2. Просто путник с золотым драконом на шее

Я откинула сумку в сторону, схватила его за плечо и перевернула на бок. Тяжёлый, словно мешок с камнями. Мышцы под одеждой твёрдые, натренированные — не крестьянин, не торговец. Боец, может быть. Или охотник.

Прижала ухо к его груди. Тишина. Ни вдоха, ни выдоха. Пульс на шее еле прощупывался — слабый, редкий, словно сердце решало, стоит ли вообще продолжать.

Вода в лёгких. Много воды.

Врач сработал мгновенно. Положила его на спину, запрокинула голову, открыла рот — язык не запал, дыхательные пути свободны. Переплела пальцы, уперлась ладонями в центр грудины. Надавила.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Считала про себя, автоматически. Как учили. Хотя откуда я это помню?

Тридцать нажатий на два вдоха. Стандартный протокол реанимации. Не важно, что мир другой, что у меня синие волосы, что над головой две луны.

Сердце остаётся сердцем. Лёгкие — лёгкими.

Тридцать. Наклонилась, зажала ему нос, вдохнула в рот. Один. Два.

Ничего.

Снова на грудину. Раз, два, три, четыре, пять. Считаю, давлю, не останавливаюсь. Руки болят, плечи горят, но я продолжаю. Врач не сдаётся, пока есть хоть один шанс.

Пятнадцать. Двадцать. Двадцать пять.

Он дёрнулся.

Вода хлынула из его рта — мутная, с пеной. Он закашлялся, захрипел, судорожно втянул воздух. Я перевернула его на бок, поддержала голову, чтобы не захлебнулся. Он кашлял, изрыгал воду, хватал ртом воздух, словно тонул заново.

— Дышите, — сказала я спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Медленно. Глубоко. Всё хорошо.

Он слушался. Дыхание выравнивалось, становилось ровным, глубоким. Я держала его за плечо, следила за пульсом — стабильный, сильный, хороший. Кожа теплела, губы розовели. Слава богу.

Или кому здесь молятся.

Я откинулась на песок, вытерла мокрые руки о подол платья.

Дрожь вернулась — не от холода, от выброса адреналина. Руки трясутся, колени ватные, хочется сесть и просто дышать. Но нельзя — пациента нужно осмотреть, убедиться, что нет внутренних повреждений.

Я провела ладонями по его рёбрам, нащупывая переломы.

Ничего.

Ушибы, да, синяки будут — чувствовала под пальцами уже наливающиеся гематомы, — но кости целы. Проверила ключицы, плечи, таз.

Всё на месте. Ссадины на ладонях, царапина на лбу, но ничего критичного.

Повезло ему. Море выплюнуло почти целым.

Огляделась по сторонам. Пляж пустой, только волны лижут песок да чайки кружат вдали. Чайки. Прелесть-то какая, хоть что-то знакомое.

Ни обломков корабля, ни досок, ни парусов, ни верёвок. Ничего, что указывало бы на кораблекрушение. Откуда он взялся? Просто выплыл из моря и выбросился на берег?

Странно.

Слишком странно для случайности.

Инга, это просто сюр какой-то, начала я говорить с собой. Меня чуть не убили, а я тут жизни спасаю. Прямо сразу. Через десять минут после того, как мне чуть не засадили факелом в задницу.

Бездна иронии просто.

Я посмотрела на него внимательнее.

Молодой, красавчик, надо сказать. В моем вкусе, была бы я помоложе… Дубина, ты помоложе. И судя по всему, вполне миловидна. Где бы зеркало достать, а?

Ладно, продолжаем рассматривать красавчика!

Лицо резкое, с высокими скулами, прямым носом, упрямым подбородком. Волосы светлые, длинные, до плеч, мокрые, с налипшим песком. Одет просто — льняная рубаха, потёртая, но добротная, тёмные брюки, высокие сапоги из мягкой кожи. Ничего вычурного, ничего кричаще богатого. Но на шее увидела наконец, что висит на цепочке — массивный золотой кулон. Дракон, с распахнутыми крыльями, с большим изумрудом вместо брюха. Работа тонкая, дорогая, ювелирная. Такое не носят крестьяне. Такое носят те, у кого есть деньги. Или власть.

Кто он?

Он открыл глаза.

Изумрудно-зелёные. Яркие, как те камни на кулоне. Смотрел на меня, не мигая, словно не верил, что я тут.

Губы шевельнулись, из горла вырвался хрип:

— Синие волосы… ты настоящая.

Я замерла. Что значит «настоящая»? Настоящая кто?

Только не надо снова меня пытаться убить, пожалуйста. Только не это.

Но, кажется, незнакомец был мирным.

Или так только кажется? Вообще, мир совершенно недружелюбный, среда, так сказать, не юзер-френдли. Ну, попытаемся хоть малую толику информации выудить. По крайней мере, этот человек на меня не замахивается. И ловить не собирается.

— Что настоящая? — спросила я осторожно, настороженно. — Вы в порядке? Можете встать?

Он не ответил. Просто смотрел.

Смотрел так пристально, так напряжённо, словно видел что-то невероятное в моём лице. Словно я была чем-то большим, чем просто женщина с синими волосами на пустом берегу.

Мне это не нравилось. Совсем не нравилось.

— Эй, — я щёлкнула пальцами перед его лицом, как делала с пациентами в шоке. — Вы меня слышите? Сколько лун видите над головой?

Глупый вопрос, но мне нужно было понять, в каком он состоянии.

Он моргнул, медленно перевёл взгляд с моего лица на небо, потом обратно.

— Две, — прохрипел он. — Слышу. Вижу. Ты…

Он осёкся, закашлялся снова. Я помогла ему сесть, подсунула руку под спину, придержала. Он тяжело опирался на моё плечо, дышал хрипло, но слушался. Сел, обхватил голову руками, замер. Я придерживала его, следила за дыханием, за цветом лица.

Бледный, но не синий. Хорошо.

Несколько минут сидели молча. Я слушала, как он дышит, как волны шуршат по песку, как чайки кричат вдали. Холод забирался под мокрую одежду, но я не двигалась. Пациент важнее.

Наконец он поднял голову, посмотрел на меня снова. Те же изумрудные глаза, но теперь в них была осмысленность, острота. Он изучал меня — лицо, волосы, одежду, сумку рядом.

— Синие волосы, — повторил он тихо, почти для себя, и в голосе прозвучало что-то похожее на благоговение. — Ты настоящая.

Опять это «настоящая». Что он имел в виду? Синие волосы что-то значили в этом мире. Что-то важное. Что-то, из-за чего меня чуть не сожгли заживо. И из-за чего я не игрушчная. Опа.

Я поднялась первой, отряхнула песок с мокрого платья и протянула ему руку.

— Попробуйте встать, я помогу.

Он посмотрел на мою ладонь, словно не сразу понял, что я предлагаю. Потом кивнул, упёрся руками в песок и попытался подняться. Мышцы напряглись под мокрой рубашкой, плечи вздёрнулись — он старался, вкладывал силы, но ноги не слушались. Дрожали, подкашивались, словно не привыкли держать вес тела.

Он поднялся на колени, замер на мгновение, пытаясь поймать равновесие, потом рухнул обратно. Тяжело, неловко, ударился коленями о песок и хрипло выдохнул:

— Проклятье…

Я подхватила его под локоть, подсунула плечо ему под мышку, придержала.

— Не торопитесь, вы чуть не утонули. Организму нужно время.

Он покачал головой, медленно, упрямо.

— Нет… не из-за воды. Просто… нет сил.

Нет сил? Что это значит?

Я оглядела его внимательнее, профессионально.

Мышцы крепкие, натренированные — он явно не чужд физической работе или драке. Но ноги дрожат под весом тела, словно атрофированные. Не от травмы — травма дала бы асимметрию, одна нога была бы слабее другой. Здесь обе одинаково нестабильны. Хроническое истощение? Длительная болезнь? Голод?

Что с тобой не так?

Он снова попытался встать, опираясь на меня всем весом. Я придерживала его, чувствуя, как дрожат его мышцы, как он сжимает зубы, упорно заставляя себя двигаться. Поднялся, пошатнулся, но устоял. Я не отпускала его локоть, готовая подхватить, если упадёт снова.

— Куда вы хотите идти? — спросила я осторожно.

Он повернул голову, посмотрел утес над нами, чуть виднеющиеся огни деревни вдали — далёкие, мерцающие в сумерках точки света.

— Не туда, — возразила я.

— Почему?

Как мне сказать, что меня там чуть не убили? И что в любой момент могут найти?

В деревне ему могли бы помочь. Но он даже не дойдет, если честно. Вот, не принимая во внимание все мои причины — не дойдет. Удобно, да, Инга?

Но он не спросил, почему не в деревню.

Словно все и так знает заранее.

Впрочем, если его интересует синеволосые, может, знает?

Просто пошёл вдоль берега, туда, где начинались скалы и кусты. Я последовала за ним, поддерживая под локоть. Шёл он медленно, каждый шаг давался с трудом, но упорно. Не останавливался, не жаловался, только сжимал правой рукой кулон на шее — золотого дракона с изумрудными глазами. Сжимал так сильно, что костяшки пальцев побелели, словно черпал из этой штуковины силы.

Мы отошли метров на двести от того места, где я его нашла. Здесь было тише — деревня скрылась за изгибом берега, волны шумели громче, ветер свистел между камней. Он остановился у большого валуна, оперся о него спиной, медленно сполз вниз и сел на песок. Я присела рядом, положила сумку между нами, продолжая наблюдать за ним.

— Как вас зовут? — спросила я после паузы. — Что с вами случилось?

Он молчал, глядя в сторону моря. Волны катились одна за другой, накатывали на берег, отступали, снова накатывали — бесконечный ритм прилива. Он смотрел на них так, словно искал там что-то важное, что-то потерянное.

Наконец выдохнул:

— Релиан. Я… попал в шторм.

Релиан. Красивое имя. Аристократическое, даже.

Кстати, мой найденыш не выглядит работягой. Интеллигент? Интересно, как это устроено тут? Средневековье, монархия, ведьмы на кострах? Как по учебнику?

Я оглянулась на море, на пустой берег, на песок без следов.

— Где корабль? — спросила я прямо, потому что врачи не ходят вокруг да около. — Обломки? Другие выжившие?

Релиан молчал. Сжал кулон ещё сильнее, так, что я увидела, как побелели суставы. Не хотел отвечать. Или не мог. Или не знал, что сказать.

А я хотела знать. Нет, мне нужно было знать — потому что ситуация не складывалась. Человек тонул, но нет корабля. Слаб, но не от утопления. Не идет в деревню сам, хотя там помощь, еда, кров. Носит дорогой кулон, но одет просто. Говорит о штормах, но берег чист, как детская попка после купания.

Что-то здесь не так.

— Вы что-то скрываете, — сказала я не вопросом, а утверждением.

Релиан поднял на меня глаза — изумрудные, тяжёлые, полные какой-то внутренней тяжести.

— Да, — признал он просто. — Скрываю.

По крайней мере, честен. Это уже что-то.

— Почему?

Он усмехнулся — криво, без радости.

— Потому что если я расскажу, не знаю, как ты отреагируешь. О, нет, никакого вреда тебе не причиню. Ни за что.

Я вздрогнула. Кто он такой?

Но он отвернулся, снова уставился в море, и я поняла — больше он не скажет. Не сейчас. Может, не скажет вообще.

Что ж.

Я спасла его. Это я знаю точно. Остальное — посмотрим.

— Вам нужно в тепло, — сказала я деловито, вставая и отряхивая песок. — И поесть. Костёр разведу, пока вы не обессилели совсем окончательно. Тут есть какие-то ветки, наверное, что-то. А завтра посмотрим.

Релиан кивнул, благодарно, устало. Откинулся затылком на валун, закрыл глаза.

— Спасибо, — выдохнул он тихо. — Ты… не обязана была.

Я пожала плечами.

Врач обязан. Всегда. Даже если пациент — загадка с изумрудными глазами и тайнами, от которых хочется бежать без оглядки.

Мы шли вдоль берега, я поддерживала Релиана под локоть, он опирался на меня всем весом, дышал тяжело, рвано, но упорно двигался вперёд. Под ногами хрустел мокрый песок, волны шуршали где-то сбоку, ветер трепал мои синие волосы. Я соображала, где бы устроить стоянку — нужно найти место с дровами, защищённое от ветра, где огонь не будет виден из деревни.

И тут в голове раздался голос.

Низкий. Рычащий. Шипящий, как змея перед броском.

— Наше, наше, не отдадим.

Я вздрогнула так резко, что Релиан пошатнулся, чуть не упал. Оглянулась — никого. Только мы вдвоём, пустой берег, море, скалы вдали. Никого рядом. Но голос звучал так отчётливо, так близко, словно кто-то прошептал мне прямо в ухо.

Сердце забилось быстрее. Что это было?

Галлюцинация? Последствия стресса?

Хотя, честно говоря, очень сложно не свихнуться, если вчера ты резала чужие животы, и ставила на ноги, а сегодня смотришь на две луны и путаешься в мокром подоле средневекового платья. Холодное, между прочим.

Голос снова.

— Сокровище наше, чувствует связь.

Ну все, Инга, глюки.

Допрыгалась с обрывов.

Тот же тембр — низкий, гортанный, нечеловеческий. Словно говорил не человек, а зверь, научившийся речи. И звук шёл не снаружи, а изнутри моего черепа, вибрировал в костях, отдавался в зубах. Внутренний голос, но чужой.

Совершенно, абсолютно чужой.

Я остановилась как вкопанная, выпустила Релиана, отступила на шаг. Дрожь пошла по спине — холодная, неприятная, первобытная. Такая, какую испытываешь, когда в темноте слышишь шаги за собой.

— Вы что-то сказали? — выдохнула я, глядя на Релиана с надеждой.

Он смотрел на меня удивлённо, нахмурившись.

— Нет.

Мамочки.

Все же, галлюцинации. Может тело попалось бракованное, с отклонениями? Ладно, попробуем как-то с этим жить. Я молчала, пытаясь совладать с паникой, которая подкатывала к горлу.

Голос. Я слышала голос. В своей голове. Чужой голос, рычащий, говорящий обо мне как о… сокровище? О связи?

Что за бред?

Может, это Индара?

Может, тело, в которое я попала, хранило в себе что-то ещё, кроме воспоминаний? Может, синие волосы — не просто цвет, а симптом чего-то большего?

Магия? Проклятье? Болезнь?

Боже, откуда в моем мозгу мысль про магию?

Я не верб в сказки!

Инга, соберись!

Я провела ладонью по лицу, пытаясь успокоиться. Врачи не паникуют. Врачи анализируют. Значит, анализируем: голос звучал, когда я касалась Релиана. Оба раза. Возможно, связь между нами? Но откуда? Почему?

Я посмотрела на него внимательно, изучающе. Он стоял, опираясь на валун, бледный, усталый, но его изумрудные глаза следили за мной настороженно, словно ждали, что я скажу или сделаю дальше.

— Кто вы на самом деле? — спросила я тихо, но чётко.

Релиан отвёл взгляд, посмотрел на море.

— Просто путник.

Ложь. Очевидная, неприкрытая ложь. Я врач, я вижу людей насквозь — напряжение в плечах, сжатые губы, отведённый взгляд.

Всё кричало: «Я скрываю правду».

Но я не настаивала.

Во-первых, бесполезно — он не скажет. Во-вторых, мне самой нужно было разобраться, что происходит с моей головой. Голоса — это серьёзно. Это либо психиатрия, либо… что-то ещё. Что-то связанное с этим миром.

Я снова подошла к нему, осторожно взяла под локоть. Он не сопротивлялся, позволил себя вести. Мы пошли дальше, молча, только шаги по песку да шум волн.

Через несколько минут Релиан вдруг произнёс тихо, почти себе под нос:

— Мне с тобой легче. Не знаю почему, но… боль отступает.

Я посмотрела на него. Он говорил искренне, без фальши, без попыток манипулировать. Просто констатировал факт — как пациент, описывающий симптом.

— Какая боль? — спросила я профессионально.

Он коснулся кулона на шее, погладил золотого дракона пальцем.

— Внутренняя. Всегда со мной. А сейчас… тише. Словно кто-то накинул одеяло на огонь.

Внутренняя боль. Хроническая.

Но я не видела признаков болезни — он невероятно здоров внешне. Но почему-то не может идти. Психосоматика? Или опять магия?

Да что ты привязалась к магии? Нет магии, Инга. Нет в природе.

Он вдруг встретил мой взгляд и сказал просто, без заигрывания, без намёков:

— Ты очень красивая.

Я застыла от того, как он это сказал. Не как мужчина, пытающийся произвести впечатление. Не как флиртующий незнакомец. Просто констатация факта, словно сказал: «Небо синее» или «Вода мокрая». Я не знала, что ответить. Обычно в таких ситуациях я отшучивалась, переводила тему, но сейчас… сейчас что-то останавливало. Может, усталость. Может, голос в голове, который всё ещё гудел где-то на задворках сознания, тихо, но настойчиво.

— Наше.

Я сглотнула, отвела взгляд.

— Спасибо, — выдавила я нейтрально. — Идёмте дальше, нам нужен огонь.