Глава 4

Абенхайм был небольшим, но довольно уютным городком. Такие городки с красными черепичными крышами, башенками и зелеными садами рисуют в книгах сказок — смотришь и понимаешь, что именно в таких местах и должны жить веселые и счастливые люди. Внедорожник проехал по старой, еще булыжной мостовой, остановился возле двухэтажного домика с палисадником, полным розово-белой пены мальв и космей, и мне подумалось, что мы приехали на съемочную площадку какого-нибудь фильма о любви.

Все здесь было чистеньким, аккуратным и каким-то ненастоящим. «Интересно, есть ли здесь полиция?» — подумала я. Должно быть, в таких подчеркнуто правильных местах никто не совершает преступлений. Должно быть, тут и ведьм нет.

— Как вы смогли скрыть от остальных, что ваша сестра стала ведьмой? — спросила я. Виланд, который открыл было дверь, замер. Одарил меня тяжелым пронизывающим взглядом, словно хотел посоветовать держать язык за зубами и не лезть, пока не спросили.

— Вы задаете трудные вопросы в неподходящий момент, доктор Рихтер, — нехотя процедил он. Я улыбнулась так обаятельно, как только могла.

— Видимо, потому, что хочу получить на них ответ. И подозреваю, что вы собираетесь провернуть что-то похожее со мной.

Губы Виланда сжались в тонкую нитку.

— Вы потерпите полчаса? — спросил он. — Нам нужно разместиться в нашем временном убежище.

Я кивнула. Потерплю, разумеется. Куда мне деваться?

Выйдя из машины, я пошла за Виландом, стараясь держаться максимально мило и незаметно. Когда мы поднялись на крыльцо, дверь открылась, и наружу высунулась примечательная физиономия. В другое время я назвала бы ее скверной. Длинный нос, маленькие, глубоко посаженные глазки, кожа в каких-то пятнах — ни дать ни взять, театральный злодей.

Впрочем, я прекрасно понимала, что сейчас все очень серьезно.

— А, дружище Арн! — протянул длинноносый. — Давненько ты не заезжал. Матуша с тобой?

Матушами на севере называли, скажем так, легкодоступных женщин. Я посмотрела на говоруна так, что он счел нужным опустить неприятно блеснувший взгляд и добавил:

— Простите, барышня. У нас тут непритязательные нравы.

— Ты все так же болтаешь, Лука, — ухмыльнулся Виланд и прошел в дом. Я подалась за ним, и, миновав тесную прихожую, мы оказались в небольшой, скромно обставленной гостиной. В открытые окна мягко веяло ветром из сада, откуда-то доносился запах яблочного пирога.

Только сейчас я поняла, насколько голодна.

— Болтаю, дружище, а что поделать! — Лука плюхнулся в одно из кресел и спросил: — Чем могу вам помочь?

Виланд сунул руку в карман и извлек туго скрученные купюры. Лука сгреб денежный рулет настолько ловко, что я невольно залюбовалась.

— Я окончательно перехожу на нелегальное положение, — сказал Виланд. — Мне нужны документы на двоих.

Лука откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Мне казалось, что я вижу сон или смотрю фильм. Господи Боже, совсем недавно в моей жизни все было тихо и спокойно. Ульриха с его кураторским контролем тоже можно было вытерпеть, это было предсказуемо и понятно.

А теперь мы с Выродком Арном сделались нелегалами и будем изображать мужа и жену. Меня ищет инквизиция во главе со старшим советником Шуманом, которому помучить ведьму — особое удовольствие, и он от него не откажется. А еще есть Керн Хаммон и проект «Имаго». И у меня были подозрения, что они тоже не оставят меня в покое.

Остается надеяться, что я выживу среди всего этого.

— Господин и госпожа ван Хутен, — произнес Лука. — Обычные люди, без намека на ведьм и инквизиторов. Господин Тиль ван Хутен — врач общей практики. Госпожа Клара ван Хутен… — Лука снова окинул меня оценивающим взглядом и добавил: — Допустим, школьный психолог. Лицо умное.

Я усмехнулась. Почти попал, надо же.

— Хорошо, — кивнул Виланд. — Второй этаж свободен?

— Конечно! — улыбнулся Лука. — Поднимайтесь, устраивайтесь. Илица сейчас принесет завтрак.

В одну из комнат на втором этаже Виланд вошел как хозяин, который возвращался домой. Я прошла за ним, сказав себе, что ничему не должна удивляться. Просто еще один инквизитор, который тесно связан с криминальным миром. Только и всего.

— Думаю, у нас есть время для вопросов, — сказала я, когда Виланд закрыл за нами дверь. — Их у меня много.

Виланд кивнул. Прошел к окну и несколько минут смотрел в сад, на белые и розовые мазки цветов. От его фигуры вдруг повеяло такой тоской и одиночеством, что я невольно поежилась.

— Что вы знаете о Кодексе Зигфрида? — спросил он. Я неопределенно пожала плечами — я знала примерно то же, что и все остальные.

За хранение копий — пожизненное заключение. За разговоры о нем — три года строгого режима. Это все, что ведьме полагалось о нем знать.

Потому что он содержал знания о том, как ведьма может колдовать даже после печати на ладони.

Второй человек в министерстве обороны показывал мне его — я стояла рядом с огромным столом, перелистывала хрупкие желтые странички, исписанные темными мелкими буквами, которые по легенде Зигфрид написал собственной кровью, и думала: если об этом узнают, то я закончу свои дни в клетке. Именно Кодекс дал мне возможность делать то, что приказывали.

— Полный сборник заклинаний, — ответила я. — Зигфрид написал его своей кровью и довольно быстро умер после завершения. А что?

— В нем есть заклинание Ангельского плаща, — сказал Виланд. — Оно способно окутать ведьму либо инквизитора так, чтобы их не чуяли. Как думаете, я смог провести Большую охоту?

В горле сделалось сухо. Я устало опустилась на край кровати, занимавшей почти половину комнаты. Мелькнула мысль о том, что если мы задержимся в гостеприимном доме Луки, то мне, возможно, придется спать на ней рядом с Виландом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍От этой мысли повеяло подвальным холодом и сыростью.

— Замаскировали себя и своих людей, — ответила я. Голос показался чужим. — И никто из ведьм вас не почувствовал.

Виланд кивнул.

— Только себя. Больше никого. Инквизиторам тоже светят сроки за Кодекс Зигфрида. Мы с вами тоже побудем под плащом какое-то время.

Что ж. Пожалуй, это не самый худший вариант. Еще бы изменить внешность, чтобы меня не опознали по полицейским ориентировкам! Наверняка они уже расклеены по всем вокзалам и аэропортам.

— А это место? — поинтересовалась я. — Вы держитесь здесь, как хозяин.

Виланд обернулся ко мне, улыбнулся правой стороной рта.

— Это, скажем так, моя конспиративная квартира, — ответил он. — У меня неприятная репутация, вы сами видите. Однажды может случиться, например, переворот. Или бунт ведьм. А мне совершенно не хочется присесть на кол в числе первых. Или повиснуть на фонаре. Ничего другого меня не ждет.

Я понимающе кивнула. Виланд трезво оценивал свои перспективы и был на диво предусмотрителен. Впрочем, я успела убедиться в этом не раз и не два.

— И вы подготовились. Я уже убедилась, что вы ничего не пускаете на самотек.

Виланд усмехнулся.

— Совершенно верно. Новые документы и новая жизнь. В том числе и для вас, раз уж мы с вами в одной связке.

Я кивнула. Мне понравился такой подход.

— Последний вопрос, Арн… раз уж мы с вами в одной связке, — повторила я. — Мой куратор. Что он знает?

— Ничего, — ответил Виланд, и по едва заметному движению его глаз я поняла, что он врет. — Он ничего не знает.

***

В доме пришлось задержаться.

День тянулся медленно и лениво. Нам принесли сытный завтрак — яичницу с ветчиной, грибами и помидорами — затем появился Лука и принес тонкий ноутбук.

— Решил, что понадобится, — сказал он и сообщил: — Между прочим, госпожа Рихтер в общегосударственном розыске. Видел полицейские расклейки.

Я сжала челюсти. Интересно, что почувствовал господин Майнцман, когда увидел плакаты с моей фотографией и алой надписью: «Внимание, розыск!» Должно быть, обрадовался почти до оргазма. Наконец-то ведьму прижучат, наконец-то она получит по заслугам.

И пожалел лишь о том, что он не сможет приложить к этому руку.

— Ваши коллеги крепко в меня вцепились, — сказала я, когда Лука вышел. Виланд снова улыбнулся одной стороной рта: эта улыбка придавала ему некое трагическое очарование.

Если бы его жизнь сложилась иначе, он мог бы стать актером или телеведущим. Сейчас смотрел бы с афиш и экранов и, возможно, не делил окружающих на людей и ведьм.

— У нашего Герхарда кличка Акула, — сообщил Виланд. — Если он за кого-то хватается, то уже не выпускает.

Я не сдержала улыбки. Это, похоже, была общая кличка для всех инквизиторов.

— Что будем делать дальше? — спросила я. Виланд неопределенно пожал плечами. Пробежался пальцами по клавиатуре ноутбука, открыл новостной сайт.

— Пока ждем документы и информацию. Потом немного правим вашу внешность… и выдвигаемся в путь, — сообщил он. — О, а вот и господин Шуман вещает!

Я посмотрела на экран. Шли новости, и старший советник Шуман, угрюмый и растрепанный, говорил, что:

— …повторял и буду повторять: если ведьма законопослушна, то ей нечего бояться. В нашей стране закреплено верховенство закона и равенство всех перед ним. Ведьма, инквизитор, обычные люди — перед его лицом мы равны.

Я не сдержала усмешки, вспомнив уголовный кодекс. За убийство в состоянии самообороны, например, давали условный срок. Если оборонялась ведьма, то ее отправляли в тюрьму минимум на пять лет. Вот вам и равенство.

Было видно, что Шуману неприятно находиться перед камерами. Я узнала журналиста — Леон Мюллер, известный крайне передовыми взглядами, удивленно поднял левую бровь.

— Старший советник Шуман, тогда как вы объясните тот факт, что ведьмы массово уходят в подполье, лишь бы не проходить регистрацию? И почему Инга Рихтер, психотерапевт с мировым именем, которая, по словам ее куратора и всех знакомых, действительно законопослушна, вдруг сбегает с больничной койки, хотя тот же куратор прямо заявляет о ее невиновности?

Шуман налился краской, фыркнул, словно рассерженный еж. Конечно, если бывают ежи ростом с откормленного хряка.

— Поэтому мы и ищем госпожу Рихтер, чтобы об этом узнать, — процедил он. — Всего доброго.

Следующий кадр: Мюллер уже стоит напротив дворца инквизиции. Внизу экрана бежит строка: «Инга Рихтер объявлена в общегосударственный розыск по делу о покушении на Ульриха Ванда».

— Нас уверяют, что мы живем в открытом и справедливом обществе для всех, — произнес Мюллер. — Но то, что почти четверть его граждан не чувствуют себя защищенными и не верят в закон и порядок, говорит о том, что до открытости и справедливости еще очень далеко. Возможно, дело Инги Рихтер и поиски Киры Виланд помогут нам приблизить настоящее равенство. Леон Мюллер, специально для «Главных новостей».

Я понимающе кивнула. Виланд развернул к себе ноутбук и сказал:

— Эти прекрасные разговоры о равенстве ведутся уже много веков. Но мы имеем то, что имеем.

— Вас это вполне устраивает, — ответила я. — Это мне приходится скрываться.

Еще несколько лет назад у меня в душе все забурлило бы от гнева и обиды. Но сейчас я могла сохранять спокойствие. Ничего нельзя изменить. Людям нравится поднимать кого-то на вилы, такова наша природа. Не ведьм, так кого-нибудь еще. Например, женщин, которые не хотят рожать. Или мужчин, которые любят других мужчин.

Неважно. Главное, чтобы были те, на кого можно выплеснуть недовольство. Остальным так спокойнее живется.

— Куда мы поедем потом? — спросила я, решив сменить тему.

— Зависит от того, какие новости принесет Лука, — сказал Виланд, открыв новую вкладку с новостями. — И я надеюсь, что они помогут нам сесть на хвост Хаммону.

Он посмотрел на меня тем взглядом, каким рачительный хозяин смотрит на нужный инструмент и добавил:

— Вы бы поспали, Инга. Неважно выглядите.

Я кивнула и вскоре уже лежала под одеялом на кровати. Виланд покосился в мою сторону и вдруг спросил:

— Что-то не так?

Надо же! Инквизитор озадачился тем, что у ведьмы может быть что-то не так. Впрочем, это добрый знак. Не отдавая себе в этом отчета, Виланд уже начал видеть во мне человека, а не жертву, на шее которой надо жадно сомкнуть зубы.

— Все в порядке, — добродушно ответила я. — Не беспокойтесь за меня, Арн.

Он вдруг фыркнул так же, как Шуман, нос и губы нервно дрогнули, словно я поймала его на чем-то предосудительном.

— Даже не собирался, уж поверьте, — процедил он и демонстративно уткнулся в ноутбук.

В других обстоятельствах я задала бы вопрос: «А что это было?». Но сейчас было ясно: Выродок Арн думал о ведьме рядом с ним как о равной себе — и ощутил удивление и испуг, когда понял это.

И это все дальше и дальше уводило его от Выродка.

Я провалилась в сон сразу же, как только закрыла глаза, и он выплеснул меня в просторный кабинет, окна которого выходили на столичный проспект Покорителей. В человеке, который стоял у открытой створки со смартфоном в руке, я узнала Ульриха. Мой куратор выглядел неважно — а как бы еще после аварии? — но держался нагло и дерзко.

— Это классический прокол, — сказал он. — Однажды его совершают все. Решают, что проще убить, чем платить тому, кто много сделал и много знает. Это якобы одним махом решает все проблемы. Что тебя не устраивало, Штефан?

Все во мне сжалось, когда я поняла, что Ульрих может ощутить мое присутствие. Ничем хорошим это не кончится. В ту же минуту я напомнила себе, что сплю и вижу сон.

Но страх никуда не делся. Еще сильнее сжал меня ледяными руками.

Потому что это был не совсем сон. Мне вдруг стало ясно, что я каким-то образом умудрилась действительно заглянуть туда, где Ульрих обстряпывал какие-то свои делишки.

— Мне не нужны твои куколки, — процедил Ульрих, выслушав ответ. — Мне нужны деньги и карьера, все. Чего ты добился в итоге? Меня нет — и твоя псина сразу же сорвалась с поводка. И загрызла человека, который важен для «Имаго»…

Трубка разразилась гневной тирадой, в которой я, впрочем, не разобрала ни единого слова. Лицо Ульриха напряглось и окаменело, глаза потемнели. Если бы я стояла рядом, то обязательно сделала бы шаг в сторону.

С такими лицами могут только убивать.

— Штефан, тебе голова нужна, чтобы жрать? — голос Ульриха прозвучал с издевательской любезностью. — Как ты тогда добрался туда, где сейчас сидишь? Я не прикрывал Хаммона — и он убрал Эмму. Свел с ней давние счеты. Кого он пристрелит следующим, девицу Виланд?

Невидимый Штефан что-то сконфуженно пробормотал, и Ульрих ответил:

— В три раза. И тогда я начну работать прямо сегодня. Кстати, Штефан… Я скопировал все документы по нашей совместной работе. И передал их в надежные руки. Если со мной или доктором Рихтер что-то случится, то их сразу обнародуют. Понимаешь, каким боком это тебе выйдет?

Я удивленно ахнула и тотчас же зажала рот ладонью. Только бы Ульрих не почувствовал моего присутствия, не догадался, что я подслушиваю!

Но у него было отменное чутье. Ульрих обернулся, окинул комнату хмурым взглядом и снова уставился в окно.

— Ну тогда я рад, что ты такой понимающий. Чего..? А, да нравится она мне. Все, дальше не твоего ума дело.

Ульрих мазнул пальцем по смартфону, прерывая разговор, и снова обернулся. «Он меня не видит. Это сон», — напомнила я, но страх креп, страх сбивал дыхание и заставлял падать на колени и закрывать голову.

В правой руке Ульриха вспыхнул шар, сотканный из зеленого тумана. Мне показалось, что все мои внутренности стянуло в ледяной узел, пульсирующий от ужаса. «Проснись! — крикнул кто-то издалека. — Инга, проснись!»

— Инга? — почти ласково произнес Ульрих. По его губам скользнула мечтательная улыбка. — Инга, это ты?

И тогда я все-таки сумела проснуться.

***

— Инга! Инга, проснись!

Я открыла глаза, боясь, что увижу Ульриха и его кабинет с окнами на проспект. Но надо мной был потолок комнатки в доме Луки и встревоженное лицо Виланда.

— Инга? — окликнул он. Я вдруг поняла, что Виланд держит меня за плечи, почти обнимает — это был настолько естественный и в то же время неприемлемый, чуждый жест, что мы одновременно отстранились друг от друга. Волнение на лице Виланда сменилось привычным ровным спокойствием с легким оттенком неловкости, словно ему было не по себе.

— Вы кричали, — коротко сказал Виланд. — Потом над вами поплыли искры.

Он сделал паузу и признался:

— Я испугался за вас.

Я села на кровати и провела ладонями по лицу, пытаясь окончательно прийти в себя.

— Арн, вы знаете кого-нибудь по имени Штефан? — спросила я. Виланд нахмурился, словно хотел чертыхнуться.

— Нет, — ответил он. — Не знаю никаких Штефанов.

— А тот столп экономики, которого упоминал Ульрих? — продолжала я, не желая верить, что мой сон, такой реалистичный и страшный, был просто сном. Виланд пожал плечами.

— Не знаю, — повторил он. — Что случилось, доктор Рихтер?

— Мне приснился мой куратор, — сказала я. — Ощущение было таким, словно я действительно смогла к нему попасть. Он говорил с этим Штефаном о покушении. У меня сложилось впечатление, что Ульрих оказывал ему ряд услуг за щедрое вознаграждение. Потом этот Штефан решил, что Ульриха проще убрать, чем платить ему, и все кончилось бомбой.

Нет, это был не сон. Сны подчиняются собственной логике, но, проснувшись, мы понимаем, что ее не было. Я действительно смогла подслушать разговор своего куратора.

Возможно, за это следует поблагодарить снятую печать.

Виланд нахмурился, черты его лица сделались набрякшими и тяжелыми.

— Он каким-то образом контролировал Хаммона, — продолжала я. — Не смог этого делать — все кончилось убийством доктора Хаунд. Арн, скажите мне правду. Как Ульрих связан с делом Киры.

Виланд устало провел ладонями по лицу. Он ничего не хотел рассказывать — потому что это значило бы расписаться в собственном бессилии и недальновидности.

— У нас было несколько совместных дел, — произнес Виланд. — Мы с ним стали друзьями в определенной степени. Он посоветовал мне доктора Хаунд. И вас.

За эти дни Виланд пережил слишком много. Повторное похищение сестры, а теперь еще и предательство человека, которому он доверял. У таких, как Виланд, не бывает друзей, но есть те, кому они могут приоткрыть душу.

Вот и еще одна рана. Неожиданная, глубокая. В компании с замешательством и удивлением, за которыми скрывается стыд.

— Вы доверяли ему, — сказала я так, чтобы Виланд почувствовал мою поддержку. — А он подсунул вам своих людей. И вы, и Кира все это время были под колпаком. Арн, вы доверились не тому человеку, но… — я понимала, что скажу ужасную глупость, но все-таки промолвила: — Здесь нет вашей вины. Вы не виноваты в чужой подлости. И вам нечего стыдиться. Вы никому не сделали ничего плохого.

Сказав об этом, я тотчас же прикусила язык, вспомнив всех тех ведьм, которых уничтожил Выродок Арн. Впрочем, речь сейчас шла не совсем о них.

Виланд кивнул. Сжал руки в кулаки, несколько раз медленно постучал кулаком о кулак.

— Мне кажется, Ульрих понял, что я его подслушивала, — продолжала я. — Может быть, отправиться к нему? Вы же инквизитор, у вас все заговорят…

От смартфона Виланда поплыла легкая классическая мелодия — он посмотрел на экран, нахмурился и процедил:

— На ловца и зверь.

— Ульрих? — спросила я. Страх вернулся, провел по шее ледяной ладонью. Виланд утвердительно качнул головой и мазнул пальцем по экрану, принимая звонок.

— Где Кира? — осведомился он так холодно и властно, что во мне все сжалось. Вот она, сила и воля инквизитора — ему нельзя не подчиниться, ему нельзя не ответить, если он задает вопрос. В ушах зашумело, тело наполнилось слабостью.

Но Ульрих лишь рассмеялся — так легко и беспечно, словно сейчас лежал где-нибудь на тропическом пляже, и в мире не было ни забот, ни проблем.

— Дружище, я уверен, с ней все в порядке! Ты-то сам где? Доктор Рихтер с тобой?

Ноздри Виланда дрогнули, на щеках заиграли желваки. Попадись ему Ульрих сейчас, Виланд разодрал бы его на клочья голыми руками. Я чувствовала, как в нем пульсируют ярость и гнев — такие, которые не позволяют дышать и помрачают разум. Он был, как дикое животное, которое внезапно обнаружило, что вокруг него — клетка, и выхода нет.

Остается только выть и грызть прутья решетки.

— Передай ей трубку, — услышала я Ульриха: он говорил по-прежнему беспечно и мягко, но от звука его голоса по телу прошла огненная волна. Виланд стиснул челюсти и послушно протянул мне смартфон.

На какое-то мгновение я испугалась, что Виланда сейчас хватит удар — так потемнело его лицо.

— Добрый день, Ульрих, — ответила я. Мне казалось, что я до сих пор вижу своего куратора: он по-прежнему стоял у окна и смотрел, как по проспекту Покорителей ползут пестрые жуки машин.

— Здравствуй, Инга. Как самочувствие? — осведомился Ульрих так, словно я была его лучшей и самой любимой подругой. Вспомнилось, что он сказал Штефану, и я снова почувствовала озноб.

— Все в порядке, — коротко ответила я. — Как вы?

Виланд одарил меня острым взглядом — зачем разводить сантименты? Я прикрыла глаза.

— Бывало и лучше, но держусь, — сообщил Ульрих и поинтересовался: — Это была ты, верно? Ты была в моем кабинете и услышала разговор… ну, в общем-то, неважно, с кем. Ты сама сбросила печать, или Арн помогал?

Я покосилась на Виланда: он отрицательно качнул головой.

— Сама, — ответила я. Мне казалось, что Ульрих уважительно улыбнулся.

— Даже так… Ты сильная, Инга. Одна из самых сильных, с кем мне приходилось работать. Не хочешь развернуть ситуацию в свою сторону?

Я снова покосилась на Виланда: тот на меня не смотрел. Ритмично прищелкивал пальцами, и над его кистью кружились алые искры. Нервничал, представлял, как сожмет голову Ульриха в ладонях и раздавит ее — так же, как Ульрих размазал в кашу его доверие.

Ты никогда не знаешь до конца, кому доверяешь свои тайны и беды. Просто надеешься на порядочность человека, который может оказаться незнакомцем.

— Для этого придется изменить мир, — улыбнулась я. — И сделать так, чтобы ведьму считали человеком, а не отбросом. Но вряд ли я сумею это провернуть.

Ульрих усмехнулся.

— Больше не подсматривай за мной, — сказал он. — Договорились? И вот еще что. Искать меня не надо. У меня сейчас слишком много хлопот. Передай Арну, что если он сядет мне на хвост, то с Кирой может случиться какая-нибудь неприятность. Вы сейчас… ага, Абенхайм, улица короля Георга, 17. Вот и сидите там потихоньку.

— Верно, — ответила я. — Вы прекрасно отследили звонок, Ульрих.

Он рассмеялся — искренне и беспечно.

— Не звонок, — произнес Ульрих. — Арна и тебя. Ладно, отдыхайте и будьте умниками. Я никому не расскажу, где вы.

Разговор прервался. Я вернула смартфон Виланду и подумала, что давно не чувствовала себя настолько вымотанной. К усталости добавлялось мерзкое ощущение грязи, в которой меня вывалял Ульрих.

Вроде бы не сказал и не сделал ничего особенного. Но я чувствовала себя так, словно он швырнул меня в канаву.

— Вы слышали? — поинтересовалась я. — Он велел нам сидеть смирно. И обещал молчать о том, где мы.

Виланд в очередной раз щелкнул пальцами, и над его рукой повис шар, сплетенный из пылающих алых нитей. Комнату наполнил отвратительный запах горелого мяса.

— Слышал, — ответил Виланд. — Но у меня другие планы.

***

— Так, ладно, — сказала я, когда успокоилась и взяла себя в руки. — Теперь объясняйте, Арн. Все без утайки.

Виланд вопросительно поднял левую бровь. Конечно, он не привык, чтобы ведьмы раздавали ему приказы и требовали отчета в его действиях. Я это понимала.

Теперь и ему оставалось понять, что его жизнь немного изменилась. Не просто знать это — но чувствовать и принимать.

— Что именно, доктор Рихтер? — спросил он. Сейчас Виланд выглядел расслабленным, словно не было никакого разговора с Ульрихом, но я ощущала, как за этой спокойной мягкостью клокочет буря.

Неудивительно. Узнать, что человек, которому ты доверял, стоит за похищением твоей сестры — будешь тут в ярости.

— Почему вы дали мне тот знак? — поинтересовалась я. — Почему я должна была сказать, что сама сбросила печать?

Виланд снова покосился в мою сторону. Почему-то мне стало жарко и душно, словно мы вдруг оказались в тропиках, под солнцем и лианами. По спине пробежала капля пота.

— Полагаю, вы еще хотите предложить нам немедленно бежать, — произнес Виланд. Спокойно, без ожидаемой насмешки. — Потому что Ульрих обязательно пришлет сюда полицию. Верно?

Верно. Это было предсказуемо.

— Вы говорили со своим куратором и сказали ему, что сами сняли печать, — со знанием дела продолжал Виланд. — Такое бывает после потрясений и травм, и это не преследуется по закону. Вы пережили взрыв и аварию, и это послужило толчком к спонтанному сбросу печати. Знаете, что бывает после таких сбросов?

Я, к сожалению, знала. Видела своими глазами еще в университете. Девушка с физмата сбросила печать во время одного из экзаменов — преподаватель, глядя то, как его студентка изменилась в лице во время ответа, испуганно поставил ей «отлично», и она побрела по коридору, прижимая к груди зачетку и не понимая, куда идет. Вовремя среагировала охрана: вызвали скорую и куратора, и студентку увезли в больницу.

Она вернулась через три месяца — бледная, погруженная в свои мысли. Когда ее о чем-то спрашивали, она вздрагивала всем телом и какое-то время молчала, обдумывая ответ. Я еще несколько раз сталкивалась с ней в коридорах, все время думая о том, что боюсь такой судьбы и не хочу ее.

— Временное помешательство, — ответила я. — Человек не осознает, что делает.

Виланд кивнул.

— Правильно. И вы в состоянии этого помешательства сбежали из больницы, не осознавая, что делаете. Заколдовали водителя той машины, он увез вас. Потом опомнились, пришли в себя, и так получилось, что мы с вами встретились, и вы сдались властям в моем лице. Вы ведь законопослушная ведьма, правда?

Он нахмурился, словно вспомнил о чем-то важном и очень болезненном. Должно быть, вернулся в прошлое, туда, где обнаружил, что Кира стала ведьмой уровня Альфа, и решал, что теперь делать.

— Вас отправят в больницу, — продолжал Виланд. — Состава преступления нет, полежите пару недель и вернетесь.

Я усмехнулась.

— Арн, вы плохо представляете себе, что такое психиатрическая больница. Оттуда не выходят через пару недель. Особенно ведьмы.

Виланд одарил меня неприятным колким взглядом.

— По-моему, намного лучше, чем тюрьма, — заметил он. — А вам именно она и светит, Шуман приложит все усилия, чтобы закрыть вас за железную дверь. И вообще-то я представляю, что это такое, доктор Рихтер. Кира была там неделю. Еще до того, как выяснилось, что она ведьма.

Некоторое время мы молчали, потом я спросила:

— Значит, если сюда сейчас приедет полиция и местная инквизиция, то мы просто выходим с поднятыми руками?

Виланд кивнул.

— Совершенно верно. Как герои боевика. Но он не вызовет полицию. Мы нужны ему живыми. И в том месте, откуда он сможет нас забрать тогда, когда понадобится.

Я не могла с этим не согласиться. Ведьма уровня Каппа со снятой печатью — заманчивая вещь. С тем же Кодексом Зигфрида в руках она может сделать очень, очень многое. Знал бы об этом мой старый знакомый из министерства обороны — побежал бы меня искать, теряя погоны.

Да и Виланду наверняка найдется какое-нибудь занятие в проекте «Имаго». Будь иначе, он бы уже был мертв. Хаммон пристрелил бы его в Тихих холмах, но не сделал этого. Хотя, казалось бы, странно: у него была прекрасная возможность расправиться с Выродком Арном и отомстить за всех убитых и изувеченных им ведьм.

Но он не стал этого делать. Потому что приказ был совсем другим, и Хаммон подчинился, несмотря на то, что Ульрих его уже не контролировал. Или — кто знает? — ему было достаточно смерти доктора Хаунд.

— Я нужна, да, — кивнула я. — А вы?

Виланд пожал плечами.

— Не знаю. Возможно, из-за Киры. Но думаю, меня бы уже убрали, если бы я не был нужен, — он усмехнулся и добавил: — Я слишком намозолил всем глаза. И вашим, и нашим, как говорится.

С этим нельзя было не согласиться. Фанатичный, жестокий, готовый на все ради достижения своих целей, Арн Виланд не пользовался любовью начальства. Да, его продвигали и награждали — и при этом боялись.

Так боятся огромного бойцового пса — вроде бы он верен хозяевам, но никто не знает до конца, что у него в голове. И нет никаких гарантий, что в один совсем не прекрасный день он не бросится на хозяев и не перегрызет им глотки. Просто потому, что ему так захотелось.

— Когда все это закончится, вы сможете жить по-другому, — сказала я. Виланд грустно улыбнулся. Мы сидели рядом на кровати, солнечный квадрат от окна полз по стене, и мы оба словно зависли вне времени и пространства.

Где-то хозяева проекта «Имаго» работали с Кирой — может быть, снова делали ее человеком, или усиливали ее уровень как ведьмы. Где-то Шуман рыл землю, чтоб найти меня — мой побег был для него как плевок в лицо. Где-то Ульрих выбивал из неизвестного Штефана новые деньги и чины.

И только мы спокойно сидели на кровати и ничего не делали.

— Я не знаю, как это, — признался Виланд. — Все, что я умею — охотиться на ведьм.

Да, пожалуй, после такой работы в магазин продавцом не пойдешь.

— Где вы учились? — спросила я: надо было отвлечься, поговорить о чем-то другом и очистить разум от волнения.

Должно быть, Виланд учился в Севрене, нашем элитном университете, где за партами сидят отпрыски крупных чиновников и бизнесменов. Однако, Виланд ответил:

— Первый политехнический. Политология.

Понятно. Одна из тех специальностей, где пять лет говорят ни о чем — и Виланд пошел туда просто ради корочки. Охотиться на ведьм, пытать и убивать их его научили уже в инквизиции.

— Вам нравилось учиться? — спросила я. Виланд вдруг улыбнулся, и в его глазах неожиданно появились искорки, словно он придумал что-то очень интересное.

— Мне нравится ваш подход, Инга, — сказал он. — Давайте поговорим о пустяках, а я пока подумаю, что нам делать дальше.

Я улыбнулась. Почему бы и нет? Полиция и инквизиция пока к нам не ломятся.

— Думаю, вы найдете разумный выход, — ответила я. — Так вам…

— Откровенность за откровенность, доктор Рихтер, — перебил Виланд. — Согласны?

Я кивнула. Мы оба угодили в водоворот, из которого можем не выбраться живыми. Можно и поговорить о пустяках, если это поможет Виланду сконцентрироваться.

Тем более, иногда пустяки оказываются важнее всего.

— Хорошо, — улыбнулась я. Виланд понимающе кивнул и вдруг легким и плавным движением развернул меня и уложил на кровать. Я и ахнуть не успела от неожиданности, нахмурилась, прикидывая, что бы сказать. Виланд вытянулся на покрывале рядом и сообщил:

— Спину тянет. И не хочу, чтобы вы доминировали.

— А, вот оно что, — ответила я. Кажется, страх был напрасным: Виланд по-прежнему держался на некотором расстоянии и не собирался делать ничего неподобающего. — Это правда, нам лучше быть на одном уровне.

— Да, — согласился Виланд. — Если бы вы сидели, то были бы похожи на няньку у кровати больного. А я не люблю болеть. И няньки мне не нужны.

В его голосе прозвучало столько сдержанной гордости, что я невольно улыбнулась и прикрыла глаза. Совсем недавно я и представить не могла, что буду лежать с Выродком Арном Виландом в одной кровати. И слава богу, что я просто лежу!

Мне вдруг сделалось неловко и неудобно. Тело и мысли словно бы стали чужими — такими, которые никогда не могли бы принадлежать мне.

— Договорились, — сказала я, пытаясь прогнать раздражающее ощущение. — Откровенность за откровенность.

***

— Я не хотел учиться, отец настоял. Мол, в семье все с высшим образованием, и я тоже должен. А мне было все равно, и я пришел в университет и просто ткнул пальцем в список специальностей. Попал в политологию, подал документы. А потом учеба, потратил впустую пять лет жизни. В основном, пил и портил девок. Сессии сдавал на обаянии и наглости.

Ну конечно. Что еще нужно политику? Как раз обаяние, наглость и поклонницы. Я видела по телевизору тех, кто на таком сочетании смог забраться довольно высоко, уселся как следует и слезать не собирался. Если бы Арн пошел в политику, то тоже сидел бы далеко и высоко — и все ведьмы были бы этому только рады.

Интересно, где учился Ульрих? Я вскользь подумала о том, насколько велика разница между нами. Виланд пошел учиться потому, что ему велели. Я поступила в университет для того, чтобы выбраться из той тьмы, которая меня окружала почти с рождения.

И у меня это получилось. На какое-то время. А теперь я вновь рухнула во мрак, и поди знай, что будет дальше.

— А я училась для того, чтобы исцелиться, — призналась я. Мне вдруг захотелось быть откровенной с Виландом. Мне захотелось открыть ему душу и показать все, что в ней скрыто. — Я в итоге смогла это сделать.

Виланд удивленно посмотрел в мою сторону.

— Вас травили одноклассники, доктор Рихтер? Неужели? — осведомился он так, словно считал, что я вру. Я усмехнулась.

— Не только они. Вся школа.

В глазах Виланда мелькнула тень непонимания, словно он никак не мог осознать, что кого-то могут травить. Плевать в спину, лить воду в портфель, обзывать такими словами, от которых покраснеют пьяные грузчики. Впрочем, конечно: и Арн, и Кира родились с золотыми ложками во рту. Никто не обижал их, все хотели с ними дружить, а не пинать на лестнице и смеяться, глядя, как жертва скатывается по ступенькам. Это ведь очень смешно, когда второклассница падает вниз, а платье задирается, обнажая тонкие ноги в дешевых колготках…

К тому же, я была ведьма. А ведьмы не равны людям. Ведьмы заслуживают все, что с ними происходит. Даже если этим ведьмам всего восемь лет.

— Надо же. А я думал, что вы были лучшей в классе. Звездой, любимицей учителей и ребят. Вы очень обаятельны, — произнес Виланд и искренне добавил: — Мне жаль, что так все было. Мне правда жаль, доктор Рихтер.

Я улыбнулась.

— Об этом не стоит жалеть, Арн. Я уже прошла через это, проработала и победила. Больше не больно.

— Хорошо, если так, — ответил Виланд. — А ваш муж?

Я неожиданно почувствовала запах, идущий от инквизитора. Дорогой одеколон с нотками апельсина и кедра и теплый, едва уловимый аромат кожи. Тонкая лента запах почти сразу же пролетела мимо, и потом я уже больше не могла поймать ее.

Почему-то этот запах заставил меня замереть. Я боялась дышать, словно этот запах мог причинить мне боль — или счастье. Сама не знаю, почему мне вдруг подумалось о счастье: здесь его в принципе не могло быть.

— Откровенность за откровенность, Арн, — ответила я, пытаясь сбросить оцепенение. — Сейчас ваша очередь.

Виланд рассмеялся — очень непринужденно, словно мы не ждали общего врага, и сами не были врагами, а сидели где-нибудь в милом кафе за десертом. Можно было подумать, что у нас свидание.

От этой мысли мне стало жутко.

— Я не женат, — ответил он. — Без детей. Мне этого никогда не хотелось. Так, свидания и ничего серьезного. Секс и никаких обязательств. Как мороженое, съели и забыли.

Чего-то в этом роде я и ожидала. У Виланда была другая страсть, горькая и мучительная, которая отнимала все его время и внимание. Он хотел сражаться. Вычистить из мира ту грязь, что была с ним с того вечера, когда мать поднялась с края кровати и ушла навсегда из его жизни, а он не сумел ее удержать.

Мы оба хотели исправить свою жизнь. Мы надеялись, что нам станет легче.

— Вы не похожи на того, кого девушки оставят просто на уровне свиданий, — заметила я. Виланд улыбнулся правой стороной рта. Закинул руки за голову.

— Ну, мне приходилось разбивать сердца, если вы об этом, — произнес он. — Но знаете, если человеку сразу говоришь: только секс, ничего личного — а он потом упрямо пытается все перевести на другой уровень и не собирается ничего слушать… В общем, кто ему доктор?

Холодный, маняще равнодушный, он всем своим видом бросал вызов. И женщины стремились к нему белыми мотыльками — согреть, растопить, оживить. Но тепло его души таилось настолько глубоко, что никто не мог к нему подобраться.

Даже сам Виланд.

— Откровенность за откровенность, — произнес он. Должно быть, решил, что и так сказал слишком много. — Ваш муж, доктор Рихтер.

Откуда-то донеслась музыка. Ветер приносил из палисадника тихий аромат цветов. Я вдруг подумала, что теперь, после того, как все закончилось, уже не могу вспомнить ни лица, ни манер, ни голоса того человека, которого когда-то любила больше жизни.

Закрываешь глаза — и тьма. И в этой тьме силуэт, который мог бы принадлежать кому угодно, и те черты, которые могли мне просто присниться.

Тьма и пустота на месте нескольких лет счастливой жизни. И больше ничего.

— Думаю, он счастлив с новой женой, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально невозмутимо. Вспомнилась больничная палата, профессиональное сочувствие в голосе врача, горькие чувства, которые скрутили все в моей душе.

Тогда я молилась о том, чтобы заплакать. Чтобы боль потери и предательства вымыло слезами. Чтобы я наконец-то смогла дышать и не кричать от ощущения пустоты в душе и теле.

Но слезы не пришли. Ни тогда, ни потом.

— И вы хотите ему счастья? — поинтересовался Виланд. — Вы его простили?

Он задавал вопросы не потому, что сочувствовал мне или разделял то, что было у меня в душе. Я была для него ценным экспонатом, который надо было изучить. Или не менее ценным инструментом, который должен хорошо работать — и для этого следует разобраться, какие в нем детали, и как они взаимодействуют друг с другом. Куда можно нажимать, а что лучше не трогать.

Возможно, из Виланда бы вышел хороший психиатр. Но не хотела бы я попасть ему в руки.

— Не то что бы простила, — ответила я. — Пережила и забыла. Теперь все это не имеет для меня значения.

«Возможно, у вас больше не будет детей, госпожа Рихтер».

«Возможно? Говорите, как есть, доктор, я все равно узнаю».

«Вероятность новой беременности — один процент, госпожа Рихтер. Мне очень жаль».

Я действительно пережила и забыла. Какое-то время не могла смотреть на детскую площадку во дворе своего дома. Там было слишком много смеха, звонких криков, стуканья мяча. Там был мир, в котором мне не нашлось места.

Но я справилась. Даже однажды поиграла в куклы с трехлетней девчушкой, которая сидела на скамье у моего подъезда — и обошлось без мыслей о том, что у меня могла бы быть такая дочка.

— Он знал, что вы ведьма? — спросил Виланд. Надо же, как его заинтересовала моя скромная персона…

— Моя очередь спрашивать, Арн, — ответила я. — Откровенность за откровенность…

Я не успела задать вопрос. В дверь постучали.