52. Кровь предателя

Хаальд

Весть пришла из самого сердца Эль Кхары. Конунг объявил имена тех, кто вместе с ним начнет войну с Империей.

Бьорн Железный собрал лучшие Дома. Тех, кто доказал свою силу. Тех, кто достоин идти с ним.

Меня в списке не было.

Горько ли? Да. Но ожидаемо.

В глазах других вождей и самого конунга я — самозванец. Вероотступник. Кто ж такого возьмет?

Я знал, что рискую. Знал, что мой собственный поход мог окончится чем-то похуже провала — моей смертью.

Но, как только гонец ушел, тут же велел седлать коня.

У ворот меня поймал Олав. После ухода Торварда он стал кем-то вроде советника и моей правой руки.

Услышав, куда я направляюсь, вытаращил глаза.

— С ума сошел? Конунг тебя с землей сравняет!

— Может, да. А может, и нет. Я должен объяснить ему, что не предавал Ульгра. Не творил запретных обрядов за его спиной. Эта сила во мне однажды просто проснулась.

Я уже не был так уверен в том, что хочу участвовать в самом походе. В войне бок о бок с конунгом, о которой грезил годами. В войне, призванной показать Империи истинную силу элькхе.

Вот только Галатии поклонялись именно в Империи Инвиктус. И эфирные драконы прежде появлялись исключительно среди имперцев.

Император, против которого конунг шел войной, — один из них.

— Ты не думаешь, что Бьорн уже все решил насчет тебя?

— Думаю. Тогда я скажу ему, что он не прав.

Я не могу допустить, чтобы Дом Торн стал мишенью конунга. Ему под силу уничтожить его подчистую. Оставить от него лишь пепел.

Я не могу позволить, чтобы люди, которые доверились мне, расплачивались за мои собственные решения и данный мне Галатией дар.

Олав покачал головой, но спорить не стал.

Перед отъездом я отдал короткие распоряжения рабыням и воинам. Встретился взглядом с Евгенией, которая в длинном доме ухаживала за Аскелем. Молодой элькхе до сих пор не оправился от столкновения с Домом Болго.

В тот день он был дозорным и пострадал больше всех, едва не умерев от полученных ран.

Если бы не Евгения со своими зельями, умер бы наверняка.

Наверняка из моих разговоров с воинами она поняла, куда и зачем я направляюсь. Возможно, это лишь игра света или моего собственного воображения, но мне почудилась тревога в ее глазах.

Вряд ли она, конечно, беспокоилась за меня самого. Скорее, как и любая невольница, не любила и боялась перемен.

Я невольно поморщился. Отчего-то мне не нравилось думать о ней как о рабыне. Несмотря на то, что я был воспитан традициями и законами элькхе, сложившимися десятилетия назад.

Я запрыгнул на лошадь и уже собирался уезжать за ворота, когда Евгения вышла из длинного дома и подошла ко мне.

— Подождите!

Она и сама порой забывалась — не обращалась так, как положено, как делали это другие рабыни. Я никогда ее не поправлял.

— Возьмите.

Евгения подошла вплотную и коснулась моей руки, сжимающей вожжи. Так, чтобы этого не было заметно со стороны.

— Что ты делаешь? — озадаченно нахмурился я.

— Делюсь своей силой. — Она подняла на меня глаза. — Вы пойдете туда, где вас ненавидят. Может, хоть это поможет.

Я изумленно смотрел на Евгению. А меж тем от нее пришло тепло.

Проникло сквозь кожу, смешалось с тем, что было во мне. Свет внутри вспыхнул ярче, чем когда-либо.

Проклятье, неужели я и впрямь становился сильней рядом с ней? С женщиной, чужестранкой, рабыней?

Евгения отступила на шаг, прежде чем воины во дворе задались вопросом, что между нами происходит.

— Возвращайтесь, — тихо сказала она прежде, чем уйти.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в доме.

***

Арг Хольм встретил меня зажженными факелами и столь же ярко пылающей ненавистью.

Я вел коня через ряды шатров, и совсем скоро по поляне поползли шепотки. Элькхе выходили из шатров, чтобы посмотреть на “предателя Ульгра”.

И все — вожди. Все — достойные сыны Ульгра, избранные конунгом для великого похода на Империю.

Я чувствовал, как по мне скользят десятки взглядов. Редкое невинное любопытство. Презрение. Откровенная враждебность.

На меня непременно напали бы, не запрети Бьорн любое кровопролитие в Арг Хольме.

Я спешился. Бьорн Железный сидел на своем месте, окруженный ближайшими советниками. Смотрел на меня сверху вниз.

В его глазах не было ничего, кроме насмешки.

— Это правда, что передо мной предатель? — лениво спросил конунг.

— Нет, — выдержав его взгляд, припечатал я. — Я никогда не молился Галатии и не просил этой силы.

— И как же ты объяснишь то, что все же обладаешь ею?

— Я не знаю.

Слабый, неубедительный ответ. Но другого у меня не было.

Впрочем, самое время вспомнить о цели моего визита.

— Возможно, это мой шанс доказать, что элькхе могут быть не только убийцами, но и защитниками.

Разве не ему, конунгу, это знать? Разве лидер не должен оберегать своих людей?

Но какой из Домов, кроме своего собственного, он вообще защищал? Ведь прежде Бьорн лишь поощрял нас сражаться друг с другом.

Мысль ударила в голову. Жаль, что лишь сейчас, когда опрометчивые слова уже были произнесены.

Среди воинов, сгрудившихся за моей спиной, поднялся гвалт.

— Защитник? — хохотнул конунг. — Кого ты, вероотступник, собрался защищать? Может, имперцев, которые верят в Галатию, как и ты? Или, может быть, рабынь?

Позади раздался издевательский смех.

Еще недавно я был бы среди тех, кто засмеялся. Но сейчас я вспоминал Евгению и ее навязчивые слова: “Воин света”.

Почему они казались мне такими соблазнительными?

— С тобой что-то не то, Хаальд Торн, — подавшись вперед на троне, низким голосом проговорил конунг. — И вот что я тебе скажу… Я никогда не приму в свои ряды почитателя богини-шлюхи.

Я скрипнул зубами. Видел: убеждать его бесполезно.

Я оказался слишком наивен, надеясь на обратное.

Значит, все закончится именно так. Главное, Олав знал, что делать, если я не вернусь. Он соберет всех тех, кто не пожелает примкнуть к другому Дому, и уведет в самый северный край Эль Кхары.

Дому Торн, лишенному вождя, придется все начать сначала.

Но это все же лучше, чем стать лишь пеплом и чужими воспоминаниями.

— Ты носишь в себе дар Галатии, но что хуже всего — ты признаешь его, — резко выпрямившись, пророкотал Бьорн. — А значит, ты — враг. Ульгра и всех нас.

С высоты помоста конунг обвел взглядом толпу.

— Что делают с предателями? Их истребляют! Я разрешаю вам окропить кровью предателя Арг Хольм.

Он вскинул руку и стремительно ее опустил.

Толпа взревела.

Кто-то схватил меня за плечо, разворачивая. Я ударил локтем в лицо, отшвырнул. Второй налетел справа — я увернулся, сделал подсечку.

Третий, четвертый...

Их было слишком много. Я не видел лиц, только кулаки — оружие элькхе оставляли в шатрах Арг Хольма.

Кто-то ударил в спину, кто-то в лицо. Кровь залила глаза.

Я упал на колени. Элькхе навалились сверху, прижимая меня к земле. Чей-то сапог вдавил мою голову в грязь. Другой ударил под ребра.

Не знаю, почему ярость во мне дремала. Возможно, я чувствовал, что заслужил все это. Что предал Ульгра. Предал своих соплеменников.

А впрочем, какого черта. Эти соплеменники только рады вгрызться в горло друг другу. И все ради того, чтобы почтить Ульгра… и конунга. Проклятые лизоблюды.

И я совсем недавно таким был. Но с той поры многое изменилось.

Свет наконец вспыхнул внутри меня. Впервые он шел не от ярости и не от отчаяния. А от принятия, осознания, кем именно я стал.

Я — сын Галатии. Я — эфирный дракон.

Я ощутил в себе искру, которую Евгения заронила в меня перед долгой дорогой. Но разжег ее я сам.

Свет вырвался из меня волной. Ударил во все стороны.

Элькхе вскрикнули, зажмурились, отшатнулись.

Стояли, закрывая лица руками. Отступали, натыкаясь друг на друга. Свет плясал на моей коже, стекал с пальцев, с волос.

Сквозь ослепительную пелену мне показалось, что я увидел лицо Торварда. Но ведь вокруг меня столпились исключительно вожди.

Торвард, не обладающий ульгримом, быть таковым никак не мог.

Развернувшись, я бросился к коню. Вскочил в седло и погнал коня прочь из Арг Хольма.

В спину летели проклятия, но меня никто не догнал.

Даже добившись многого, после стольких лет борьбы за право называться достойным элькхе, я как никогда чувствовал себя изгоем, отверженным.

Несколько часов изматывающего пути.

Если бы не теплящийся внутри меня свет, я бы его не перенес. Просто рухнул бы на землю меж холмов и навеки остался лежать.

В ворота хутора я въехал на рассвете, едва держась в седле. Представляю, какое зрелище я, основательно побитый вождями, собой являл.

Меня встретил взволнованный Олав.

— Проклятье, вождь… Что они с тобой сделали?

— Все нормально, — выдавил я, сползая с коня. — Я жив.

Олав помог мне удержаться на ногах.

— Есть кое-что, что ты должен знать.

Проклятье. Что еще? Какая беда стряслась на этот раз?

Однако лицо Олава вдруг просияло.

— К нам пришли трое воинов из Дома Стур. Их шпыняли там, ни во что не ставили. Дескать, не чистокровные элькхе, полукровки. А их матери, даневийки, молились Галатии.

Я понемногу начал осознавать.

— Когда они услышали о тебе, поняли, что их место здесь.

На моем лице, на котором почти не осталось живого места, сама собой прорезалась улыбка. Олав ошалело смотрел на меня.

— Где они?

Он кивнул в сторону длинного дома.

Каждый шаг давался с трудом, но я направился туда.

У крыльца стояли трое совсем молодых воинов. Они надеялись, что я приму их. Верили, что я — такой же, как они, изгой и полукровка.

Даром что вождь.

Я остановился. Отер кровь с лица и выдохнул:

— Добро пожаловать в Дом Торн.