Глава 20

Говорили по-русски и понятно, но в произношении присутствовал едва заметный акцент. Так говорят люди, для которых язык не является родным.

Я так и замер у прожектора.

Воцарилась пауза и было слышно, как где-то вверху ветвь дерева скребется о полуразрушенную крышу. Из темноты послышался негромкий шепот. Они начали переговариваться между собой на чужом, плавном и мелодичном языке. Это был эльфийский, тут и гадать не приходилось.

Но самое странное и пугающее заключалось в том, что, слушая чужеродную речь, я с нарастающим внутренним шоком осознавал, что… понимаю каждое сказанное слово.

То ли это хваленая Система с ее новым навыком «Друг зверей» решила, что эльфы для меня теперь тоже проходят по категории фауны, то ли мозг прежнего Егора каким-то чудом хранил эти знания в подкорке. И тут я вспомнил.

Точно же! Еще в первые дни, когда я лежал в бреду, я слышал как Наира негромко пела на эльфийском, и я все понимал. Не помню, что была за песня, и о чем ее сюжет, но однозначно помню, что я понимал каждое слово.

Выходит… выходит, что Егор знал эльфийский. Ну и дела… Что ж, мне это на руку. Не будет проблем с недопониманием.

— Думаешь, ему можно доверять, как и раньше? — тихо спросил с откровенным сомнением первый голос. — Пропал на две недели, не выходил на связь, а теперь снова явился как ни в чем не бывало.

— У нас не сильно много выбора, — так же тихо, но жестко ответил второй. — Либо мы делаем это так, либо в скором времени остатки лекарств кончатся, и многие просто умрут. Ты этого хочешь?

Первый недовольно и как-то обреченно рыкнул, словно понимая, что перед выбором, когда выбора нет, не сильно поспоришь. Похоже, среди всех доступных им вариантов оставался только один — забирать товар здесь и сейчас, и пытаться договариваться о следующей поставке.

И вот тут передо мной во весь рост встала дилемма.

Сказать им, что я их понимаю, или промолчать? Если я сделаю вид, что для меня их перешептывания — просто набор звуков, я сохраню преимущество. Смогу и дальше слушать, о чем они договариваются у меня за спиной.

С другой стороны, в темноте стоят нервные, отчаявшиеся существа с оружием, которые сейчас решают, доверять мне или больше не связываться. Отчаяние делает с разумными созданиями страшные вещи, а схлопотать пулю в лоб не хотелось.

Если я покажу им, что я не просто «имперский барыга», а человек, который входит в положение и понимает их, это может сбавить градус напряжения. В конце концов, уверенность обезоруживает лучше, чем наставленный в ответ ствол.

— Травма от медвежьего капкана не слишком располагает к передвижению и тем более к передаче тяжелых грузов, — ровно и спокойно произнес я на эльфийском.

Слова сами слетели с языка, словно я учил чужую речь с самого рождения. Я сделал короткую паузу, давая им переварить мой лингвистический сюрприз, а затем перешел обратно на русский:

— Но мне совершенно не нужны проблемы.

Я все еще не видел клиентов, хотя, в теории, и мог бы использовать навык «Зоркого глаза», чтобы подсветить их контуры, но зачем тратить важную способность, когда ситуацию на девяносто процентов можно разрулить словами?

— А кому они нужны? — наконец выдал второй голос из темноты, тоже перейдя на русский. В его тоне удивление смешалось с мрачными нотками. — Но, к сожалению, мир устроен так, что проблемы липнут сами, а мы лишь вынуждены их решать.

— Тогда давайте уже решать вопросы и расходиться, — предложил я, медленно поднимаясь во весь рост у прожектора и демонстрируя пустые ладони. — Я сильно сомневаюсь, что у вас, как и у меня, есть много свободного времени, чтобы так надолго отсутствовать на своих постах.

Шорох шагов. Скрип снега. Эльфы, да и кто еще это мог быть, вышли из темноты на границу светового пятна.

Их оказалось пятеро. Двое вышли прямо передо мной, держа оружие стволами вниз, но явно готовые вскинуть его за долю секунды. Еще трое бесшумными тенями выросли по периметру, взяв меня в полукольцо.

Ну, как говорится, впятером и батьку легче бить. Окружили так окружили, ничего не скажешь.

Подняв руки на уровень груди, я без резких движений отошел на несколько шагов от сложенного штабеля груза, чтобы они могли подойти и удостовериться, что там именно то, что им нужно.

— Проверяйте, — я кивком указал на ящики.

В круг света шагнули все пятеро. Ну точно остроухие.

Выходит, мой предшественник и впрямь наладил канал сбыта прямо к соседям за кордон.

И видок у этих «детей леса» был, прямо скажем, совсем не книжный. Никаких тебе блестящих кольчуг, шелков или красивых резных луков. Обычные затасканные зимние маскхалаты, налипшая на ботинки мерзлая грязь. Лица плотно замотаны шарфами так, что наружу торчали только длинные уши да настороженные глаза.

Выглядели как обычные и в край задолбанные мужики, к которым жизнь давно повернулась задницей. Из разгрузок торчали запасные рожки, в руках самый обычный огнестрел с потертым воронением. Не то солдаты-дезертиры, не то местная партизанщина, которая просто пытается не сдохнуть с голодухи.

Тот, что у них был за старшего, подошел к штабелю. Включил тусклый фонарик, привычно прикрывая стекло ладонью, чтобы не отсвечивать на всю округу, и стал ковыряться в товаре. Выудил пачку антибиотиков, покрутил, молча кивнул сам себе. Затем так же бегло прошелся по консервам и инструментам.

Я стоял в сторонке и смотрел на происходящее, и в голове пазл ну никак не желал складываться. Если верить их перешептываниям и тому, как они вцепились в эти лекарства, дела в Резервациях обстояли не просто паршиво, а близились к глухому финишу.

Но… почему? Что такого глобального могло случиться с долгоживущей расой? В сказках моего старого мира они описывались чуть ли не как величайшие и мудрейшие существа, живущие в полной гармонии с природой и не ведающие болезней. А в здешней реальности выходило так, что они болеют точно так же, как и люди, страдают от нехватки базовых вещей и вынуждены покупать медикаменты, тушенку и отвертки через контрабанду.

При этом официально они якобы торгуют с Российской Империей, заключают перемирия, содержат гарнизоны на границах. Так куда уходит официальное снабжение? Почему простые вещи стали таким дефицитом, что эльфы мрут без таблеток? Была ли это какая-то тайная блокада со стороны имперцев? Или внутри эльфийского общества теперь у верхушки сидят начальники, которые дербанят поставки между своими, а простой народ считают за скот? И кто-то может и сказал бы, что как такое возможно, чтобы эльф эльфу пожелал зла. Но история моего мира знавала случаи, когда выходцы из одной нации ненавидели своих же пуще врага.

Вопросов было намного больше, чем ответов.

Старший эльф захлопнул последнюю крышку и удовлетворенно кивнул своим. Те молча вытянули из темноты леса несколько пластиковых волокуш и принялись быстро переносить на них ящики, накрепко стянув багажными ремнями.

Когда волокуши были загружены, эльфы взялись за тяговые ремни и растворились в темноте леса так же бесшумно, как и появились.

Старший группы задержался на секунду на границе света, посмотрев на меня из-под нависающего капюшона.

— Мы с вами свяжемся позже, — сказал он ровным голосом.

Я лишь безучастно пожал плечами, пряча руки в карманы куртки.

— Дело ваше.

Свяжетесь вы или нет, уже не моя забота, товарищи остроухие. А вот лично я теперь хотел очень серьезно покопаться в доступной информации и понять, что за ерунда происходит в резервациях, и почему гордые эльфы тягают по ночам ящики с гвоздями и аспирином.

Когда силуэты окончательно скрылись в ночной тайге, я взял прожектор, развернулся и зашел в подземный проход, закрыв дверь. Убедившись, что створка надежно зафиксирована, я побрел по земляному тоннелю в сторону дома.

Идти налегке было гораздо приятнее, хотя нога после тяжелой работы начала противно ныть.

Добравшись до погреба, я активировал скрытый механизм, и секции кирпичей закрыли проход, слившись с общей кладкой. Я вставил недостающий кирпич на место, выключил прожектор и поднялся по ступеням на улицу.

Ночь была в самом разгаре. Я плотнее запахнул куртку и быстрым шагом направился к главному входу в жилой отсек бункера. Тишина вокруг абсолютная, только снег скрипел под ботинками. Вот так бы встать посреди тайги, задрать голову и смотреть в звездное небо, гадая, где же среди этих далеких микроскопических точек мог быть мой дом. И вообще в этой ли он вселенной? Или, может, они находятся параллельно друг другу, но на разных сторонах одной линии?

Постояв так секунду и подышав морозным воздухом, я зашел внутрь, закрыл за собой дверь и облегченно выдохнул. Все прошло гладко, без стрельбы и лишних вопросов. Теперь можно было снять мокрую от пота футболку, выпить горячего чая и наконец-то лечь нормально поспать.

Проходя по длинному бетонному коридору мимо панорамного окна смотровой комнаты, я рефлекторно бросил взгляд наружу, на чернеющий провал Разлома.

Я уже сделал следующий шаг, когда краем глаза заметил неправильную картинку, и резко затормозил, сдавая назад к окну.

Бункер на той стороне вел себя странно, словно вспыхивая красным светом изнутри.

Испытав внезапный и острый укол тревоги, я подошел вплотную к стеклу, приложив к нему ладони, чтобы отсечь блики от внутреннего освещения моей комнаты, и всмотрелся в ночную тьму.

Ошибки быть не могло. Толстые бронированные стекла эльфийского наблюдательного пункта по ту сторону бездны заливало пульсирующим багровым светом. Лампы внутри горели, окрашивая снег вокруг красными отблесками, затем тухли, оставляя лишь темноту, снова разгорались и снова тухли. Разгорались и тухли.

— Твою ж мать, — процедил я сквозь зубы.

Первая и самая логичная мысль, которая ударила в голову: пока я возился с контрабандой в подвале, случился новый прорыв тварей из Разлома.

Я метнулся к рабочему столу, чуть не сбив по пути вращающийся стул, и уставился на мониторы, где на зеленой сетке локаторов было чисто; графики сейсмической активности показывали нули, а показатели периметральных датчиков движения тоже молчали.

Ничего.

Тогда какого черта у нее работает аварийная сирена⁈

Если тревога сработала не на внешнюю угрозу из пропасти, значит, угроза пришла с другой стороны. Из леса. Или… проблема была внутри самого бункера.

В голове мгновенно всплыли лица эльфийских контрабандистов. Они забрали груз. Могли ли они, возвращаясь, по какой-то причине напасть на пост своей же дозорной? Может, она их заметила и попыталась остановить?

Времени на раздумья не оставалось, а связаться с остроухой я не мог, потому что это чудесное лесное дитя, чтоб она была жива-здорова, не дала мне информации, как ей звонить!

Я рванул молнию на куртке, застегивая ее до самого подбородка, после чего наклонился, положив обе ладони на правую ногу прямо поверх штанов и мысленно скомандовал:

— Малое исцеление.

Ждать, пока эффект тепла рассеется, не стал, а быстро подскочив к оружейному шкафу, я выхватил автомат, сбросил с предохранителя, проверил патрон в патроннике и закинул в карманы куртки два запасных магазина.

И только в этот момент, выбегая в коридор, я осознал странную вещь, от которой стало еще больше не по себе.

В бункере было пусто.

Я не видел Бу.

Каменного пришельца нигде не было. Он не стоял в коридоре, не гудел из кухни, не рассматривал текстуру бетона в зале.

Этого мне еще не хватало.

— Бу⁈ — крикнул я, озираясь.

Тишина.

Где он? Крайний раз Булыжник без ведома вышел из бункера и забрел ко мне в проход погреба, а что теперь? Решил пойти прогуляться по ночному лесу⁈ Куда, ети его разъети, могла подеваться каменная глыба⁈

Красный свет настойчиво пульсировал, напоминая, куда я собирался несколько секунд назад.

— Да чтоб тебя петух клюнул в задницу…

Я вылетел из бункера, ударив по штурвалу, и сорвался на бег.

Морозный воздух ударил в грудь, обжигая легкие. Я бежал по краю Разлома, стараясь держаться как можно ближе к натянутым тросам контактных мин, прокладывая кратчайший маршрут в обход глубокой расщелины, что разделяла наши посты. Нога работала практически идеально, почти не отдавая болью, а весь мир вокруг для меня исчез, оставив в поле зрения лишь мигающую красную коробку впереди, куда я был обязан добраться как можно скорее.

Преодолеть расстояние по дуге, огибающей расщелину, заняло у меня минут семь. Я выскочил на расчищенную площадку эльфийского поста, тяжело дыша.

Приник щекой к холодному металлу ствольной коробки, уперев приклад в плечо и поймав точку коллиматора. Я двигался плавно, перенося вес с ноги на ногу, проверяя каждый угол и тень от технических построек.

Дверь в бункер Наиры была распахнута настежь.

Из темного зева шлюза на белый снег ритмично выплескивался красный свет аварийных ламп. Динамик был поврежден, и звук сирены выдавался искаженным гудением.

Подойдя ближе, я взял вход на прицел и осторожно заглянул в тамбур. Уже с порога было видно, что здесь явно что-то произошло, и это «что-то» явно не имело отношения к мирной беседе.

Металлическая вешалка для верхней одежды была вырвана из бетонной стены. На сером линолеуме виднелись черные полосы. Кто-то упирался. Упирался так, что резина ботинок оставила черные въевшиеся в пол, полосы торможения, а затем, кажется, возня продолжалась по снегу и тянулась в сторону Разлома.

Нет… неужели какая-то тварь выползла и утянула ее с собой на дно?

Я переступил через погнутую вешалку, стараясь двигаться бесшумно, и вошел в коридор, водя стволом из стороны в сторону. Сердце в сумасшедшем ритме колотилось в грудной клетке, пот, выступивший под зимней одеждой, катился по спине целым водопадом.

— Наира⁈ — крикнул я, но мой голос просто утонул в хриплом вое сирены.

Я ударил ногой по приоткрытой внутренней двери, заставляя ее распахнуться до упора, и заглянул в жилой отсек через точку коллиматора.

Красный стробоскоп аварийного освещения превратил комнату в настоящий кошмар эпилептика.

Вспышка — комната залита багровым.

Тьма.

Вспышка — длинные пляшущие тени от перевернутой мебели метнулись по стенам.

Тьма.

В каждое мгновение темноты мне казалось, что в углах что-то шевелится. Я сжал рукоять автомата до побеления костяшек, ожидая, что сейчас на меня бросится какая-нибудь тварь, притаившаяся в углу.

Я рефлекторно дернулся, подняв ствол к потолку, вспоминая фильмы ужасов, а затем вспомнил, что у меня есть тактический фонарь и нажал на клавишу, чтобы видеть хотя бы пространство перед собой.

Стеллажи с травами и медицинскими колбами были опрокинуты. Стекло хрустело под ногами, смешиваясь с рассыпанным сухим чабрецом и полынью.

Я сделал осторожный шаг внутрь.

Вспышка.

Мой взгляд зацепился за стену рядом с разбитой рацией, из которой свисали вспыхивающие мелкими искрами провода. В стене рядом виднелись несколько выщербин от попадания пуль.

Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как желудок стягивает тугим узлом.

Тьма.

Вспышка.

Я посмотрел вниз. Левее перевернутого стола на полу валялась крупнокалиберная снайперская винтовка Наиры, которую она ни за что бы в жизни не оставила без присмотра. Иногда мне казалось, что эту игрушку на своей работе она любит больше всего.

Я медленно перевел ствол в сторону кухонного уголка.

На полу валялась металлическая кружка, что лежала на боку, и из нее прямо на линолеум стекали остатки недопитого чая.

Над лужицей поднимался тонкий, едва заметный в красном свете пар.

Пар.

Чай был еще горячим.

У меня волосы на затылке встали дыбом, а по загривку пробежал мороз.

Это случилось всего несколько минут назад. Быть может даже в тот момент, когда я закрывал двери и шел в обратном направлении.

Я принялся осматриваться, надеясь, что найду под разбросанным мусором торчащую под завалами руку или элемент одежды, но ничего. Никого не было.

Резкий звук заставил меня дернуться и я, крутанувшись, едва не расстрелял… старый виниловый проигрыватель. Словно в насмешку он, до того, видимо, крутившийся, не касаясь иглой пластинки, запустился на моменте песни, в которой звучали слова: «и больше нет никого, никого ничего…»

Захотелось схватить его и со всего размаху разбить о пол.

А свет тревоги в бункере продолжал зажигаться и тухнуть, зажигаться и тухнуть, зажигаться и тухнуть.

— НАИРА!