Глава 49. Семейный свет

— Это очень страшный, но одновременно чудесный сон, – ответила я и тяжко сглотнула, ощущая, как к горлу подошёл ком от очередного потока эмоций.

Нужно было сказать что-то ещё. Но одновременно показалось, что сейчас настал момент, когда самое лучшее – побыть рядом друг с другом в тишине. Всё, что мне хотелось – просто видеть и чувствовать, что мой генерал снова со мной.

Однако наше уединение прервали. Но нас это абсолютно не расстроило.

В коридоре раздался шум шагов. Явно маленьких, торопливых. Кто-то услышал голоса и бежал к спальне.

— Кажется, кое-кто ещё хочет повидаться с тобой, – произнесла я и чуть отодвинулась от Лео.

Дверь нетерпеливо толкнули, не стуча. На пороге стоял запыхавшийся, по-утреннему растрепанный Престон. Казалось, он ещё пару минут назад был в своей кровати. Но расслышал малейший намек на заветный голос и подскочил, не думая.

— Отец! – буквально вскрикнул племянник, видя, как Лео приподнимается на локтях, слыша звук открывающейся двери.

Жаль, сам генерал не мог рассмотреть всех эмоций сына. Губы мальчика задрожали от чувств, руки затряслись, и он даже переступил с ноги на ногу, будто согретый солнцем пол обжег его голые пяточки.

Престон явно испытывал то же самое, что я совсем недавно: желание расплакаться от счастья и банальное неверие в столь радостное событие.

Я посмотрела на Леогарда. Тот улыбнулся. С той самой родительской теплотой, которой очень давно не хватало его ребенку. Генерал сел, вытянул руку и поманил сына к себе.

— Иди сюда, Престон.

Казалось, племянник не побежал, а взлетел. Будто кто-то долго заводил механическую игрушку и вот, наконец, отпустил ключик, чтобы та резко пришла в движение.

Мальчик нетерпеливо забрался на кровать прямо с ногами. Он бы никогда не позволил себе такого. За три года Престон ни разу даже не заходил в эту комнату. Однако горе, которое мы пережили все вместе, не могло нас не сблизить.

Взобравшись, на секунду Престон замер и даже растерялся. В нём хватило энергии на первый шаг, скорее даже первый рывок, но он словно не знал: а что дальше? Робел и нервно хлопал глазами.

Благо реакция Леогарда не заставила себя долго ждать. Он быстро нащупал фигурку сына, положил ладонь тому на спину и притянул к себе.

В этот момент в голове Престона явно щелкнул ещё один переключатель. Он окончательно откинул неловкость и робость перед властной фигурой генерала и искренне, не сдерживая чувств, кинулся на шею к отцу, которого так боялся потерять. Обнял обеими руками и буквально повис.

— Я так переживал! – честно выпалил мальчишка, не зная, что ещё сказать. Потому говорил от сердца.

Когда детские руки сомкнулись на широкой шее, я заметила, как и Лео на мгновение растерялся. Это было так мило, видеть, как взрослого мужчину поражает такая искренняя порывистость сына. Показалось, что генерал даже забыл выдохнуть и с несколько секунд не дышал, ощущая крепкую ребяческую хватку.

Однако уже скоро Леогард вновь мягко улыбнулся. Обеими руками он обнял сына, сомкнув те на его спине. И эти двое застыли в самой трогательной позе: где родитель готов уберечь своего ребенка от абсолютно всех бед, просто потому что в ответ чувствует самую искреннюю и безусловную любовь на свете.

— Прости, что заставил тебя волноваться, сынок, – наконец ответил Леогард. – Ты помогал своей тёте?

— Очень много, – произнесла я. – Престон был главным моим помощником. Он не чурался никакой работы. И всегда-всегда был рядом.

Племянник отпустил отца и посмотрел на меня робким взглядом, словно просил его не перехваливать. Но я лишь улыбнулась, ведь говорила правду.

— Я старался, – скромно признался сам мальчик.

Момент всплеска прошёл, и они с отцом ощутили небольшую неловкость, потому Престон чуть отстранился и по-турецки сел на кровать рядом. Я всё равно следила за этими двумя с большим теплом в груди. Ведь хоть и через боль, но они смогли преодолеть такой огромный барьер.

— Но больше всего, конечно, переживала тётя Лина. Она не отходила от тебя ни на шаг, – продолжил Престон. – Однако мы все старались ей помогать. Я, Бекка, Дерби. Разве что бабушка с дедушкой занимались своими делами.

Мальчик хихикнул, а Лео вдруг изменился в лице.

— Твои родители здесь? – спросил он и даже повернул голову в сторону, где я сидела.

— Да. Приехали, когда узнали, что тебе плохо. Хотели поддержать.

— У них получилось? – с легким скепсисом в голосе уточнил генерал.

— Ну, – я не стала озвучивать весь свой список недовольств и лишь пожала плечами, – Герда… то есть, матушка подготовила всё, чтобы отметить Рождество.

— Это так здорово, что ты проснулся и успеешь отпраздновать с нами! – Престон весело качнулся вперед-назад.

И мне вдруг стало так спокойно и тепло на душе от этой его детской радости и непринужденности. Я появилась в этом доме, когда в спальне генерала был вечно потушен весь свет, и он пленил себя здесь, прозябая в печальном одиночестве. Подпускал к себе разве что Дерби, который готов был служить почти по-собачьи верно, несмотря ни на что.

Но вот теперь мы все трое сидим на этой самой кровати, что была центром тёмной тюрьмы. Через окно пробивается солнце, а мы, наконец, счастливы, смеемся и обсуждаем праздник. Так по-семейному. По-настоящему.

— И правда очень здорово, – с улыбкой кивнула я, но вдруг заметила, что лицо Лео изменилось. Он с хмурой задумчивостью и непониманием «смотрел» в мою сторону.

— Что-то не так?

— Эва, здесь открыты окна, и везде свет?

У меня в груди кольнуло болью. Он произнес это так, будто сейчас осудит, что мы нарушили его тёмное одиночество. Я уже невольно начала подбирать в голове оправдания: «ведь мне нужно было тебя видеть, без света не обойтись».

Но вдруг я поняла.

— Лео… как ты это увидел?