Глава 11

Я нахмурился, мгновенно взяв себя в руки.

— Что стряслось? — ответил я предельно серьезным голосом, чтобы если кто и прослушивает канал, не задался вопросом, почему дозорный на режимном объекте спрашивает: «Олечка, свет очей моих, что случилось⁈».

— На месте пропажи конвоя происходит что-то неладное, — продолжила слегка сбивчиво Ольга Владимировна. Я слышал, что она слегка взволнована. — Люди переполошились, говорят, что слышат странные звуки, ощущают, будто за ними кто-то наблюдает, и замечают мелькающие тени. К ночи это стало выражаться еще сильнее, и лагерь был вынужден экстренно сняться и покинуть место. Скажите, дозорный, не случалось ли прорывов сегодня и не вырвались ли твари?

Я перевел взгляд на мониторы системы слежения, где зеленые графики сейсмических датчиков тянулись идеально ровными линиями, а показатели сканеров стояли на нуле.

— Нет, датчики фиксировали весь день нулевую активность, во время обходов не было замечено нарушения пограничных зон или пересечения местности незаконными методами, — ответил я без запинки.

— Ясно. Канцелярия вынужденно просит вас вмешаться и осмотреть местность, — сказала Ольга Владимировна.

Я успел было только открыть рот, чтобы спросить: «Прям щас?», но она меня опередила:

— Предвидя ваш вопрос: нет, не сейчас. Ночью от вас никто не просит совершать подвигов. Утром, как будете совершать обход, проверьте место, может что заметите. Может, какие твари там завелись ночного образа жизни, и их стоит отвадить, или еще что. В общем, канцелярия просит вас «сделать свою работу».

От этого словосочетания у меня и при прошлой жизни зубы скрипели — «делайте свою работу». А я, мать вашу, тут чем занимаюсь все время? Булки на печи парю? В телевизор от безделья пялюсь?

Но, учитывая странность этого мира и наличие необычных существ, я не удивился бы, если там снова волки бродили какие, но из-за скопления людей не решились нападать и все ходили вокруг да около, выжидая момент.

— Будет сделано, — ответил я сдержанно. — Что-то еще нужно?

Ольга помолчала пару секунд, словно взвешивала следующие слова.

— Нет. Пока нет. Ждем отчета от вас, — она сделала паузу и затем добавила: — Возможно, что я прибуду к вам лично за отчетом и для проверки ситуации на местности.

Я ухмыльнулся, легко представив, как она сейчас сидит там у себя в кабинете и поправляет китель, едва заметно улыбаясь, глядя на ретранслятор.

— Принял. Утром займусь вопросом.

В наушниках щелкнуло, и связь оборвалась.

Я снял наушники, повесил их на металлический рожок и потянулся, разминая затекшую шею. Постояв пару минут у рабочего стола, всматриваясь сквозь окно в темную бездну Разлома, я не сдержался и хмыкнул сам себе.

Личный отчет, значит… вот как это называется.

Развернувшись, я прошелся до кухни, выпил пару глотков воды и побрел обратно в спальню.

Утро выдалось морозным и солнечным. Я поднялся рано, быстро собрался, перекусил и вскочил на гравиборд, что валялся у входа со вчерашнего вечера. Ночное заявление Ольги Владимировны про ЧП не давало мне покоя, поэтому откладывать выезд на место я не стал.

Минут через двадцать я добрался до поляны, где вчера работали эксперты Канцелярии под прикрытием вооруженной охраны.

Я заглушил двигатель, сошел на землю и сразу упер руки в бока, разглядывая открывшуюся картину. Мда-а-а… Картина маслом, ничего не скажешь.

Лагерь выглядел так, словно по нему прошелся табун диких кабанов. Ученые вместе со своей охраной улепетывали отсюда с такой скоростью, что бросили половину имущества. Одна из штабных палаток полулежала на боку, сорванная с растяжек. Рядом в сугробе сиротливо торчала перевернутая тренога лазерного дальномера. Вокруг валялись пластиковые планшеты, исписанные бумаги, пустые консервные банки и упаковочный полиэтилен.

И вот от вида разбросанного мусора у меня аж зубы заскрипели и глаза кровью наливаться стали. Как бы надавал по шапкам за этот срач, честное слово. Неужели нельзя было поставить отдельный контейнер для мусора, куда бы все выбрасывали эти ошметки, и затем увезти с собой? Почему везде, где ступает нога человека, сразу появляются пакетики, пустые пластиковые бутылки и иные отходы?

Я не был ярым фанатом зоозащитников или приверженцем экологических активистов, но подобного в своих краях никогда не терпел.

Шмыгнув носом, я подошел к центру поляны и решил использовать «Мастерство Егеря», чтобы разобраться, кто же именно так сильно напугал экспедицию.

Глаза навели резкость, и прямо на снегу проступили подсвеченные контуры следов.

Я нагнулся, присел на корточки у брошенного пластикового ящика из-под сухпайков и стал внимательно разглядывать наст. Я ожидал увидеть здесь огромные отпечатки когтей, следы слизи или хотя бы следы лап крупного хищника. Но не тут-то было.

По всему лагерю тянулась целая россыпь мелких отпечатков. Кто-то небольшой усердно прыгал от одного ящика к другому. На краю порванного тента палатки и на деревянной ножке стола я заметил клочки тонкой, шелковистой белой шерсти, которая слабо поблескивала на солнце. А чуть дальше, возле перевернутой коробки, валялись разгрызенные сосновые шишки и скорлупа от кедровых орехов.

Я поднялся из сугроба, отряхнул перчатки и не удержался от громкого смешка.

Вот тебе и ночное ЧП. Вот тебе и страшные аномальные твари, от которых целая группа исследователей под защитой вооруженной охраны сбежала посреди ночи, роняя тапки и бросая дорогостоящее оборудование.

Не зря говорят, что у страха глаза велики.

Я качнул головой, перекинул ремень автомата через плечо и двинулся по подсвеченным следам, которые уводили от поляны прямо в густые заросли молодого ельника. Хотелось найти этих «ночных монстров» и провести с ними воспитательную беседу, а заодно и выяснить с какого перепугу они решили мешать сбору данных и пугать людей.

Пробираясь через хвойники, я шел по подсвеченным следам вперед. Кто бы ни прошмыгнул здесь ночью, он явно не спешил и чувствовал себя в этой части леса полновластным хозяином.

Пройдя метров двести вглубь чащи, я остановился у края небольшого лесного оврага, где присел на корточки и аккуратно выглянул из-за природного холма.

По ту сторону на поваленном стволе старой сосны сидело целое семейство из пяти особей. В прошлой жизни я ничего подобного не встречал, но в книгах по биологии видел похожих зверушек.

Размером с крупную белку, густая и невероятно пушистая серебристо-белая шерсть отлично маскировала их на снегу. Огромные круглые глаза блестели на мордочках, словно темные бусины, а длинные мохнатые уши непрерывно дергались, ловя малейший шорох. Пышные длинные хвосты помогали им держать баланс на ветках, а на широких лапках имелись густые пучки жесткой шерсти, работавшие как природные снегоступы.

Смешные такие пушистые колобки. И вот этих крох, значит, испугалась вся научная группа вместе с вооруженной охраной.

Но не стоило забывать, в каком дивном новом мире я живу, и делать скоропостижных выводов. Может эти зверьки какой-нибудь магией леса владеют и умеют пудрить мозги похлеще всяких волшебников. А может они как некоторые виды змей — плюют в обидчика токсичной слюной и тем самым вызывают галлюцинации…

Было принято решение действовать мягко и неспешно, как и с Медведем. Я снял автомат с плеча, прислонил его к сосне, чтобы не пугать зверье железом, и сделал шаг вперед.

— Эй, малышня, — произнес я как можно более ласково и спокойно. — Ну-ка постойте… Я обижать не буду, надо поговорить.

Самый крупный самец с седым хохолком между ушами, видимо, самый главный прыгун, мгновенно повернул ко мне свою пучеглазую мордашку, подняв уши.

— Чи-чи-чи! Двуногий! — тоненько и истошно завопил он на весь лес.

Прыгуны сорвались с места в одну секунду. Я даже толком сообразить не успел, а они уже порхнули вверх, разлетаясь в разные стороны. Один сиганул метров на три в высоту, зацепился за нижнюю ветку ели и взвился выше. Второй оттолкнулся задними лапами от ствола сосны, перевернулся в воздухе и ушел по дуге в глубокий сугроб, тут же выскочив из него чертиком из табакерки.

— Да погодите вы, сумасшедшие! — рявкнул я и ринулся следом.

Упускать их я категорически не собирался, мне нужны были ответы, а бегать по тайге до вечера в мои планы точно не входило.

И начались такие гонки по вертикали, что дух захватывало.

Я несся сквозь подлесок, проваливаясь по колено в снег, с треском ломая ветки и ругаясь трехэтажными эпитетами. Зверушки же вытворяли в воздухе немыслимые кульбиты, с легкостью перепрыгивая с дерева на дерево, рикошетили от стволов, делали сальто и сбрасывали мне прямо на голову снег с ветвей.

В какой-то момент я увидел, как один из прыгунов замер на низкой ветке прямо надо мной, и я, решив воспользоваться моментом, сделал мощный рывок вперед, вытянув руки в попытке схватить его.

Хлоп!

Зверек ловко сиганул в сторону, а я со всего маху по инерции улетел лицом прямо в глубокий сугроб, набрав снега за пазуху.

— Ну засранцы, — проворчал я, выбираясь и утирая мокрое лицо. Почему-то на мгновение я ощутил себя грабителем из фильма «один дома», которому пацан наставил целую прорву ловушек.

Хорошо, не хотите по-хорошему, будем по-егерскому. Что у нас тут за местность? Я покопался в памяти и вспомнил, что чуть дальше просека упиралась в крутой выступ, заваленный буреломом, образуя естественный тупик.

Что это значит? А значит, надо перестать просто гоняться по пятам, а надо намеренно забирать вбок, ухать, хлопать рукавицами и загоняя прыгунов ровно в нужную мне сторону.

Так и сделал. Я срезал углы, перепрыгивал валежник и заставлял их метаться по ограниченному коридору.

К счастью, зверушки повелись на уловку. Они дружной стайкой перескакивали с ветки на ветку, уходя от громкого двуногого, пока не уперлись прямо в сплошную стену из сломанных сосновых стволов и каменистого обрыва.

Я тяжело дышал, вытирая пот со лба, и медленно перекрыл им единственный выход из тупика, расставив руки в стороны.

Прыгуны сбились в кучу на поваленном дуплистом бревне. Деваться им было некуда: сзади скала и завал, с боков густые колючие кусты, а прямо перед ними стоял взмыленный, покрытый снегом егерь. Они прижали уши к головам, распушили серебристые хвосты и загнано зачирикали, глядя на меня огромными круглыми глазами.

Я понимал, что некоторые из них могут спокойно сигануть в сторону, но гоняться за двумя зайцами я больше не собирался. Хотя бы одного точно словлю и допытаю с пристрастием. В отместку за то, что заставили гоняться, принесу его в бункер, отмою, причешу, надену маленькую смешную шапочку на голову, наряжу в самодельный костюмчик ковбоя и заставлю так ходить по бункеру, пока все не расскажет!

Самый крупный прыгун с седым хохолком между ушами вдруг оттолкнул лапками младших, решительно выскочил вперед и заслонил собой остальную стайку. Он распушил серебристо-белую шерсть, попытался визуально казаться больше в два раза и уперся задними лапками в кору.

— Уходите! Я отвлеку двуногого! — тоненько, но отчаянно пискнул он, явно готовясь броситься мне прямо в лицо. — Спасайте детей!

Я замер на месте, выставил вперед обе ладони.

— Да не надо никого спасать, чучело ты гороховое! — устало выдал я, тяжело дыша. — Поговорить я пришел.

Воинственный глава семейства застыл на месте с поднятой холкой. Огромные темные глаза-бусины округлились до размера пятака, уши смешно растопырились, а рот остался полуоткрытым. Малыши за его спиной перестали пищать и замерли, словно кто-то нажал на паузу.

— Ты… ты говоришь по-нашему? — просипел прыгун, неуверенно переступая мохнатыми. — Двуногий понимает лесных прыгунов?

— Представь себе, — ответил я плавно опускаясь на землю и привалившись спиной к стволу дерева. Нога хоть почти зажила, а все равно что-то расхандрилась от такого забега. Пришлось быстро применить «малое исцеление», чтобы утихомирить боль. — Вы должны были меня и раньше видеть, — пояснил я. — Я егерь, живу тут третий год, пересчитываю зверей, слежу, чтоб никто вас не трогал без разрешения, и чтоб у всех была еда и кров зимой.

Прыгуны переглянулись. Самец с хохолком осторожно опустился на все четыре лапы, но продолжал настороженно водить ушами.

— Егерь? — переспросил он, явно пробуя незнакомое слово на вкус. — Так это ты следишь за порядком, и чтоб наши домики никто не ломал?

— Ну наконец-то мы поняли друг друга, — покивал я, почти восстановив дыхание. — Поэтому давайте впредь без глупостей, ровненько садитесь и рассказывайте, с чего вдруг вы решили ночью нападать на лагерь у тракта, сбрасывать шишки на палатки и греметь железками. Ну и так, просто к слову: из-за ваших фокусов сюда теперь приедет такая куча народу, что спокойная жизнь вам теперь будет только сниться.

Малыши аккуратно вылезли из-за спины вожака и несмело расселись рядом с ним на стволе. Выглядели они до того мило и беззащитно, что мне даже стало немного стыдно за то, как я гонялся за ними по сугробам. Но с другой стороны… а какого фига убегали?

На ум сразу пришел оригинальный ответ из анекдота: а зачем гнались?

Самец тяжело вздохнул, выпустив из крошечного носика облачко пара, и заговорил, активно жестикулируя передними лапками.

— А они первые начали! — обиженно пискнул он, потрясая мохнатым кулачком в сторону поляны. — Мы вообще никому не мешали! Жили себе спокойно в овраге, строили гнезда, собирали припасы на лютую зиму! А потом появился он…

— Кто «он»? — уточнил я, хотя уже догадывался, о ком пойдет речь.

— Охальник рогатый, как его дядь Миша назвал! — со злостью выкрикнул самец. — Здоровенная косматая туша с оленьим черепом вместо морды! Пронесся через овраг, вывернул с корнем старые ели, разгромил наши верховые гнезда и умчался дальше! Мы только и успели что детей вытащить и не дать расшибиться.

Я мысленно покачал головой. Ну конечно. Рогатый прошел сквозь этот сектор, оставив после себя разруху не только у Медведя, но и у этих крох.

— Ладно, про рогатого охальника я знаю, — произнес я. — А ученые-то вам чем помешали? Они-то просто приехали на поляну исследовать место.

— Просто приехали⁈ — вожак аж подскочил на поваленном бревне от возмущения. — Да они хуже того рогатого оказались! Притащили свои грохочущие железки, развели вонь, от которой животы воротит и дышать невозможно, перетоптали все наши пахучие метки! Но это еще полбеды!

Он вытянул лапку в сторону брошенного лагеря и продолжил еще громче:

— Они поставили свои тяжелые ящики и раскинули огромные тенты ровно над нашей главной зимней кладовой! У нас там под корнями были устроены большие схроны! Мы всю осень таскали туда сушеные грибы, кедровые орехи, сушеные ягоды и сосновые шишки! А эти двуногие приперлись, растоптали наши кладовые, засыпали грязью, а сверху еще и мусор свой вонючий бросили!

Малыши запищали.

— Все наши запасы испортили! — продолжал вожак. — Нам теперь до весны дожить не на чем! Вся еда пропала! Вот мы и решили их прогнать! Собрались всей стаей ночью и стали мстить. Шишки бросали на головы, гремели железными банками, шумели в ветвях, бумажки всякие и инструменты таскали, кричали из темноты. Мы хотели, чтобы они перепугались и убрались из нашего леса навсегда!

Мгм…

Никакой иной реакции у меня не было.

А ларчик-то просто открывался.

Я поскреб ногтями заросший щетиной подбородок, прикидывая, что мне делать с этой информацией.

Ну, во-первых, теперь мы знаем, что никаких ужасных ночных монстров точно не было, и эти прыгуны не обладают никаким галлюциногенными способностями.

Хотя… я покосился на вожака, который продолжал спокойно сидеть и смотреть на меня, стрижа ушами. Да не, бред, не может такого быть. Обычная прыгучая зверушка и точно никаких способностей к наваждениям.

Так вот… никаких страшных монстров там точно не было. Зато были обиженные местные звери, которые решили дать отпор обидчикам. Ну, в целом не удивительно, ведь даже самый безобидный грызун укусит за руку, если его загнать в угол.

А во-вторых… ну вот за то, что они, уж простите за прямоту, засрали мой лес, я точно «втык» сделаю. Я все понимаю, изучение местности и все такое, но вы приехали не в лес на пикник, а собирать пробы. Так будьте добры собирайте и оставьте после себя все как было, а не свинарник.

Такое ощущение, что приехали не группа ученых, а фанаты популярной панк-группы, перевернувшие по пути пару мусоровозов.

— Ладно, я решу этот вопрос, — сказал я, медленно поднимаясь на гудящие ноги.

— П… правда? — уточнил вожак, словно не поверил моим словам. — Ты… ты нам поможешь?

— Ну так я егерь или где? Это мои угодья, здесь я командую, что да как. Мне вверено тут все охранять и беречь, значит, будем именно это и делать.

А уж тем более, раз мне сказали «делать свою работу», то делать я ее буду как следует.

И сперва займусь тем, что наведу порядок.