Глава 69

Пять лет спустя

Оранжерея живёт своей отдельной жизнью, отгороженной от мира стеклом, камнем и чарами. Здесь всегда чуть теплее, чем нужно, и воздух пахнет влажной землёй, цветочной пыльцой и солнцем, задержавшимся в листьях. Высокие своды ловят свет и рассыпают его по зелени мягкими бликами.

Стою у дальнего стола, обрезаю аккуратно, не торопясь, лишние побеги у лозы лунной аквиллы. Это занятие давно стало почти медитацией. Растения здесь чувствуют настроение, и, если резать с раздражением или спешкой, потом долго болеют. Так уж вышло, что людей я сменила на мандрагоры и аквиллы, потому что не люблю, когда к нам лишний раз кто-то приходит. Мне хорошо со своей семьёй, а больше ничего и не нужно.

- Я иду искать! - громко объявляет Йохан, убирая ладони от глаз. Он превратился в красивого статного юношу, на которого заглядываются девушки, когда мы, не в силах отказать императору, посещаем балы при дворе. Он не любит танцевать или расшаркиваться перед дамами, но как только вопрос заходит о его лавке, которую он открыл с некоторых пор в столице, сразу перестаёт быть застенчивым, принимаясь рассказывать о глине и технике.

- Только не подглядывай! - раздаётся звонкий смех.

Мариус: высокий для своих лет, темноволосый и уже слишком серьёзный, ныряет за массивный куст серебряной папоротницы. Он играет не потому, что хочет, а потому, что Ваня настоял. Но улыбку всё равно скрыть не может.

- Кто не спрятался – я не виноват, - изрекает напоследок, отправляясь на поиски. Конечно, он найдёт их почти сразу. Сперва Мариуса, потом Лимму, потому что она зачастую знает, где её будут искать. У каждого свой талант.

Зачастую она не выдерживает и хихикает, пока её не могут найти. Золотые чешуйки на висках вспыхивают тёплым светом, выдавая её даже сильнее, чем смех.

- Где же они спрятались, - нарочито громко говорит Йохан, сразу же замечая брата. Теперь традиционная «слепота», когда видишь, но делаешь вид, что нет. – Мама, они просто супершпионы?

Дети уже не переспрашивают: кто это. Ваня им часто рассказывает что-то из нашего мира, только они уверены, что он всё придумывает.

- Ага! – торжествует после десяти минут поисков. – Мариус, я тебя вижу.

- Давай ещё, - сразу предлагает тот.

- Сперва найдём сестру. Лимма-а, - протягивает он ласково, подходя ближе. - Ну ты же снова вся светишься.

Он приседает перед ней, поправляет выбившуюся прядь, проводит пальцем по чешуйкам на её щеке осторожно, так, будто прикасается к чему-то хрупкому и драгоценному.

- Нашёл, - говорит он негромко, почти гордо. – У меня самая красивая сестра.

Она смеётся и тут же тянется к нему, обнимает за шею. Он обнимает в ответ крепко, по-настоящему заботливо. Слишком заботливо для мальчика его возраста, но он всегда таким был. Как будто чувствовал, что ей нужно больше тепла, чем остальным. И это истинная правда. Она очень отличается от Мариуса. И вопрос не только во внешности, но и в восприятии мира. Да и хотя бы в том, что она должна прятаться всю жизнь, не имея возможности показаться людям, в то время как Мариусу отец прочит своё место генерала.

Ауримант выбрал семью.

Он сделал невозможное: убедил лекаря, чтобы тот отказался от правил. Заплатил служанкам щедро и молчаливо. Для Лиммы под замком в Облачных утёсах построили целый подземный этаж: просторный, светлый, с садами под куполами и длинными коридорами, где она могла бегать, не скрывая ни света, ни чешуек. Но ценой стала её жизнь в тени.

Я оплакивала её несчастливое детство по ночам, чтобы никто не слышал. Потому что сейчас она ещё ребёнок. Сейчас она не понимает, почему нельзя выходить за ворота, почему нельзя знакомиться с гостями, почему её мир - это семья и несколько доверенных лиц.

Но потом. Каково ей будет потом? Но порой, когда мне особенно грустно, она гладит мои волосы и просит, чтобы я не грустила, потому что она невероятно счастлива.

Лимма вдруг замирает.

Смех обрывается резко, будто кто-то щёлкнул пальцами. Она выпрямляется, взгляд стекленеет, свет вокруг неё становится ровнее, холоднее. Она не смотрит ни на кого, говорит ровно чужим, слишком взрослым голосом:

- Однажды земля разойдётся. И если двое враждующих кланов не примирятся, миру придёт конец.

Тишина падает на оранжерею, и мне в который раз страшно, хотя порою с ней случаются такие видения. Она говорит слишком загадочно, будто выдумывает, но некоторые предсказания уже сбылись.

- Мам, - смотрит на меня, - а мы с кем враждуем?

- Ни с кем, почему ты спрашиваешь?

- Я видела мужчину, и он был похож на Мариуса.