Глава 51

Анна

Сеню по указанию знахарки перенесли на кухню.

Стоило переступить порог как меня тут же обволок густой, терпкий дым жженых трав.

Ульяна стояла возле стола, на который положили мальчика. Хотя сейчас он больше был на руках матери. Ульяна словно баюкала его, что-то нашептывая, а по лицу шли слезы.

Мальчик не двигался, его лицо было бледным, как воск, лишь нездоровый румянец на щеках выдавал жар. Губы слегка посинели, а ресницы, темные и длинные, лежали неподвижно на щеках. Казалось, он просто крепко спит… но его грудь почти не поднималась.

Я подлетела, коснулась его лба — кожа пылала, как раскаленные угли.

— Что случилось? — Заснул… и не проснулся, — Ульяна сжала сына еще крепче, словно боялась, что его заберут прямо сейчас. Знахарка сказала…его сюда перенести, чтобы было…было удобнее…

Что-то пыталась заплетающимся языком объяснить Ульяна.

— Его время истекает, — тихо, но твердо сказала знахарка. Она стояла у печки, бросая в огонь пучки сухих трав. Сейчас ее голосе не было ни злости, ни насмешки — только… боль? Она явно переживала за мальчика. — Нам нужно готовить отвар. Сейчас.

У меня внутри все сжалось. Страх, острый и колючий, подкатил к горлу. Я спасала людей много раз, но каждый раз, за каждого переживала как впервые.

— Все должны выйти, — рыжая обернулась, ее зеленые глаза метались от Ульяны ко мне. — Оставьте нас с… лекаркой.

— Я останусь с сыном! — Ульяна вскочила, прижимая Сеню к себе.

— Вы нам только помешаете. Пока она будет готовить отвар, мне нужно провести обряд. Одна ошибка — и мальчик умрет. И вы… Вы должны будете жечь травы за дверью. Это важно.

Рыжая протянула какие-то пучки, я снова отметила дурман траву…Но…зачем? Эту травку обычно использовали совсем не в обережных обрядах, а в одурманивающих. Но что я могла понимать сейчас?

Я даже не знала какой мы будем готовить отвар. Как поможем мальчику?

Ульяна задрожала, ее пальцы впились в плечи сына… а потом медленно, будто через нечеловеческое усилие, разжались. Она наклонилась, прижалась губами ко лбу Сени, шепча что-то, что слышал только он. Потом обняла его так крепко, будто хотела запомнить каждую секунду этого прикосновения. И только после аккуратно положила на стол.

— Я молю вас, помогите, — она подняла на меня глаза, полные слез. — Обещайте, что сделаете все…все возможное…

— Обещаю, — искренне ответила я. Это я точно могла пообещать.

Тата бросилась к брату, обняла его за шею, прижалась щекой к его плечу.

— Проснись, ладно? — ее голосок дрожал. — Обещай, что проснешься…

Иван стоял в дверях, его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он подошел, положил руку на голову сына, закрыл глаза… и вышел, не проронив ни слова.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

— Какой обряд ты собираешься проводить? — спросила я, поворачиваясь к знахарке.

Она уже опустилась на пол, отодвинула потрепанный коврик и достала из складок платья кусочек мела.

— Запрещенный, — ее пальцы выводили на полу странные символы, извилистые, как змеиные тропы. — Тот, за который нас могут повесить.

Она подняла глаза, изучая мою реакцию. Искала страх? Осуждение?

— Я не знаю запрещенных обрядов, которые помогают. — сказала я твердо. — Кажется все запрещенные обряды только вредят?

— Люди многое не знают, — она усмехнулась, но в этот раз без злобы. Ее руки дрожали, когда она чертила последний символ. — Кипяти воду. Брось туда корень мандрагоры и листья чертополоха. Нужно спешить лекарка, у нас с тобой на счету, каждая секунда…