Глава 12. Дьявол

Все складывается весьма удачно. Сегодня третий день после убийства ублюдка. Мне удалось вывезти пакет с одеждой за город и сжечь. Больше никаких улик нет, осталось разобраться с девчонкой. Я слежу за ее домом в свободное время, и мне уже многое известно. Например, то, что ее отец уходит рано утром и возвращается лишь вечером. Ее мать — настоящая домашняя квочка: отводит младших детей в сад и отправляется на рынок за свежими овощами. Вернувшись, она не покидает дом до того момента, пока не приходит пора забирать детей из детского сада. С ними более-менее понятно. А вот с девчонкой все намного интереснее.

Она уходит утром с сумкой и возвращается часам к четырем. Учится или работает? Мне это только предстоит узнать. Я уделяю больше времени дому, чтобы понять, в какое время лучше нанести визит. Мне подойдет тот час, в который дома точно никого не будет.

Пришло время познакомиться поближе, мой ангелок.

Я нахожу в чулане Надиного дома старую боксерскую грушу и подвешиваю ее под потолком на чердаке. Выбивая из нее пыль, я представляю на ее месте каждого из этих ублюдков, что ходят к моей матери. Любой из них достоин смерти, уж поверьте. И мелкий чиновник, который спускает на грязный перепих деньги, полученные в качестве взятки на службе, и жирный судья, которому нравится, чтобы его шлепали, и моряк, зашедший в местный порт на грузовом судне, решивший весело провести время с продажной бабой и не гнушающийся тем, чтобы уйти, не заплатив.

Надя ничего мне не рассказывает, но я все вижу и слышу. Иногда мне стыдно жить в мире, где мужчины творят с женщинами такое, но сложившуюся систему не исправишь. Хотя кое-что все же я могу сделать. Например, наказать парочку подонков, чтобы никто больше не пострадал от их рук. И нет, я не благородный рыцарь, но мне нравится мысль, что я могу избавить этот мир от некоторого количества мразей.

Вбивая кулак в туго набитый мешок, я представляю кого-то из них. Удар, и он стонет, моля о пощаде. Еще один — ногой в лицо. И тот падает оглушенный. Дышит с присвистом и все же пытается подняться. Моя рука стискивает его горло, и он хрипит. Я сдавливаю сильнее, и в его слезящихся глазах гаснет жизнь. Так тебе, сука.

Я колочу грушу, пока не выбиваюсь из сил. Затем принимаю душ и к семи тридцати я уже на своем наблюдательном посту — у окна.

А вот и ты. Покидаешь дом, настороженно озираясь. Чувствуешь опасность. Все правильно, я совсем рядом, ангелок. Ты удаляешься по улице торопливо и все время проверяешь, нет ли слежки. Мне нравится, что ты думаешь обо мне, глазастая. Мне приятно. Теперь я всегда рядом с тобой.

Следом из дома выходят твоя мать с девочками. Очевидно, это твои сестры. На них одинаковые ситцевые платья. Теперь понятно, чем квочка занимается целыми днями дома. Не только готовит и убирает, еще и обшивает всю семью. Мне жаль, ангелок, что тебе приходится носить эти стремные тряпки. Но скоро все закончится. Я освобожу тебя. Обещаю.

Я выжидаю пару минут после того, как они скрываются за поворотом в конце улицы, а затем выхожу из дома. Обойдя стоящие в ряд строения, захожу с черного хода. Так безопаснее. Меньше шансов, что меня заметят копающимся в замке их задней двери.

Накинув капюшон, я двигаюсь тенью вдоль домов. Наконец, нахожу нужный. Козырек над дверью, да еще в тени раскидистого дерева — это просто подарок, они скроют меня от лишних глаз. Остается лишь справиться с замком. И — о чудо. Он поддается, стоит лишь вставить в него и слегка покрутить проволоку. Похоже, мне здесь действительно рады.

Я вытираю подошвы о коврик прежде, чем войти. Это не вежливость, мне просто не хочется быть обнаруженным.

Так-так. Какое ухоженное, чистое жилище.

Даже слишком.

Похоже, у мамули обсессия, касающаяся чистоты. Эй, микробы тоже хотят размножаться! Могла бы дать им хоть крошечный шанс. Столь идеальные кухни можно увидеть разве что в выставочных мебельных магазинах, ведь на них никто не готовит. Должен признать, мама-квочка начинает меня пугать.

Обойдя гостиную, я тихо поднимаюсь наверх. Хозяйская спальня выглядит уныло. Кровать, шкаф и две тумбы. В изголовье кровати деревянный крест: видимо, им хочется, чтобы Иисус наблюдал за ними даже во время сношений. Занятно. Я беру с тумбочки Библию. Переплет Писания уже затертый, уголки страниц погнуты. Внутри полно карандашных пометок. Так вот, значит, кто твои родители. Ярые христиане. Католики.

Интересно, ты тоже веришь в Иисуса, мой ангел?

Веришь, что он явится, чтобы спасти тебя от меня? Это вряд ли.

Ни он, ни Бог Отец, ни Святой Дух — никто не спасет тебя от меня, моя дорогая. И только твоя смерть нас разлучит.

Я отправляюсь дальше. У меня не так много времени. Следующая комната — детская. Никаких излишеств. Порядок. Игрушки разложены по коробкам, постели заправлены, на ковре ни пылинки. И, конечно же, распятие на стене. Ну, что за прелестная семья, ей-богу.

Я чувствую, как по спине бегут мурашки, когда замираю у последней двери. Оставил твою комнату на десерт. Уже не терпится узнать о тебе больше. Толкаю дверь и погружаюсь в твой запах. Ощущаю себя каким-то психом, но мне нравится знакомиться с тобой таким вот образом. Твоя спальня расскажет о тебе гораздо больше, чем ты сама. У нее просто нет выхода.

Я осматриваю убогий интерьер. М-да, родители тебя не балуют. Стол, лампа, стул, кровать, шкаф. Ничего нового. Даже распятие висит на том же месте, что и в других комнатах. Нет только Библии. Подхожу к столу, перекладываю твои тетради. «Марыля Зелиньская», — выведено на титульном листе. Ох, Дева Мария — ну, твои родители и чудики.

Я несколько раз повторяю про себя твое имя. Пробую его на языке. Там, где я вырос, нет таких имен. Оно звучит странно. Но мне нравится. Моя Марыля. Идеально.

Я заглядываю в твой шкаф и провожу рукой по однотипным хлопковым платьям бежевых и серых тонов. Ткань тихо шелестит под пальцами, словно говорит со мной, выдавая твои секреты. За что твои родители так ненавидят тебя, девочка? Облачать такое красивое стройное тело в это убожество — это же просто преступление. Мне даже жаль тебя, честно.

Наклонившись, я погружаю лицо в ткани, которые еще недавно касались твоей кожи, и медленно тяну носом запах. Молоко, мед, нотки ванили. Что это? Твое мыло? Шампунь? Гель для душа? Такой сладкий и нежный аромат, похожий на тот, что исходит по утрам из булочной на углу. Такой теплый и приветливый, что хочется в нем остаться.

С трудом заставив себя оторваться от твоих платьев, я выдвигаю ящики с бельем. Здесь полно хлопковых трусиков. Невольно в голову лезут мысли о том, как ты надеваешь их после душа и валяешься в постели с книгой и чашкой чая. Такие мысли вредны, ведь я собираюсь убить тебя. Мне нельзя привыкать к тебе и нельзя фантазировать.

Но мое тело считает иначе: я ощущаю возбуждение, перебирая твое белье и представляя, как оно касается твоего тела.

Не выдержав, я подношу трусики к носу и вдыхаю их запах. Они пахнут морозной свежестью стирального порошка, и это несправедливо, ведь мне нестерпимо хочется ощутить на них твой сладкий женский аромат.

Я опускаюсь на корточки и проверяю коробки с обувью, стоящие под штангой с одеждой. В одной из них меня ожидает сюрприз. Да ты не так проста, Марыля. Ты вовсе не ангел. Ты плохая девочка!

Я вынимаю по очереди различные предметы из коробки. Кружевные трусики — с них даже не срезана этикетка. Тушь для ресниц, заколка, зарядное для телефона, колечко с крошечным камнем, серебряный браслет, переводная татуировка, брелок с эмблемой рок-группы, красный сатиновый лифчик, духи, большие круглые серьги, помада. Все совершенно новое, с ярлыками из магазина или в упаковке. Что это, дорогая? Твоя шкатулка сокровищ?

Я открываю помаду и выдвигаю ее на всю длину. Она ярко-алого цвета. У меня не получается сдержать улыбку. Я чувствую себя так, будто выиграл в лотерею. Убираю помаду, достаю кружевные трусики и прижимаю их к щеке. Ткань гладкая, а кружево приятно щекочет кожу. У этой девочки есть вкус. Мне определенно хотелось бы видеть эти трусики на ней, когда я отниму у нее жизнь. Ты должна умереть в красивом белье, мой ангел.

Убрав коробку на место, я возвращаюсь к столу. Проверяю ящики. Ничего интересного, кроме письменных принадлежностей и длинных белых лент, что ты вплетаешь в свои прекрасные волосы, мне не удается найти. Даже обидно. Теперь я знаю, что ты полна сюрпризов, Марыля. Ну же, порадуй меня чем-нибудь еще.

И ты словно слышишь меня потому, что тут же под подушкой на твоей постели обнаруживается книжка. Я провожу рукой по страницам, которые ты гладила своими изящными тонкими пальчиками, и ухмыляюсь. Представляю, как ты в темноте запускаешь эти пальчики в свои хлопковые трусики и доводишь себя до исступления. Как закусываешь губы, чтобы не застонать. Моя плохая девочка.

Я ложусь на твою постель и зарываюсь лицом в подушку. Молоко, мед, ваниль. У меня встает на этот запах. Клянусь, такое со мной впервые. Я представляю, как вдавливаю тебя своим весом в этот скрипучий матрас, как тискаю твои бедра, сжимаю их до боли своими пальцами и как кончаю, зарывшись носом в твои мягкие, светлые волосы.

Моя рука сама тянется к члену. Это невыносимо. Несколько мучительно-приятных движений рукой, и я получаю острую разрядку. Кончаю, уткнувшись лбом в твою подушку, окруженный твоим запахом, пропитавшийся им насквозь. Теперь мы словно стали ближе, и мне будет сложнее убить тебя. Но я должен это сделать, милая. У меня просто нет другого выхода. Иначе твой сладкий ротик однажды заговорит и отправит меня в тюрьму. А мне там не выжить, Марыля. Я и так повернутый, а там окончательно сойду с ума.

Я покидаю твой дом с твоими кружевными трусиками в кармане и улыбкой на лице. Кажется, что-то в моей жизни меняется.

Я в предвкушении.