Глава 2

В Тихие холмы мы приехали на рассвете. Автомобиль Виланда бесшумно промчался по единственной улице и нырнул в ворота. Я заметила, что ни в одном доме поселка не горел свет. Вот и хорошо, есть шанс, что нас никто не заметил. Приличные и порядочные люди по ночам спят, а не таращатся в окна.

Такие, как Арн Виланд, всегда выходят сухими из воды. А я считай, что расписалась в покушении на своего куратора. Теперь вся полиция и инквизиция будут искать беглую ведьму, и теперь моя жизнь и свобода зависят только от того, насколько полезной я буду для Выродка Арна.

Меньше, чем за сутки, я умудрилась влипнуть в крупные неприятности. Что ж, беды нужно встречать с высоко поднятой головой и готовностью сражаться. И неважно, ведьма ты или нет.

Виланд помог мне выйти из машины. Я в очередной раз убедилась в том, что похожа на уродливую черепаху в сверкающем панцире, посмотрела на свои грязные босые ноги, и где-то глубоко мелькнула мысль, что я уродлива. Та мысль, которую я с раннего детства загоняла как можно дальше — но так и не смогла загнать.

Какое, казалось бы, дело, насколько я сейчас хороша? Я не собиралась тешить взор Арна Виланда. Да и он видел во мне лишь инструмент.

— Мне понадобится одежда, — сказала я.

Виланд понимающе кивнул.

— Разумеется. Вы не будете здесь жить в больничных штанах. Все уже готово.

— А! — усмехнулась я. — Я помню, вы все продумали до мелочей.

Виланд отдал мне короткий поклон.

— Конечно. Я даже забрал ваши документы.

Даже это! Я почти обрадовалась, но потом подумала, что «забрал» еще не значит, что «отдаст мне».

— Что ж, спасибо, — сказала я. В этот момент меня так повело в сторону от усталости и боли, что я, сама того не ожидая, упала в руки Виланда, почти потеряв сознание. Он подхватил меня, и какое-то время я видела только его глаза: темно-серые, с зеленоватой радужкой.

Господи, сколько же чувств и эмоций в них было!

Виланд был встревожен — вдруг я прямо сейчас умру у него на руках? За тревогой пульсировала далекая неприязнь — я была ведьмой, и ему бы не держать эту ведьму в руках, а надевать на нее огненный ошейник. И брезгливость тоже была. Не каждый день в руки такого холеного красавца, как Арн Виланд, падает ведьма в больничных портках и босиком. И с немытыми ногами к тому же.

Но в тот момент я не думала о его чувствах. Просто смотрела в глаза. Чутье ведьмы захлебывалось криком: беги, кролик, спасайся, кругом собаки! — и вдруг захлебнулось и ушло.

Мне стало… надежно. Звучит невероятно, звучит ужасно, но это так.

— Инга, — прочла я по его губам. — Инга, что..?

Так смотрят на женщину, когда хотят поцеловать ее. Или убить.

Меня вдруг обдало порывом огненного ветра, по телу пробежала волна мурашек. Сердце пропустило удар. Корсет пискнул, все окошки залились алым, но я сейчас могла только смотреть на Виланда.

Жесткие черты лица почти скульптурной четкости. Растрепанные волосы. Острый, обжигающий запах — а в нем азарт погони, бурлящая кровь, агония жертвы и триумф победителя.

Больно. Больно и горячо.

И тогда я окончательно потеряла сознание.

Я пришла в себя довольно быстро — меня как раз клали на кровать, и уверенный женский голос властно отдавал распоряжения:

— Эту дрянь — срезать! Дополнительный аккумулятор — в корсет! Капельницу сюда!

Я открыла глаза, что лежу на кровати в незнакомой комнате. Должно быть, это была гостевая, которую мне отвел Виланд. Возле меня суетились две низкорослые смуглые женщины в белых костюмах медсестер. Одна из них проворно срезала с меня грязные больничные штаны и тотчас же принялась обтирать мои ноги теплой влажной тканью. Вторая установила капельницу, безболезненно попав в вену.

Все их движения были отработанными до автоматизма. Похоже, несчастной Кире часто требовалась медицинская помощь.

В голове постепенно прояснялось. Я посмотрела чуть в сторону: за окнами, которые выходили в пышный сад, тихо серел рассвет. Интересно, меня уже объявили в международный розыск? А ведь к Виланду наверняка придут с вопросами, и он не может этого не понимать… Пустит ли он полицию осмотреть свой дом?

Шуман, должно быть, сейчас лопается от злости. В его практике еще не было такой дерзкой ведьмы, которая отважилась сбежать почти у него из рук.

— Вам надо поспать, — в поле зрения появилась третья женщина в белом. Судя по властной осанке, подчеркнуто аккуратной прическе и поджатым губам, эта немолодая леди исполняла обязанности врача в доме Виланда. — Корсет мы перезарядили, он лучше всего работает во время сна.

— Вы врач Киры Виланд? — уточнила я. Поджатые губы дрогнули в тонкой улыбке.

— Да, доктор Рихтер. Меня зовут Эмма Хаунд, — суровое лицо на мгновение смягчилось, и Эмма добавила: — Я рада, что вы здесь.

— Я вчера видела Киру, — сказала я. — Как прошла ночь?

Повинуясь едва заметному движению левой брови врача, медсестры покинули комнату. Эмма осторожно присела на край кровати и ответила:

— Тревожно. Мы не говорили ей, что господин Виланд уедет, но она как-то это почувствовала. Проснулась незадолго до полуночи, сказала, что ей снова приснился дурной сон. Я сделала ей укол кетагона.

Я понимающе кивнула. Я и сама назначила бы Кире именно кетагон.

— Что ей снится?

Эмма вздохнула.

— Вы ведь знаете сказку о Красном плаще, Лесной невесте?

Конечно, я знала. Жутковатая история о том, как в давние времена девушек наряжали в красные плащи и отправляли в чащу — приносили в жертву неведомым и неназываемым, пытаясь задобрить их. Девушек называли Лесными невестами: люди с ужасом описывали, как из-за деревьев появлялись белые волки и, взяв жертву в кольцо, уводили прочь.

Ни одна из них не вернулась.

— Да, я читала ее, — ответила я. — Реконструкция древнейшего мифа о невинной искупительной жертве.

Эмма кивнула. Мне казалось, что она обрадовалась моему ответу, словно мы с ней вдруг заговорили на одном языке.

— Кире снится, что она идет по лесу, одетая в красный плащ. Ее сопровождают белые волки. Она говорит, что в конце пути ее ждет тысячелетний страх. И очень боится за ребенка. Доходит до того, что она не хочет засыпать.

Возможно, Кира пыталась вспомнить, что с ней случилось, и подсознание подавало ей все, что произошло, в виде старой сказки. Неудивительно, что она боится засыпать. Я бы тоже боялась, если бы знала, что увижу темный лес и волков.

Ничего, Кира. Мы справимся. Я обязательно стану святым Робином, покровителем потерянных странников, который протянет руку и выведет тебя из леса.

У меня нет другого выхода. И у тебя тоже.

***

После укола я проспала до полудня и проснулась от того, что пискнул корсет, требуя подзарядки. Я открыла глаза и увидела, как уже знакомая медсестра ловко меняет аккумулятор.

— Добрый день! — сказала она с легким акцентом. Улыбка была такой доброжелательной, словно я была родственницей или подругой этой маленькой желтолицей женщины. — Как самочувствие?

— Добрый день. Вроде бы получше, — ответила я, задумчиво прислушиваясь к себе. Боль в боку отступила, голова была ясной: регенерирующий корсет отлично справлялся с работой. Я вспомнила наш вчерашний побег с Виландом из больницы и представила, как сейчас могла бы ехать в тюрьму. А Шуман сидел бы рядом и представлял, каким именно способом будет вынимать из меня те ответы, которые ему нужны.

Что представлять — я туда и поеду, как только Виланд сочтет меня ненужной. Возможно, Шуман в самом деле составит мне компанию.

— Мне бы умыться, — сказала я. Горячая вода и гель для душа сейчас казались мне спасательным кругом. Нырнуть в воду, смыть с себя всю дрянь вчерашнего дня… Медсестра понимающе кивнула.

— Конечно, доктор Рихтер. Сейчас.

Девушку звали Джи Бию, Чистая Яшма: она помогла мне подняться с кровати, проводила в ванную, которая примыкала к комнате и, пока я приводила себя в порядок, встревоженно повторяла:

— Доктор Рихтер, может быть, вам помочь?

Я улыбалась и уверенно говорила, что все в порядке. Но, когда я закончила с водными процедурами и вернулась на кровать, то поняла, что силы почти покинули меня.

Нет, пожалуй, не стоит торопиться. Незачем стараться стать супергероем, если ты не супергерой.

— Здесь полиция, — сказала Джи Бию, когда принесла поднос с завтраком. Вид у девушки был крайне встревоженный. Я понимающе кивнула, чувствуя, как в животе ворочается страх. Конечно, никто не станет обыскивать дом старшего советника Виланда, ну а вдруг?

— Господин Виланд просил передать вам вот это, когда они придут, — Джи Бию передала мне тонкий цветок беспроводного наушника.

Я снова кивнула. Интересный знак доверия, если это именно то, о чем я подумала. Я вставила наушник в левое ухо и услышала:

— …мы разыскиваем доктора Ингу Рихтер, — отчеканил незнакомый мужской голос. Послышалось неопределенное хмыканье.

— Она была здесь вчера, — равнодушно произнес Виланд. — А что случилось?

— Вечером покушалась на своего куратора, потом сумела сбежать из-под стражи, — охотно объяснил незнакомец. Я заметила, что из его голоса исчезли чеканные нотки. Присутствие Виланда подавляло и заставляло выпрямляться по струнке.

— Надо же! Она выглядела достаточно миролюбивой… для ведьмы.

Это «для ведьмы» прозвучало, как плевок. Сейчас Виланд был вполне искренен. Он последовал моему совету и постарался принять тот факт, что нуждается в помощи такой, как я. Но давняя ненависть никуда не делась.

Кстати, надо будет разобраться, откуда вообще она взялась.

— Почему она приезжала к вам?

— Я пригласил ее, — с прежним равнодушием признался Виланд. — Доктор Рихтер известный психотерапевт, хоть и ведьма. Моя сестра Кира тяжело больна, я решил проконсультироваться.

— Соболезную, господин Виланд, — теперь в голосе полицейского появились далекие заискивающие нотки. Ему, разумеется, было наплевать на все проблемы несчастной Киры Виланд, но положение обязывало стелиться ковриком. Перед такими, как Виланд, все бегают на полусогнутых — даже если их власть уже стала призрачной.

Скандал с пропажей сестры стоил Виланду карьеры. Все ведьмы страны вздохнули с облегчением, когда он ушел в бессрочный отпуск. Все прекрасно понимали, что чем дольше Выродок Арн сидит в своих Тихих холмах, тем меньше вероятность того, что он вернется на службу.

— О чем вы говорили?

— О Кире. Я показал выписки из больничных документов, доктор Рихтер осмотрела ее и сделала назначения. Вот и все.

— Какой она вам показалась? С точки зрения инквизитора?

Виланд усмехнулся. Я почти увидела, как презрительно искривились его губы.

— Законопослушной, — ответил он. — Первым делом я проверил ее документы, все, что прислал куратор. Законопослушная зарегистрированная ведьма уровня Каппа, все бумаги в порядке. Так вы говорите, она покушалась на куратора?

— Так точно! — звонко ответил полицейский. Мне казалось, он обязательно должен стоять по струнке — а Виланд сейчас сидит в кресле и смотрит на него с некой снисходительностью крупного начальника к глупому подчиненному. — У нее было миниатюрное взрывное устройство в сумке. Привела его в действие, когда они ехали в машине.

Интересно, почему они держат меня за такую дуру? Или это просто желание задавить меня любой ценой, и его даже не особенно скрывают?

— Все в порядке, доктор Рихтер? — испуганно спросила Джи Бию. Должно быть, я побледнела или как-то изменилась в лице. Я кивнула и услышала, как Виланд осведомился:

— А что куратор? Ульрих Ванд, кажется?

— Сегодня утром вышел из комы. Ничего не помнит.

Теперь уже мне захотелось усмехнуться. Ульрих хотел, чтобы я информировала его обо всем, что случится в доме Виланда. Теперь он вел себя очень грамотно: ничего не помню, ничего не знаю.

Вряд ли ему хочется, чтобы организаторы взрыва занялись им вплотную.

Я машинально отправила в рот ложку каши с фруктами и не почувствовала вкуса.

— Понятно, — процедил голос Виланда у меня в ухе. — У вас есть еще вопросы?

— Нет, господин Виланд, это все! — мне казалось, что полицейский вздохнул с облегчением. — Благодарю вас за содействие!

— Всегда рад помочь.

Потом я услышала шаги — должно быть, Виланд прошел вслед за полицейским, провожая его к выходу. Хлопнула дверь. Некоторое время было тихо, а затем Виланд поинтересовался:

— Доктор Рихтер, вы здесь?

Я едва не подпрыгнула от неожиданности.

— Да. Я здесь.

— Все слышали? — поинтересовался Виланд, и в его голосе мелькнуло нечто, чему я пока не могла дать названия.

— Слышала. И оценила этот жест.

Виланд снова усмехнулся. Я почти видела, как он стоит в гостиной, небрежно убрав руки в карманы дорогих брюк и глядя в окно.

От его фигуры веяло холодом — но за этой стужей Виланд был настоящим. Проникнуть туда, к нему, было определенным вызовом.

Возможно, самым важным в моей жизни.

— Да, доверие очень важно в нашей с вами ситуации. Я тоже рискую очень многим, доктор Рихтер. Как вы себя чувствуете?

Ну надо же! Я думала, что не спросит.

— Намного лучше, чем вчера, — ответила я. Мне показалось, что Виланд прикрыл глаза и кивнул.

— Тогда спуститесь в гостиную. У меня появилась одна идея.

***

Я понятия не имела, что за идея пришла в голову Виланду, и надеялась, что она не причинит мне вреда. Переодевшись с помощью Джи Бию в такой же белый костюм, который носила доктор Хаунд, я медленно спустилась на первый этаж.

Виланд ждал меня в гостиной. Просторная, обставленная антикварной мебелью, она чем-то напоминала мне музейные интерьеры резиденции прежней королевской династии. Конечно, такой, как Виланд, и должен жить в роскоши.

Жаль только, что она не делает его счастливым.

— Еще раз доброе утро, Арн, — сказала я, опустившись в ближайшее кресло. — И еще раз спасибо за это.

Я протянула ему наушник. Виланд приблизился ко мне, взял его и какое-то время крутил в руке. Прикосновение к моей ладони было мимолетным, но пальцы обожгли мою кожу.

— Я тоже рискую, — повторил он. — Если выяснится, кто организовал ваш побег, то мне тоже не поздоровится.

— Мы в одной лодке, — миролюбиво сказала я. — И уже решили, что не будем топить друг друга.

Виланд кивнул и отошел к окну. Оно выходило в яблоневый сад — ветки пригибались к земле под тяжестью темно-красных плодов размером с мужской кулак. Должно быть, весной, когда все цветет, здесь удивительно хорошо.

— Вы читали сказку о Лесных невестах? — спросил Виланд.

— Это не совсем сказка, — ответила я. — Доктор Хаунд вчера упомянула, что Кире снятся сны о волках.

Виланд вздохнул с облегчением.

— Что вы об этом думаете?

Я неопределенно пожала плечами. Мне все больше и больше хотелось поработать с Кирой — попробовать не снять, но приподнять свою печать, и заглянуть туда, где прошлое девушки еще не скрыто.

— Подсознание таким образом говорит с ней о том, что произошло, — ответила я. — Если бы вы сегодня лицензировали снятие печати, то я смогла бы заглянуть туда.

Виланд обернулся и посмотрел на меня так яростно и обжигающе, что я отшатнулась. Казалось, он с трудом сдерживает желание закатить мне пощечину, да такую, которая выбросила бы наглую ведьму из его дома.

Предлагать инквизитору снять печать — да, это с его точки зрения высшая наглость и дерзость. До такого еще надо додуматься.

— Я могу сделать это сама, — добавила я, не дожидаясь его ответа. — Уровень Каппа это может. Но я прошу об этом вас, чтобы вы окончательно поверили в мою искренность.

Кажется, Виланд прикидывал, что сейчас со мной сделать. Пальцы на правой руке сжались и разжались, словно он собирался набросить на мою шею тот ошейник, который надевал ведьмам вместо печати. На мгновение я почувствовала, как в нем запульсировала ненависть.

Я была ведьмой. Из-за меня он влип в серьезные неприятности — да, Арн Виланд хотел спасти свою несчастную сестру и был готов на все ради нее. Но его ненависть и презрение никуда не делись: вот, выступили потом на побледневшем лбу.

Ведьма предлагала инквизитору снять ее печать. Неслыханно.

— Вы понимаете, о чем просите?

Холода в голосе Виланда было достаточно, чтобы весь регион погрузился в вечную мерзлоту. Я кивнула, стараясь выглядеть невозмутимой.

В конце концов, я повидала всяких пациентов. И умела добиться от них того, что нужно.

— Арн, вы видели шабаш ведьм по долгу службы? — невозмутимо поинтересовалась я. Чего мне стоила эта невозмутимость! Виланд подавлял меня, как всякий инквизитор подавляет ведьму — и голова кружилась, а в груди зарождался огонь.

Беги! Спасайся!

— Видел, — нахмурился Виланд. — Но какое это имеет отношение…

— Самое что ни на есть прямое, — ответила я. — Во время шабаша ведьмы соединяют свои разумы и умножают силы. В каком-то смысле это полное проникновение в душу другого человека. В такие моменты мы полностью открыты друг другу. Вы называете это черной волшбой, а мы — величайшим доверием.

В потемневших глазах Виланда заплясали огоньки, ноздри дрогнули. Как же он ненавидел меня в эту минуту! Ведьмы были пятном на идеальной ткани его мира. Он посвятил всю жизнь устранению этого пятна, и все в нем сейчас дрожало и звенело.

— Вы недаром искали психотерапевта-ведьму, Арн, — сказала я с искренним сочувствием и пониманием. — Все остальные просто не справились. Вы ведь и сами думали о шабашах, не правда ли? И эти мысли причиняли вам мучительную боль. Настолько мучительную, что вы позвали меня.

Виланд вдруг горько рассмеялся. Провел ладонями по лицу, словно пытался стряхнуть наваждение. Я заметила, что в гостиной стало холоднее.

— Знаете, как меня называют ваши товарки? — осведомился Виланд. — Выродок Арн. Если вы решили отомстить мне за мою работу, то у вас не будет лучшего случая и повода.

Он был прав. Если ведьме выдается настолько редкий шанс, то она его не упустит. Наша ненависть взаимна.

— Я врач, — спокойно сказала я. — Ваша сестра мой пациент, да и вы в какой-то мере тоже. А врачи клянутся лечить, но не вредить и не убивать. Даже если эти врачи — ведьмы. Можете мне поверить. Я не желаю зла ни вам, ни Кире.

Когда Виланд пригласил меня в Тихие холмы, он понимал, что ему придется довериться ведьме. Вложить ей в руки свою семью, свои страхи и надежды, перешагнуть через все, что до этого наполняло его жизнь.

Он понимал. Теперь оставалось принять, а понимание и принятие — немного разные вещи.

И их не бывает без боли.

— Я уничтожу вас, доктор Рихтер, если вы что-то сделаете после снятия печати, — сухо проронил Виланд, и я почувствовала, как в голове просветлело. В крови словно заплясали пузырьки игристого вина, давая мне возможность почувствовать то, что ощущал Виланд, когда уезжал со мной от погони.

— Я это понимаю, — кивнула я. Инквизитор не мог бы сказать ничего другого. — Но вам не придется, Арн. Можете мне поверить.

Виланд устало прикрыл глаза и вздохнул:

— Что ж… давайте руку.

Я послушно поднялась ему навстречу.

Какое-то время Виланд молча смотрел на мою протянутую ладонь, а затем руку пронзила такая боль, что на несколько мгновений я перестала дышать.

Да, ставить печать больно. Но снимать — еще больнее.

Но это было не все. Гостиная, Виланд, я — все вдруг скользнуло куда-то в сторону, размазалось туманными полосами. Я увидела детскую спальню: маленькая кровать, лампа, которая бросала на стены звездочки света, груда игрушек, плакат с мультяшным чудовищем на стене.

Мальчик на кровати не спал — он старательно делал вид, что спит.

Женщина — высокая, с красивыми темными локонами, небрежно рассыпанными по спине, одетая в спортивный костюм — сидела рядом и осторожно гладила мальчика по телу. В ее взгляде влажно мерцали слезы. Я чувствовала, что ее наполняют любовь, тепло и нежность. Те самые, которые бывают, когда прощаешься навсегда.

И еще тоска. Какая же в ней была тоска!

Меня дернуло, поволокло в сторону, и я уткнулась лицом в грудь Виланда. Его сердце гулко колотилось под мягким свитером, инквизитор почти дрожал от боли и злости. Казалось, еще немного — и он набросит мне на шею петлю из зеленого огня.

Должно быть, ему никогда не приходилось снимать печать. И сейчас он сломал и перемолол самого себя.

Корсет издал протестующий писк. Бок и грудь снова наполнились болью.

— Живы? — услышала я издалека.

— Жива, — откликнулась я и вдруг против воли спросила: — Та женщина и ребенок… кто они?

Виланд отстранился. Я чувствовала, как он каменеет, как из него уходит все живое, оставляя уже не человека, а давние, но не умершие чувства.

Ненависть и боль. Ничего больше.

— Моя мать, — ответил Виланд. Он старался говорить спокойно, но за этим спокойствием поднималась буря, готовая уничтожить нас обоих. — Моя мать и я.

***

— Она ушла, когда мне было десять.

Я не настаивала на подробном рассказе. После снятия печати мне больше всего хотелось лечь и провести в тишине хотя бы четверть часа. Тело наполняла пульсирующая энергия бодрости, ноги так и рвались вперед — двигаться, плясать, лететь, а руки дрожали, словно я переборщила со спиртным.

Но Виланд уже не мог молчать. Я заглянула в то место, которое он считал своим, личным, важным. Я сунулась в запертое и опечатанное хранилище его тайн.

И это вышибло его из жизни. Это сделало его слабым. Исчезла защитная скорлупа, которая окружала его много лет. Виланд стоял передо мной — открытый, беззащитный, несчастный. Одно неосторожное прикосновение — и будет взрыв.

Никто и никогда не видел его таким.

— Я не засыпал. Хотел побыть с ней еще минутку, — по лицу Виланда прошла судорога, он прижал ладонь ко лбу, словно пытался справиться с головной болью. — Но она все равно ушла. Утром ее уже не было. Оставила меня и Киру. Кире было полтора месяца. Она, конечно, не помнит мать. Даже снов с ней никогда не видела.

Я подошла к нему так, как подходят к огромному дикому зверю, которого охотники загнали в угол. Осторожно взяла за руку — Виланд вздрогнул, но не оттолкнул, просто послушно прошел вместе со мной к дивану.

Здесь не было магии. Я искренне сочувствовала ему. Сумела отстраниться от того, что Виланд был яростным карателем, и увидела в нем давно и глубоко страдающего человека.

И он никогда не говорил об этом. Носил свою боль в себе, и она гнила в его душе, отравляя его ядом.

— Я все время думал, что это моя вина, — глухо сказал Виланд, рассматривая свои пальцы, нервно стиснутые в замок. — Что я что-то сделал не так. Сказал что-то неправильное, плохо поступил, и поэтому она ушла, — он усмехнулся и с язвительной горечью добавил: — Мне даже плакать было нельзя, потому что Кира пугалась. Отцу это не нравилось. Он ничего не говорил, но я чувствовал.

Я снова взяла его за руку и принялась осторожно водить по ладони кончиком указательного пальца. Это всегда помогало моим пациентам расслабиться и успокоиться. Виланд, конечно, не был одним из них, но нуждался в помощи не меньше.

— А ваш отец? — спросила я. — Как он все объяснил?

Лицо Виланда исказилось в кривой ухмылке. Он будто бы снова с головой нырнул в свое детство и увидел огромную темную фигуру отца, заслонявшую весь мир.

— Он сказал, что ведьмы и шлюхи всегда уходят, — ответил Виланд. — А когда ведьма еще и шлюха, то ее ничто не удержит. Говорил, что она променяла семью на большой хрен, — он сделал паузу, потом произнес: — Знаете, потом я стал искать ее. Видел в каждой высокой черноволосой женщине, бежал за ними, догонял… И так и не нашел.

Все правильно. Поиск того, что потеряно — одна из стадий проживания горя. И как же гадко и страшно, что мальчик в это время был совсем один! Он хотел вырваться из тьмы своего страдания, но все равно оставался там в одиночестве. Никто не протянул ему руки.

Мне хотелось найти Виланда-старшего и посильнее стукнуть его по лбу. Пусть жена ушла из дома, это не причина для того, чтоб бросать сына наедине с болью потери — он ведь не мог с ней справиться в одиночку! Или папаше было наплевать на то, что творилось в сердце мальчика, и он упивался только собственным горем?

Как вообще можно говорить своему сыну про то, что мать променяла семью на любовника, тем более, настолько грубо? Вроде бы я повидала всякое за время работы — и все равно не переставала удивляться.

— А потом пришли отчаяние и гнев, — сказала я и осеклась. Только сейчас до меня окончательно дошло то, о чем говорил Виланд-старший. Арн понимающе кивнул. Видно, я изменилась в лице, потому что он угрюмо произнес:

— Да, доктор Рихтер, моя мать ведьма. Сюрприз, сюрприз. И да, вы правы. Потом были отчаяние и гнев. Однажды отец привел меня на вечер в школе… и все дети были с мамами. Помню, я так разозлился на нее, что у меня в глазах было темно.

Рука Виланда по-прежнему была тяжелой и горячей, но я чувствовала, как охватившее его напряжение постепенно разжимает острые когти. Ему становилось легче — пусть это были жалкие крупицы, но он знал, что они появились.

— Вы видели, как ваш отец переживает горе? — спросила я. Сейчас, когда на ладони не было печати, мне работалось намного легче и проще, чем с ней.

Это было похоже на игру на музыкальном инструменте — я знала, как расположить пальцы и как ими работать, чтобы получить красивую музыку. Я одновременно была и инструментом, и музыкантом.

Это было странное, почти забытое ощущение.

— Нет, — коротко ответил Виланд. — Он вел себя так же, как и всегда. К нам приехала бабушка, его мать, чтобы вести хозяйство и помогать с Кирой. Я вообще ей не нравился, она со мной почти не говорила.

Некоторое время он молчал. Потом вдруг встрепенулся, словно его внезапно разбудил далекий звук, и спросил:

— Как вы это сделали?

Я выпустила его руку и ответила вопросом на вопрос:

— Что именно?

— Я ни с кем не говорил об этом, — признался Виланд, и его глаза потемнели. Он будто заглядывал в самого себя. — Я никому не говорил так много.

— Вам от этого плохо?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Непривычно. Это потому, что я снял печать?

— Нет. Это потому, что я хороший психотерапевт, — улыбнувшись, ответила я. Виланд тоже улыбнулся правой стороной рта.

— Я понимаю, что сейчас поступлю непрофессионально, — сказала я. — Но, Арн. Послушайте меня очень внимательно. Ни одна ведьма не бросит своего ребенка. Такова наша природа. Если ваша мать оставила вас и Киру, значит, дело было не в большом хрене. Ведьма никогда не променяет своих детей на любовника. Можете мне поверить, это так.

Виланд недоверчиво покосился на меня.

— В чем же тогда дело?

— Возможно, она спасала вашу с Кирой жизнь, — сказала я. — Знаете, мы, ведьмы, довольно эгоистичны. Это во многом залог нашего выживания. Если ваша мать переступила через себя, то у нее были на это веские причины. Например, жизнь ее детей.

Виланд нахмурился. Его лицо сделалось осунувшимся и бледным — настоящая маска горя.

— А вы, Инга? — негромко спросил он. — Что случилось с вашим ребенком? Откровенность за откровенность.

Я усмехнулась. Вспомнились бледно-зеленые стены больничной палаты, открытое окно, осеннее золото берез в нестерпимо синем небе. Вспомнилось то, что я прошла одна, то, с чем я привыкла жить.

То, что всегда будет со мной. Как и потеря Виланда.

— Я была беременна, — ответила я. — Мой муж изменил мне, я об этом узнала, и у меня случился выкидыш. Вот и все.

Меньше всего я хотела говорить об этом. Меньше всего я хотела говорить об этом с таким, как Виланд. Это было место моей тьмы, и я не ждала там посторонних.

— Что было потом? — спросил Виланд. Для него это не было простым любопытством. Он увидел в ведьме человека.

— Я развелась. Стала работать в клинике, — ответила я. — Вот и все.

Возможно, он ждал, что я заплачу. Но я давно уже выплакала все слезы по поводу своей несбывшейся жизни.

Все кончилось.

— Вы действительно сможете помочь Кире, — признал Виланд. — Давайте начнем.

***

Через четверть часа Кира спустилась в гостиную в сопровождении доктора Хаунд. Выглядела она точно так же, как и вчера — полнейшее умиротворение и равнодушие ко всему, что происходит. Когда сестра пришла, то я обратила внимание на то, как изменилось лицо Виланда. Растерянность после нашего нечаянного сеанса вытеснило тепло и любовь.

Виланд смотрел на Киру так, словно видел не девушку, которая лишилась рассудка, а свою сестру — ту, какой она была до похищения.

— Вы ее зарегистрировали? — спросила я. Виланд отрицательно мотнул головой.

Даже так! Инквизитор, страх и ужас всех ведьм, не стал регистрировать свою сестру. Возможно, так Виланд убегал от самого себя. Ведьм следовало мучить, но он не мог причинить боль Кире.

— Лучше после родов, — торопливо сказала доктор Хаунд, и Виланд посмотрел на нее с благодарностью. Да, она в каком-то смысле приняла удар на себя, и ему не пришлось оправдываться. — Сейчас это может повредить ребенку, и Кира так и так находится под постоянным надзором инквизиции.

Я понимающе кивнула. Подошла к Кире, которая села на диван — просто повиновалась доктору Хаунд — и сказала:

— Привет, Кира. Помнишь меня?

Девушка ласково посмотрела на меня. Во взгляде не было даже тени мыслей и понимания. Ходячая кукла.

— Да, — едва слышно прошелестела она. — Вы приезжали вчера. Странный костюм.

Я понимающе кивнула и осторожно взяла Киру за руку. Изящные длинные пальцы, мягкая чистая кожа — и тень зеленой печати, которая когда-нибудь расцветет на этой розовой ладони.

— Это регенерирующий корсет, — ответила я, скользя пальцем по ладони. — Он меня лечит.

Кира нахмурилась. Расслабленная безвольная рука на мгновение налилась твердостью и силой.

— Меня тоже постоянно лечат, — процедила она, и от доброты во взгляде не осталось и следа. — Лечат и лечат. Всегда уколы.

Я покосилась на Виланда. Он выглядел растерянным, но это было уже привычным чувством. «Никогда такого не было, и вот опять» — так называл это ощущение один из моих коллег. Я прекрасно понимала Виланда: к безумию родного человека трудно привыкнуть. Оно еще долго будет удивлять и пугать своей новизной.

— Я не буду тебя лечить, — пообещала я. Взгляд Киры смягчился. Глубокая складка на переносице разгладилась. — Я хочу с тобой поиграть. Ты любишь игры?

Кира кивнула.

— Люблю. Люблю бросать мяч.

— Обязательно побросаем, — улыбнулась я. — Чуть попозже, хорошо?

Виланд нахмурился, и доктор Хаунд тотчас же встрепенулась:

— Может, не стоит? В ее положении подвижные игры…

Я посмотрела на нее так, что Эмма тотчас же умолкла. Сейчас работу вела я, и я терпеть не могла, когда мне мешали. Она опустила глаза к полу, и я продолжала:

— А сейчас просто дай мне вторую руку, Кира. Будет весело, обещаю.

Впрочем, в шабаше не было ничего веселого. Народная молва считает шабаш безумной оргией, и меня это не удивляло. Люди любят приписывать другим свои низменные наклонности. Но для ведьм шабаш прежде всего был работой. Тяжелой и трудной работой, после которой несколько дней будешь лежать пластом.

Хотелось надеяться, что мой корсет ее выдержит и поможет восстановиться.

Кира послушно дала мне вторую руку. Я закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Надо было сосредоточиться и сделать то, о чем я только читала.

Инквизиция настолько яростно и жестоко сражалась с шабашами, что большинство ведьм только слышали о них, но не участвовали.

Пальцы накрыло нестерпимым зудом — там концентрировалась энергия. Еще мгновение — и она рванулась вперед зеленоватыми змеями, сотканными из тумана. Руки Киры дрогнули в моих ладонях, но она не пыталась освободиться.

Умница. Ты просто умница, девочка.

А теперь потерпи немного.

В следующий миг меня накрыло тьмой — настолько густой и непроницаемой, что можно было забыть о том, что есть свет. Я рванулась вперед: не зная дороги, по наитию. Тьма окутывала меня тяжелым сминающим покрывалом, в ней не было ничего, в ней все угасало.

Таким теперь был разум Киры. Тьма и ничего, кроме тьмы.

На какой-то миг мне показалось, что я могу потерять здесь себя. Просто не найду выхода и навеки останусь блуждать во мраке, понятия не имея, куда иду.

Это было настолько жутко, что я снова рванулась вперед и наконец-то увидела свет. Еще один рывок — и тьма осталась позади, рассеялась, утекла туманом.

Это был лес: еловый, мрачный, давящий. В прохладном воздухе висела дождевая взвесь, и девушка в красном плаще все ниже надвигала капюшон, пытаясь закрыться от мелких ледяных капель. Я чувствовала ее страх — такой, от которого подгибаются ноги, а тело покрывается потом. Там, впереди, за деревьями ее ждали. Девушка не знала, кто встретит ее в конце тоненькой тропинки, но от них не стоило ждать ничего хорошего.

— Пойдем вместе? — предложила я. Девушка обернулась, и я увидела Киру.

Сейчас в ее лице не было ни капли безумия. Просто испуг, который сменился облегчением и надеждой при моем появлении.

— Кто вы? — спросила она, чуть не плача. — Я заблудилась, я…

— Я доктор Инга Рихтер, — ответила я и протянула Кире руку. — Я здесь, чтобы помочь тебе.

Инга не взяла ее. Взгляд девушки потемнел.

— Вас послал Арн? Я здесь из-за него. Мама ушла из-за него. Это он во всем виноват!

Интересно, кто ей все это внушил? Жизнь с отцом, бабушкой и старшим братом с памятью о матери, которая окутывала их семью, словно прогнивший затхлый саван? Или те, кто похитил Киру и не хотел, чтобы я докопалась до правды?

В одном Кира была права: это действительно был темный лес.

— Я пришла сюда, чтобы тебе помочь, — миролюбиво промолвила я. — И я не боюсь волков. А ты?

Кира взвизгнула от страха и наконец-то схватила меня за руку. Из-за деревьев медленно выступили гибкие белые тени и сгустились в волчьи фигуры. Огромные белые звери пока не нападали. Делая осторожные шаги, они окружили нас с Кирой, и я почувствовала, как у меня от страха заболел живот.

Нельзя им показывать, что ты их боишься. Кем бы ни были эти волки — настоящими животными-проводниками, мыслями Киры или злыми духами — они не должны учуять нашего страха.

Я впервые видела волков настолько близко. Золотистые глаза смотрели на нас без злобы — настороженно и властно.

— Куда они хотят нас привести? — спросила я. По щекам Киры катились слезы.

— Не знаю, — ответила она. — Тут везде лес.

А в следующий миг над нами снова сгустилась тьма и выбросила меня на диван в гостиной.