ГЛАВА 25

Да твою ж дивизию! Мама! Просила же никому ничего пока не говорить. А Юра? Совершенно ведь непонятно, почему он сияет как лампочка. Ну, если только предположить, что Валов решил, будто это его ребенок. С болезненной жадностью вглядываюсь в его лицо. Нет. Ну уж нет, боже! Он ведь в курсе, что его шансы на естественное оплодотворение минимальны. Так какого же черта Юрка и впрямь выглядит таким счастливым? Что он со мной делает? Как теперь ему сказать правду? Зная, что эта правда его убьет…

– Элечка...

Я выставляю перед собой ладонь, призывая Юру к молчанию. Делаю вдох. И понимая, что чем дольше он пребывает в счастливом неведении, тем хуже, выпаливаю:

– Это не твой ребенок, Юра. Не твой. Прости.

Все оказывается одновременно и проще, и сложней, чем я думала. Валов медленно моргает. Оборачивается на моих притихших соседок и, нервно улыбнувшись, переспрашивает:

– Это такая шутка, да?

Закусив до боли щеку, качаю головой из стороны в сторону. Слезы подкатывают к горлу. Теперь уж это точно конец. И здесь, в конце большой красивой истории, уже не хочется мстить, не хочется что-то доказывать. Хотя бы потому, что однажды я попыталась, и ничем хорошим это для нас не закончилось.

– Нет. Узнала, что ты мне изменил, и в отместку сама переспала с первым встречным.

– Ты не могла, – с болезненным недоверием шепчет Валов.

– Я была уверена, что ты тоже не можешь… Как видишь, мы оба ошибались.

Юра останавливается на мне взглядом еще на пару долгих секунд. Растирает лицо ладонью.

– Ты могла бы от него избавиться.

– А ты мог бы его принять.

Если бы любил, безусловно, мог бы. Как и я, наверное, могла бы простить все, что он натворил. А раз не получается ни принять, ни простить, значит, не так и сильна любовь. Или это мы слишком слабые. Да, наверное, у меня совсем не осталось сил… Сползаю на кровать, переворачиваюсь на бок, утыкаясь взглядом в белую стену.

– Я вещи оставлю на тумбочке. Тут одежда, вода и сок.

Мертвый голос Валова – как отражение моего внутреннего состояния. Когда-то мне казалось, что мы с ним так близки, как только могут быть близки люди. И может, не зря так казалось, а? Раз наши чувства до самого конца созвучны. Его боль отголоском моей…

– Спасибо.

Ставя точку в нашей с Юрой истории, хлопает дверь. Шепоток соседок за спиной убаюкивает, если в него не вслушиваться. Я заставляю себя встать переодеться. Пиликает телефон – звонит мама, я игнорирую. Еще одного разговора с ней я просто не выдержу. А мне надо. У меня Мишка. И еще один маленький червячок. Хотя нет. У него же уже ручки есть, ножки, пальчики… Он уже человек! Мой ребенок. Мой и Бутенко. Подумать только!

Георгий навещает меня ближе к вечеру. И всю неделю потом ходит ко мне как на работу. Активно интересуется назначениями, изучает результаты анализов, а потом сидит какое-то время у моей койки на неудобном, слишком маленьком для него стуле и уходит… Мы почти не говорим. В те дни я вообще разговариваю только с Мишкой, по которому жутко скучаю. Ну и поневоле с матерью. Потому что звоню-то я на ее телефон. Поначалу она истерила. Требовала немедленно объясниться, но я тут же ее осадила, надавив на то, что мне противопоказаны любые волнения.

Выписывают меня аж на девятый день. И хоть я не просила, Жорка приезжает меня встречать.

– Ты как? – почему-то хмурится он, окинув мою фигуру въедливым взглядом.

– Счастлива вырваться на свободу, – равнодушно пожимаю плечами. – Ужасно надоело сидеть в четырех стенах.

– Да? Тогда, может, ко мне? На выходные.

– Жора…

– Ничего такого. Пожарим мяса, посидим на свежем воздухе, Мишка на батуте поскачет.

– Ты купил батут? – удивленно округляю глаза.

– Аха, – кивает Бутенко, выруливая со стоянки. – А еще качели повесил. Он любит качели?

Соглашаясь, трясу головой. Дыхание перехватывает. Воздух застревает в бронхах, так и не опустившись ниже, болезненно распирая горло.

– Конечно. Какой ребенок их не любит?

– Я так и думал. Так что?

– Мишка может разболтать, где мы были, – бормочу я, отворачиваясь.

– Ну и пусть. Я не собираюсь ни от кого прятаться. По-хорошему мне давно надо было поговорить с Юрой. Только пока было не до этого.

– Не напоминай.

– Слушай, тебя это все не коснется. Я не позволю.

– Ну да, – устало вздыхаю. – Заткнешь рот всем сплетникам?

– Нет. Но вряд ли сплетни тебя коснутся, пока ты будешь на больничном. А мы с Валовым взрослые мужики. Справимся.

– Я ж не буду на больничном всю жизнь.

– Эль, у людей короткая память. Сегодня они моют кости одним, а уже завтра находят более интересный повод посудачить.

– Более интересный, чем наш? – с губ срывается веселое фырканье. – Это еще постараться надо.

Жорка тоже улыбается, скосив глаза вниз.

– Что? – переспрашиваю я.

– У тебя, кажется, талия поплыла.

– Да?

Машинально касаюсь рукой живота, не став досматривать все оттенки эмоций, написанных у Жорки на лице. Слишком сладкие они. И одновременно с тем горькие. Ведь по правде я не с ним совсем хотела бы их разделить.

В саду меня встречают так, словно я с войны вернулась. Еще бы. Неделю Мишку забирали бабушки с дедушками и… отец. О, да. К Валову у меня ноль вопросов.

– Ой, а у тебя же кресла нет, Жор!

– Обижаешь.

Бутенко выходит и достает из багажника новенькое навороченное автокресло. И во мне это отзывается очередной теплой волной.

– Зачем ты тратился? Ну, вот сколько там раз оно понадобится?

– Много. Или ты думаешь, я так быстро от вас откажусь? – хмыкает Бутенко, скосив на меня взгляд. А я, не зная, как реагировать, закусываю губу. Ведь честней всего по отношению к Георгию было бы признаться, что на отношения со мной у него нет шансов. Но он так старается, что я не могу. Вместо этого я пересаживаюсь к сыну назад. И всю дорогу до нашего дома, а потом и до дома Георгия, мы с Мишкой болтаем обо всем, что с ним произошло, пока меня не было.

– А мой блатик тут? – тычет Мишка пальчиком мне под ребра. Я невольно бросаю взгляд в зеркало заднего вида и залипаю в черных Жоркиных глазах.

– Или сестричка, – сдвигаю маленькую ладошку чуть ниже.

– Дочку хочешь?

Мы впервые об этом говорим. Веду плечом, вдруг осознав, что все это время была в таком стрессе, что о поле ребенка даже и не задумывалась. А ведь меня мог ждать сюрприз, который полностью исключало ЭКО. Там я с первых дней знала, что ношу сына.

– Не знаю. С одной стороны, да. С другой… С парнем я хоть уже знаю что делать. А ты? – спрашиваю, поддерживая разговор, притворяясь, что мы – счастливые родители, которые ждут ребенка, а не совершенно чужие друг другу люди и тем самым создавая для нас иллюзию нормальности.

– Я бы дочь хотел. Сын у меня уже есть, – огорошивает Бутенко. Я вздёргиваю брови. Нет, ну а что? Он ведь никогда не рассказывал о своей прошлой жизни. Было глупо думать, что в его возрасте Георгий не был женат и не обзавёлся потомством. – Мы когда пол узнаем? Примерно недель через семь?

– Да, где-то так. Не терпится?

– Надо ж успеть ремонт сделать.

– Ты собираешься делать ремонт?

– В его комнате. Или ее.

– Серьезно, будешь так заморачиваться?

– А что тебя удивляет?

Он…. Наверное, больше всего меня удивляет он. Но этого ведь не скажешь. К счастью, избавляя меня от ответа, мы, наконец, доезжаем до цели. Я выхожу, и пока Георгий открывает ворота, помогаю Мишке выбраться из машины. Верчу головой по сторонам, ошеломленная открывающимися красотами. Краски настолько яркие, что режет глаз. Золото берез, багрянец рябин и ильмы, все оттенки охры и зелени мхов, укрывающих отвесные склоны – нет ничего красивее.

– Миша, давай, опускайся на землю. Маме нельзя тебя таскать.

– Хочу на ручки! – куксится сынок.

– Тогда иди ко мне.

Жора раскрывает объятия, и Мишка послушно перебирается в его руки. Правда, хватает его ненадолго. Стоит парню завидеть батут, как он начинает извиваться ужом, требуя немедленно поставить его на землю.

– Неугомонный, – улыбается Георгий.

– Да.

Идем рядышком за Мишкой вглубь территории. Перед глазами расстилается бескрайний океан. Лазурные волны в белоснежных шапках пены, разбиваясь о камни, взмывают вверх миллионами сверкающих брызг. А по округе, словно эхо осени, разносится шум прибоя.

– Вчера сюда приплывали косатки. Вон там целая стая гоняла сивучей.

– Да ты что? – восхищаюсь я.

– Угу. Хочешь, здесь ужин накрою? Вдруг еще приплывут.

– Хочу.

Тем более что в дом идти у меня совсем нет желания. Стыдно вспоминать, чем закончилась наша последняя встреча.

Жорка устраивает меня в садовом кресле и уходит за толстым пахнущим горькими травами пледом.

– Закутайся.

– Может, тебе помочь?

– Сиди.

Вечер идет своим чередом. Жорка разжигает очаг, накрывает на стол. Мишка носится вокруг – все ему интересно.

– А лиситьки нет! – шмыгает носом разочарованно. Надо же, запомнил, что мы тут лису видели.

– Зато вон смотри. Косатки. – Георгий протягивает малому огромный бинокль. Объясняет, как с ним надо управляться, что-то говорит тихо. Мишка визжит в полнейшем восторге, захлебываясь эмоциями, подпрыгивает в Жоркиных руках. А когда тот отворачивается, бросая в мою сторону долгие задумчивые взгляды, хватает его за нос и настойчиво поворачивает к океану:

– Ну смотли же! Смотли, какая огломная лыбина!

От них просто невозможно отвести глаз. А потому я даже не знаю, что все же заставляет меня обернуться и…

– Юра…

– Папа! Папочка, смотли! Там киты… – визжит Мишка, сползая на пол и подбегая к Валову. Тот подхватывает сына, глядя то на меня, то на Жорку. И такое в его глазах…

– Юра, – повторяю я.

– Вот это заехал к другу, – Валов потрясает зажатой в руке бутылкой дорогого коньяка. – Твою ж мать. Твою же… Вот так, да?

– Миш, сынок, иди к маме.

– Какой он тебе, на хрен, сынок?!

– Отпусти малого к матери. И поговорим, – настаивает Бутенко и добавляет резко: – Юр, не дури, ей нельзя волноваться! Мы только из больницы.

Валов все-таки опускает сына на землю. Трясет головой, будто не в силах поверить своим глазам.

– И когда вы собирались обо всем мне рассказать?

– В ближайшее время. Как ты понимаешь, по определенным причинам нам было не до этого, – вместо меня отвечает Бутенко.

– М-м-м, ну да.

– Юр, давай отойдем. Я понимаю, как тебе, но не надо… Для Эли это тоже все нелегко.

– А для тебя? Как оно, Жор, бабу друга трахать?

Георгий сжимает челюсти. Поворачивается ко мне:

– Эль, похоже, уйти придется вам с Мишкой.

– Ну да, как же! Чтобы вы поубивали друг друга? Юр, прекрати. Пожалуйста. Ты знаешь, что меня подтолкнуло к случившемуся. Георгий вообще ни в чем не виноват. Я сама к нему пришла… О, да господи, у нас и не было ничего кроме того раза!

– Но не потому, что Георгий того бы не хотел. А я, дурак, смотрю, чего это он для тебя так старается… Работа, направление в универ, квартира. А что ж ты, Жор, ее к себе не позвал?

– Позвал. Но она тебя, дурака, любит.

– Плохие новости для тебя, да, Георгий Борисович? – усмехается невесело Валов.

– Ничего нового, – в ответ пожимает плечами Бутенко. И я не знаю, кого мне жальче в этом момент. Мы все будто в ловушке.

– Мам… – тоненько тянет Мишка. Почувствовав общее напряжение, он и думать забыл о косатках.

– Эля, идите в дом! – голоса мужчин сливаются в стройный хор. Иди – так иди! У моего терпения тоже есть предел. Подхватываю сына на руки и трусливо сбегаю. Чтобы не думать о плохом, принимаюсь исследовать Жоркины хоромы. Кухня-гостиная, спальня с огромной кроватью и длинным встроенным шкафом, ванная и…

– Ух ты! Клавать как масына. Мозна я тут буду спать?

Растерянно пожимаю плечами. Если Георгий говорил, что собирается делать ремонт, когда узнает, кого мы ждем, то для кого тогда эта комната? Что для мальчика – это понятно. Странно.

– Спросим дядю Жору, ладно? А пока давай посмотрим мультики?

Видит бог. Мне нужна передышка.