Вечером я решил расслабиться и принять ванну. Лёг в горячую воду, включил гидромассаж и с наслаждением сделал глоток тёплого ромашкового чая. Хорошо.

Вот только брать с собой телефон явно не стоило. Но я тот ещё трудоголик, не дал бы себе просто лежать в ванне. А так обманул бы мозг тем, что посмотрел бы котировки акций или поискал поставщиков климатических артефактов для плантаций.

Но я даже чай не успел допить, а телефон уже начал вибрировать. И это оказался Воронцов.

— Юрий Дмитриевич, есть неприятная информация, — без предисловий произнёс полковник.

— Может, для разнообразия будете иногда звонить мне с хорошими новостями?

— Разве я никогда не сообщал вам хорошие новости?

— Сообщали, конечно. Но перед этим мне обычно приходилось решать какие-то проблемы. Ладно, что стряслось?

— Через несколько дней в Зимнем дворце состоится закрытое совещание. Государь будет обсуждать с великими князьями кандидатов на пост князя Новосибирского.

— Об этом я уже слышал. То есть не о собрании, а о том, что в Новосибирске скоро будет новый князь, — ответил я.

Канцелярия Его Величества прислала уведомление сегодня утром. Главам родов предлагалось готовиться высказать мнение по кандидатам, которые вскоре будут представлены.

Что интересно — среди кандидатов вряд ли окажется кто-то из местной аристократии. Почему-то так было принято: великие князья выдвигали своих доверенных людей, и при этом мало учитывали мнение жителей княжества.

Но, похоже, в этот раз император решил изменить обычную практику. Интересно, почему?

— Так вот, — продолжил Воронцов. — Граф Белозёров запросил слово после совещания. Официальная формулировка такая: «для раскрытия сведений, имеющих значение для безопасности империи и выбора будущего князя Новосибирского». Неофициально он собирается разоблачать некоего дворянина.

— Полагаю, что это я?

— С высокой вероятностью, да. Имён он пока не называл, но наши люди слышали, что Белозёров собирает материалы именно по вам, — ответил полковник.

— Кто бы сомневался. Юрий Михайлович, мне нужно там присутствовать.

— Вы понимаете, что это закрытое совещание? — уточнил Воронцов.

— Понимаю. Но Белозёрова же пригласили.

— Да, но… Неужели вы настолько уверены в себе, Юрий Дмитриевич? Готовы ответить Белозёрову прямо перед самим императором? Если у него действительно есть на вас что-то серьёзное, ситуация может стать очень неприятной.

Я только усмехнулся. Серьёзное у Белозёрова наверняка было. Проблема в том, что весь его компромат на меня — чепуха. А я тоже кое-что подготовил, и гораздо более весомое.

— Более чем готов, полковник. Если граф хочет устроить моё публичное разоблачение, будет невежливо заставлять его выступать перед пустым местом.

— Хорошо. Я попробую добиться для вас разрешения присутствовать. Формально вы глава одного из ключевых родов Новосибирского княжества, так что основание есть.

— Благодарю, — ответил я.

Мы попрощались, я положил телефон на столик рядом с ванной и закрыл глаза. На лице сама собой появилась улыбка. Что ж, Тимур Евгеньевич, кажется, наше с вами противостояние близится к концу…

Разрешение пришло на следующий день. Мне дозволялось присутствовать при выступлении графа Белозёрова как лицу, которого могут касаться предоставленные сведения.

Прекрасно. Думаю, что СБИ на самом деле уже заранее знала наверняка — граф попытается оклеветать именно меня. И то, что у меня есть на него свой компромат, Служба тоже знала.

Можно сказать, что Воронцов даёт добро на уничтожение Белозёрова… Что ж, меня такой расклад вполне устраивает.

Тем же вечером я отправился в Петербург. Взял с собой только дипломат со всеми необходимыми документами — усадьба на Петровском острове теперь была полностью обустроена, таскать с собой вещи нет нужды.

Я заранее предупредил Валерия, что приеду, и он уже ждал меня в усадьбе. Охрана пропустила журналиста, а слуги угостили чаем и конфетами, пока тот меня ждал.

Когда я вошёл в гостиную, Валерий поднялся навстречу. Выглядел он довольным до неприличия.

— Ну что, Юрий Дмитриевич? Наконец-то мы дождались! — воскликнул он вместо приветствия.

— Чего именно? — уточнил я, усаживаясь в кресло.

— Как чего? Похорон Белозёрова, конечно! И я даже приготовил лопату, — журналист кивнул на толстую папку, лежащую на столе.

Я приподнял бровь.

— Это всё на него?

— Не всё. Но самое вкусное. Связи с сомнительными посредниками, странные платежи, давление на свидетелей, попытки купить людей в Гильдии целителей. Там много интересного. Включая флешку с моим репортажем о его связи с Чёрной кастой, — с улыбкой объяснил Валерий.

Я открыл первую папку и пробежался по документам. Да уж. Валерий зря времени не терял.

— Откуда столько грязи?

— Юрий Дмитриевич, я же профессионал. А теперь у меня есть целая команда, связи и доступ к таким источникам, о которых я раньше и мечтать не мог!

— Теперь вы уже рады, что работаете под защитой СБИ? — усмехнулся я, закрыв папку.

— Честно признаться, да! — рассмеялся журналист.

Мы с ним посидели ещё какое-то время, обсуждая, как идут дела у «Голоса правды». Валерий прямо сказал, что, если мне понадобится компромат на кого-то из столичных дворян — он его с лёгкостью достанет.

— А если не на столичных? — спросил я.

— Вас интересует кто-то конкретный?

— Князь Аристов и граф Юрасов из Екатеринбурга.

— О, про князя Аристова я слышал… Уважаемый человек. Так с ходу не могу сказать, что он замешан в каких-нибудь сомнительных историях, — Валерий задумчиво потёр подбородок.

— Поищите на досуге. Если что-то найдёте — с меня причитается, — попросил я, и вскоре мы попрощались.

Утром я надел парадный костюм, взял дипломат и сел в машину.

Пора закончить эту затянувшуюся драму.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Тимур Евгеньевич ждал в приёмной и пытался не показывать волнения.

Получалось, как ему казалось, неплохо. Он сидел прямо, не барабанил пальцами по подлокотнику, не спрашивал каждые пять минут, когда же его позовут. Лишь изредка поправлял воротник и бросал взгляд на закрытые двери, за которыми шло совещание великих князей с императором.

Основное совещание его не касалось, туда графа не пустили.

Неприятно, конечно. Всё-таки он принёс сведения государственной важности. Но он не входил в число избранных Романовым, не был кандидатом на Новосибирское княжество и не являлся главой одного из местных родов.

Впрочем, это не имеет значения.

Белозёров едва заметно улыбнулся, погладив лежащую рядом с ним папку.

В ней лежало всё, что удалось собрать на Сереброва. Поддельное оборудование в клинике. Сомнительные операции на Урале. Истории с поставками, конфликтами, подозрительными смертями и слишком удачными сделками. Часть сведений была настоящей, часть — требовала правильного толкования, но перед императором важно не только доказать. Важно посеять сомнение.

Дверь открылась.

— Граф Белозёров, Его императорское Величество готов вас выслушать, — доложил распорядитель.

Тимур Евгеньевич поднялся, ещё раз поправил воротник рубашки, взял папку и вошёл в зал.

Малый зал Зимнего дворца производил богатое впечатление. Высокие потолки, тяжёлые шторы, золото и поразительно длинный стол, за которым расположились великие князья. Во главе восседал император Пётр Алексеевич Романов.

Белозёров низко поклонился.

— Ваше императорское Величество. Ваши светлости. Благодарю за возможность выступить.

Он выпрямился, уже собираясь начать, и вдруг увидел Сереброва.

Тот сидел сбоку, чуть в стороне от членов собрания, и совершенно спокойно смотрел на графа.

Белозёров на мгновение потерял дар речи. Какого чёрта он здесь делает⁈

Тимур Евгеньевич почувствовал, как в груди расползается неприятный холодок, но почти сразу же взял себя в руки.

Так даже лучше. Пусть попробует выкрутиться прямо перед императором!

Тимур Евгеньевич медленно улыбнулся и раскрыл папку.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Я сидел в зале и наблюдал за Белозёровым.

Надо признать, выглядел он неплохо. Хороший костюм, аккуратная причёска, уверенный взгляд. Если не знать, сколько дерьма у него за душой, можно было бы принять графа за достойного дворянина, искренне обеспокоенного судьбой государства.

Впрочем, многие мерзавцы именно так и выглядят.

Тимур Евгеньевич откашлялся и начал:

— Ваше императорское Величество, великие князья! Я прошу простить меня за то, что вынужден говорить о крайне неприятных вещах. Однако речь идёт о безопасности империи и чести дворянства. И очень хорошо, что человек, о котором я вынужден вам рассказать, сидит здесь! — он бросил в мою сторону обжигающий взгляд.

— Переходите к делу, ваше сиятельство, — сухо произнёс император.

Белозёров кивнул и начал.

Сначала пошёл разговор о моей совместной с бароном Мещериновым клинике. Граф говорил о поддельном оборудовании, о фальшивых сертификатах, нарушениях норм и махинациях при закупках.

Потом перешёл к Уралу. Там, по его словам, я подделывал анализы почвы, вмешивался в работу следствия, скрывал реальные причины заражения и использовал ситуацию для собственного возвышения. Не говоря уж о том, что позволил себе применить силы и устроил допрос чиновников.

Затем пошли связи с неуказанными сомнительными лицами, незаконное получение земель в Новосибирске, странное обогащение. Всё это было уже откровенно притянуто за уши, но звучало довольно правдоподобно.

Отдельно Белозёров прошёлся по моему сотрудничеству с немцами, намекая чуть ли не на измену.

Я слушал молча. Местами хотелось рассмеяться. Местами — встать и отхлестать графа папкой по лицу. Но я держался.

Император и великие князья не перебивали. Некоторые из них время от времени бросали на меня взгляды и приподнимали при этом брови — мол, почему обвиняемый не проявляет никаких эмоций?

Белозёров говорил долго. Видимо, решил, что чем больше грязи вывалит за раз, тем сложнее будет разобраться, где правда, а где ложь.

Наконец, он закрыл папку и перешёл к заключению. Долго, наверное, репетировал эту речь:

— Я понимаю, насколько серьёзны мои обвинения, Ваше Величество. Но считаю своим долгом заявить: граф Серебров не может быть допущен к влиянию на выбор будущего князя Новосибирского. Более того, его деятельность требует тщательного расследования.

Один из князей, широкоплечий мужчина с окладистой бояркой бородой, кашлянул и посмотрел на императора:

— Ваше Величество, вы позволите мне сказать?

— Пожалуйста, Фёдор Михайлович, — кивнул Романов.

Великий князь прищурился, глядя на Тимура Евгеньевича:

— Граф Белозёров, позвольте узнать, с какой целью вы вообще собирали эти сведения?

— Так вышло, что у нас с графом Серебровым случился небольшой деловой конфликт. После этого я обратил пристальное внимание на его деятельность. И, как видите, не зря, — гладко ответил Белозёров.

— Как интересно. То есть всё ваше беспокойство о чести дворянства на самом деле скрывает за собой банальную месть?

— Не буду скрывать, здесь есть немного личного, — граф покосился на меня.

Фёдор Михайлович хмыкнул и откинулся на спинку кресла, показывая, что закончил задавать вопросы.

Император перевёл взгляд на меня.

— Граф Серебров, вам есть что ответить?

— Да, Ваше Императорское Величество. Прошу разрешения продемонстрировать ответные материалы, — я встал из-за стола.

Белозёров едва заметно дёрнулся.

— Материалы? — уточнил Пётр Алексеевич.

— Именно так. Я предполагал, что Тимур Евгеньевич попытается выступить против меня, поэтому подготовился.

— Надо же. Это будет интересно. Давайте посмотрим, — Романов чуть заметно приподнял уголки губ.

Полагаю, он прекрасно знал, какой спектакль им предстоит сегодня увидеть. По крайней мере, в общих чертах. Но, естественно, император не мог этого показать.

Я попросил запустить материалы. Флешка была заранее передана распорядителям, поэтому мою просьбу тут же выполнили. На большом экране, который было отлично видно из всех концов зала, появилось изображение первого документа.

— Начнём с самого простого, — произнёс я. — Граф Белозёров обвиняет меня в махинациях с медицинским оборудованием. Забавно, учитывая, что это именно он попытался запихнуть в мою клинику фальшивое оборудование.

На экране появились доказательства моих слов — результаты расследования Екатерины, подтверждённые другими агентами СБИ, показания исполнителей, и прочее, прочее.

Белозёров тут же побледнел, но вмешиваться не стал.

— А вот ещё интереснее. Граф обвинял меня в незаконных схемах обогащения — но при это много лет воровал субсидии Министерства здравоохранения. Обратите внимание, господа. Вы видите схемы переводов и поддельные акты о лечении по субсидиям… — я показал на экран.

В отличие от Тимура Евгеньевича, я не стал долго распинаться и не пытался давить на эмоции. Только факты и железобетонные улики, на большинстве из которых стояла печать СБИ.

Император исподлобья взглянул на Белозёрова, а тот лишь проблеял:

— Это… это грубая фальсификация!

— Продолжайте, Юрий Дмитриевич, — сказал Романов, не сводя с Белозёрова холодного взгляда.

— Давайте дадим слово кое-кому другому. Включите связь, пожалуйста, — попросил я.

На стене появилось изображение немолодого мужчины. Он заметно нервничал, хотя сейчас находился в месте, где сюзерен не сможет его достать. И уже не достанет.

— Это барон Ельцов, господа, вассал графа Белозёрова. И ему есть что сказать, — представил я мужчину.

— Здравствуйте, ваше благородие. Назовите себя и подтвердите, что даёте показания добровольно, — потребовал император.

— Здравствуйте, Ваше императорское Величество. Барон Арсений Андреевич Ельцов. Даю показания добровольно, находясь в безопасном месте под защитой Службы безопасности империи, — чуть дрожащим голосом ответил тот.

— Что вы хотите нам рассказать?

Ельцов сглотнул и промокнул лоб платком.

— Я клеветал на графа Сереброва по приказу графа Белозёрова. После того, как он отказался участвовать в нашей коррупционной схеме с субсидиями, Тимур Евгеньевич отдал мне приказ, и мы публиковали различные заказные материалы на род Серебровых…

Ельцов говорил довольно долго, часто сбивался, но его молча слушали. А Белозёров места себе не находил, и выглядел так, будто в любой момент сорвётся и кинется бежать.

— Спасибо, Арсений Андреевич, — сказал я, когда Ельцов закончил, и подал знак.

Связь прервалась.

Уговорить Ельцова сотрудничать оказалось просто. Я всего лишь пообещал ему, что когда буду топить Белозёрова, то не заставлю барона отправиться вместе с ним на дно. Ельцов уже и так получил своё наказание — лишился субсидий и был вынужден продать клинику. Поэтому он предпочёл выдать всю правду.

Затем я рассказал о схеме Белозёрова с бракованной тарой для эликсиров и его попытке отравить гостей на моей свадьбе. Последнее почему-то вызвало открытое возмущение собравшихся — великие князья зашептались, бросая презрительные взгляды на графа, лицо которого к тому времени покрылось красными пятнами.

Но интереснее оказалось другое: те друзья и партнёры Белозёрова, которые впоследствии получили отравленное вино якобы от него, тоже с радостью предоставили компромат на графа. Взятки, шантаж, незаконное давление на конкурентов, в том числе через бандитов покойного барона Карташова.

О самом Карташове я тоже не забыл, и предоставил добытые Валерием и Службой доказательства того, что Вячеслав Олегович скончался на улицах Стокгольма не от сердечного приступа, а благодаря отравленной игле.

— А теперь главное, — произнёс я.

В зале стало совсем тихо.

— Недавно была обнаружена лаборатория Чёрной касты под особняком, который формально принадлежал барону Карташову, а по факту им владел граф Белозёров. Теперь им владею я, и вот что мне удалось обнаружить в тайном подземелье, — я снова указал на экран.

Там запустился ролик Валерия, где он показывал всё: начиная от фасада здания и документов, заканчивая тайным ходом в стене и самой лабораторией.

Кто-то из великих князей негромко выругался. Император возмущённо выдохнул и нахмурился так, что в зале стало ощутимо холоднее. И это не фигура речи — я ощутил, как от Романова исходит магическое давление. Похоже, Его Величество был в гневе.

— Это ложь! — сорвался Белозёров. — Чудовищная ложь! Ваше Величество, он пытается оболгать меня, чтобы уйти от ответственности!

— Тимур Евгеньевич, вы только что полчаса рассказывали, какой я опасный мерзавец. Неужели вам не нравится, когда отвечают тем же? — невозмутимо улыбнулся я.

— Ты, паршивый… — начал он, но вовремя вспомнил, где находится. — Ваше Величество, я требую расследования!

— Оно уже идёт, — раздался голос Воронцова.

Полковник появился будто бы из ниоткуда. Хотя я знал, что он всё это время стоял в глубине зала, скрытый в тени. Пётр Алексеевич повернулся к нему и спросил:

— Юрий Михайлович, скажите — всё, что продемонстрировал граф Серебров, соответствует данным Службы?

— Да, Ваше императорское Величество. Материалы уже проверены. По ряду эпизодов идёт дополнительная работа, но факты хищения субсидий, схема с бракованной тарой и связь бывшего особняка Белозёровых с лабораторией Чёрной касты подтверждены. Также имеются все основания полагать, что барон Карташов был устранён именно по приказу графа Белозёрова.

— А что касается обвинений против графа Сереброва?

— Часть из них он только что опроверг сам. Всё остальное мы проверим, но могу сказать, что у Службы нет оснований полагать, будто граф Серебров нарушал закон, — ответил Воронцов.

Тимур Евгеньевич приоткрыл рот и замер. Вот теперь он, кажется, понял, что всё кончено.

Император несколько секунд молча смотрел на него. Просто смотрел, и от этого становилось не по себе даже мне.

— Граф Белозёров, вы пришли сюда с обвинениями против верного империи дворянина. И, как выясняется, сделали это, имея за спиной гораздо более тяжкие преступления.

— Ваше Величество…

— Молчать, — отрезал Романов. — Стража!

В зал вошли дворцовые гвардейцы и вопросительно посмотрели на императора. А тот кивнул на Тимура Евгеньевича и велел:

— Арестовать.

— Это ошибка! Ваше Величество, это ошибка! — заорал Белозёров.

Гвардейцы взяли его за плечи и настойчиво вывели из зала, несмотря на вопли. В последний момент он обернулся и бросил на меня полный ненависти взгляд.

Я только усмехнулся и пожал плечами. Мол, сам виноват.

Российская империя, город Санкт-Петербург, Зимний дворец

Тимур Евгеньевич не понимал, как это произошло.

Его вели по коридору Зимнего дворца, а он всё ещё пытался собрать мысли в кучу.

Как? Как это случилось⁈ Это какой-то кошмарный сон!!!

Как Серебров оказался там?

Кто сообщил ему о выступлении? Воронцов? Бархатов? Кто-то из великих князей? Или этот проклятый выскочка действительно настолько быстро оброс связями, что даже закрытые решения дворца моментально доходили до него?

Белозёров до боли стиснул зубы. У него не было ни одного ответа, да и что от них толку? Всё уже случилось.

Гвардейцы остановились у небольшой комнаты. Белозёрова втолкнули внутрь и заперли. В комнате не было ничего, даже стула, на который можно присесть. Лишь маленькое окно под потолком.

Тимур Евгеньевич метался из угла в угол, отчаянно пытаясь придумать, как выкрутиться. Может, попросить у кого-нибудь защиты? У Бархатова?

Глупость. Кто может защитить от самого императора? Да и телефон забрали ещё на входе во дворец…

Какое-то время спустя щёлкнул замок, и в комнату вошёл император. У него за спиной маячил полковник Воронцов.

Белозёров рухнул на колени.

— Ваше императорское Величество! Прошу вас, выслушайте меня! Это заговор! Серебров сфабриковал материалы, он опасен, он…

— Вы сказали достаточно, граф, — спокойно произнёс Романов.

— Я был введён в заблуждение! Возможно, мои люди допустили ошибки, возможно, кто-то использовал моё имя. Но я никогда не желал вреда империи! — затараторил Тимур Евгеньевич.

Он сам слышал, как жалко это звучит. Но остановиться уже не мог.

— Ваше Величество, я верно служил короне! Прошу, дайте мне возможность всё объяснить. Я готов сотрудничать, готов предоставить сведения, имена…

Император взглянул на него без каких-либо эмоций. И вот это было страшнее всего.

Если бы Пётр Алексеевич кричал, Белозёрову было бы легче. Гнев можно переждать или попытаться смягчить. Но в глазах императора не было гнева.

Он уже принял решение.

— Тимур Евгеньевич, вы пришли во дворец, чтобы оклеветать честного дворянина перед короной. Вы проявили вопиющую наглость и решили использовать совет при императоре как место для сведения личных счётов. Решили, что можете принести сюда грязь и заставить корону стать вашим оружием, — с каждым словом голос Романова становился всё тяжелее.

Белозёров опустил голову.

— Прошу, Ваше Величество, смилуйтесь…

— Мою милость могут получить лишь те, кто ошибся. Вы же действовали сознательно, — отрезал император.

Тимур Евгеньевич хотел сказать ещё что-то, но язык словно прилип к нёбу.

— Моим решением вы лишаетесь графского титула и всех связанных с ним прав. До окончания следствия имущество рода Белозёровых берётся под императорский арест. Дальнейшую вашу судьбу определит суд, — отчеканил Пётр Алексеевич.

Белозёров поднял голову. На мгновение он даже не понял смысла сказанного.

— Ваше Величество… — прошептал он.

— Уведите, — велел Романов и развернулся, а в комнату вошли гвардейцы.

Тимур Евгеньевич уже не сопротивлялся. Он смотрел вслед императору и всё ещё пытался понять, где именно ошибся.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк рода Серебровых

Несколько дней после истории с Белозёровым прошли странно.

С одной стороны, жизнь вроде бы возвращалась в норму. Я занимался будущим заводом на Васильевском острове, подписывал документы, отвечал на письма из Новосибирска и постоянно встречался с разными поставщиками и потенциальными партнёрами.

Большинство из них были дворянами, и я заметил, что после последних событий все они смотрели на меня немного иначе.

Не то чтобы раньше меня считали тихим провинциальным дворянином. После успеха на европейском симпозиуме и прочих приключений это было бы странно. Но теперь я умудрился отправить на дно человека, который годами держал в руках часть столичной медицины.

И это многие заметили.

Одним утром мне позвонил барон Мещеринов. Я уже позавтракал и принялся за дела — как раз пытался разобраться с очередным пакетом бумаг. Документооборот с немецкими юристами был сложным, и не все вопросы я мог оставить нашим юристам или Альберту. Приходилось вникать.

— Юрий Дмитриевич, доброе утро! — приветствовал меня Илья Иванович.

— Доброе. Чем могу помочь, ваше благородие? — спросил я.

— С вами хотят увидеться несколько дворян из целительских родов, и меня попросили договориться о встрече.

— Вот как? Что за вопрос?

— Лучше обсудить лично, ваше сиятельство. Скажу так: все эти люди ранее находились в орбите Белозёрова, — ответил барон.

— Как это понимать? — я отложил документы.

— Он в своё время подмял их под себя. Не так жёстко, как меня, потому что они вовремя согласились на его условия. Сохранили клиники, фамилии на вывесках и видимость самостоятельности. Но львиную долю прибыли отдавали Белозёрову. Работали через его поставщиков, его бухгалтеров, его людей.

— Понятно, — протянул я.

— Они хотят сделать вам предложение, граф. Вы согласитесь встретиться? — спросил Мещеринов.

— Хорошо. Пусть приезжают ко мне в особняк к полудню.

— Спасибо, Юрий Дмитриевич. Я тоже приеду с ними, — сказал Илья Иванович.

Они прибыли в назначенное время на двух магомобилях. Дворецкий проводил гостей в комнату, где я их уже ждал. Гости представились: барон Лебедев, графиня Рагозина и барон Оболенский. Ну и, конечно, барон Мещеринов.

Мы разместились в малой гостиной. Я велел подать чай, кофе и закуски. Первой заговорила графиня Рагозина — невысокая, строгая на вид женщина лет сорока:

— Ваше сиятельство, прежде всего позвольте сказать, что мы восхищены тем, что вы сделали.

— Если вы про Белозёрова, то здесь вряд ли есть повод для восхищения. Я лишь уничтожил врага.

— Вы не понимаете, Юрий Дмитриевич… Вы сломали систему, которая годами душила наши рода. Белозёров не просто забирал деньги. Он решал, кто будет работать, кому дадут лицензии, кто получит оборудование, а кого раздавят проверками.

— И вы всё это терпели? — искренне удивился я.

Лебедев опустил взгляд и произнёс:

— Терпели. Потому что боялись потерять всё. У кого-то семьи, у кого-то долги, у кого-то больницы с сотнями пациентов. Белозёров умел давить так, чтобы человек сам приходил на поклон.

Мещеринов усмехнулся и тихо добавил:

— Это правда.

Я молча кивнул. Его историю я знал хорошо.

— Мы пришли не жаловаться, ваше сиятельство, — сказал Оболенский. — И не просить милостыню. У нас есть клиники, целители, лаборатории, связи в регионах. Но по отдельности мы слабы. Сегодня Белозёров, завтра кто-нибудь другой.

— А вместе?

— Вместе мы можем стать силой! — ответила Рагозина.

— Вы хотите предложить что-то конкретное? — спросил я.

Гости переглянулись, и выступил барон Лебедев:

— Да, ваше сиятельство. Мы хотим предложить создать медицинское объединение. Общие стандарты лечения, совместные закупки оборудования и эликсиров, обмен методиками, подготовка лекарей, фонд помощи для тяжелобольных пациентов…

— И, разумеется, коммерческое направление, которое будет приносить нормальный доход, — вставила Рогозина, прервав поток информации. — Одно другому не мешает.

Тут я был с ней согласен.

— А я вам зачем? — спросил я, хотя уже начал догадываться.

Лебедев посмотрел мне в глаза и ответил:

— Нам нужен лидер. Человек, под защитой которого мы сможем работать. Тот, кто задаст направление и не даст нас сожрать.

— Вы приносите в Российскую империю целительские новшества. Ваши методы, ваши эликсиры, ваши заводы… За вами будущее, граф! Это понимают если не все, то многие, — произнёс Оболенский.

— То есть вы хотите, чтобы я возглавил ваше объединение?

— Да, ваше сиятельство. Мы хотим работать под вашим именем и вашей защитой, — за всех ответила графиня Рогозина.

Я молча откинулся на спинку кресла. Вот уж чего я не ожидал, так это такого предложения.

Мне сейчас предлагали не просто союз, мне предлагали власть. Предлагали стать главой не только своего рода, а взять под своё крыло несколько целительских родов и вести их за собой.

Тяжёлый выбор.

Потому что если я соглашусь, назад дороги уже не будет.

Конец восьмой книги из серии «Лекарь из Пустоты».

От авторов:

Благодарим вас, уважаемые читатели, что продолжаете покупать наши книги и проявляете интерес к нашему творчеству. Если вам понравилась серия, мы будем благодарны вам за лайки, а если вы желаете получать уведомления о выходе новых глав и книг, то подпишитесь на обоих авторов.

С уважением к вам, Алексей и Александр.