Глава 42

— Дорогой Джордж, двери моего дома для вас всегда открыты, — леди Фоссет наклонила чайник, наполняя мою чашку веджвудского фарфора терпким чёрным чаем.

Правда, в чашке уже была изрядная порция молока, так что получившийся напиток мало походил на тот чай, к которому я привык за свою прошлую жизнь и вряд ли привыкну в этой и последующих (я же оптимист!).

— Никогда ещё я не благодарила господа за то, что полиция явилась вовремя, — продолжила она, бросая взгляд в мою сторону.

Не знаю почему, но мне вдруг стало неуютно.

— Благодарю, леди Фоссет, я постараюсь не злоупотреблять вашей любезностью, — я наклонил голову, изобразив учтивый поклон, и не без опаски пригубил основной напиток знаменитого британского файф-о-клока.

Английский чай с молоком, вернее, молоко с небольшой толикой чая, — довольно своеобразная вещь. Скажем так — на любителя.

— Вижу, вам этот напиток не по душе, — проницательно заметила леди.

— Что вы…

— Не надо, Джордж, ваше поведение выдаёт вас с ног до головы… Знаете, почему, мы, англичане, стали пить чай с молоком?

Я всем видом изобразил предельное внимание к словам пожилой леди, хотя гораздо больше мне хотелось смотреть в прекрасные глаза Лизы, вернее Лиззи, а ещё вернее, леди Элизабет, прикрытые длинными пушистыми ресницами.

— Из опасений за весьма недешёвый фарфор. — Леди Фоссет с удовольствием смаковала содержимое своей чашки. — Чтобы он не лопнул от обжигающего кипятка. Вот и стали наливать сперва молоко комнатной температуры.

— А я слышала, тётушка, — подала голос Лиза, — что так стали делать из соображений экономии: уж больно дорог был поначалу чай, доставляемый к нам чайными клиперами из далёкого Китая. Вот и стали щедро доливать чай дешёвым и доступным молоком. А что думает по этому поводу Скотланд-Ярд?

Леди Элизабет озорно стрельнула в меня своими глазками.

Чёрт его знает, отчего англичане, на самом деле, начали пить чай с молоком? Но отвечать так двум благовоспитанным леди не стоит, тем более, одну из которых совсем недавно спас от расчётливой и хладнокровной убийцы.

— Вы говорите, сударыни, чай был весьма дорог?

Обе дамы заинтересованно и благосклонно кивнули.

Я продолжил:

— Следовательно, он привлёк внимание фабрикаторов — изготовителей поддельной продукции. Кто-то из таких аферистов использует спитой и затем высушенный заново чай. Кто-то подмешивает в настоящий чай листья самых различных растений: сливы, ясеня, тополя, бука, вяза, бузины и дуба. Всё это не могло не сказаться на качестве. Ну, и чтобы прикрыть не премиальный вкус напитка, стали добавлять в него молоко.

— Какие ужасы вы рассказывает, Джордж! — леди Фоссет чуть не поперхнулась и закашлялась.

— Увы, это ещё не всё. Замечу, что и само молоко легко становится объектом фальсификаций. Его разбавляют водой, добавляют в него соду или известь.

— Откуда вы это знаете, Джордж? — любопытство так и сквозило в голосе Лизы.

— Из отчётов нашего полицейского департамента, — я как раз на днях прочитал несколько реляций о накрытии шайки фальсификаторов продуктов, поставлявших свои «произведения» в бакалейные и молочные лавки Саутворка. Так что, полагаю, молоко стали смешивать с чаем, чтобы скрыть дрянное качество сырья или резкий вкус продукта.

— К счастью, я лично знаю наших поставщиков много лет, и за все эти годы не имела к ним ни малейших нареканий, — заметила леди Фоссет.

Мы продолжили светское общение под крохотные бисквиты со взбитыми сливками. И расстались безмерно довольные друг другом.

Были ли вкусны бисквиты? Не помню. В память врезались только завитки волос Лизы над склонённой над чашкой чая шейкой или нежный румянец на её щеках.

* * *

Лошадка нетерпеливо перебирала ногами, позвякивая то и дело подковами по мостовой. Кэбмен дремал на облучке, прикрывшись полями широкой, видавшей всякие лондонские виды шляпы.

Сидящий в одиночестве в глубине повозки мужчина, внимательно наблюдал, как экстраординарный инспектор Скотланд-Ярда Джордж Лестрейд покидал особняк леди Фоссет.

Сыщик двинулся прочь по улице, не подозревая, что стал объектом слежки.

Пассажир саданул набалдашником трости в крышу кабины, пробуждая кэбмена.

— Трогай за этим рыжим!

Кэбмен цокнул, свистнул кнутом, лошадка всхрапнула, дернула и бодро повлеклась по лондонской мостовой вслед за удалявшимся пешком рыжеволосым мужчиной.

Кэб с пассажиром, в котором студенты Йоркширского научного колледжа без особого труда могли бы узнать своего профессора Джеймса Мортимера, тащился за рыжим до самых дверей постоялого двора мадам Беркли.

— Что дальше, сэр? — спросил кэбмен, натягивая вожжи.

Мортимер протянул ему несколько монет.

— Ждём, когда он выйдет.

— А если это будет следующим утром, сэр? Моя каурая устала и хочет есть, да и у меня самого кишки уже прилипли к позвоночнику.

— Я щедро оплачу твои услуги, любезнейший.

— Да благословит вас господь за вашу щедрость! Это самые прекрасные слова, которые я услышал за сегодня!

— Полагаю, звон моих монет станет для тебя музыкой, — усмехнулся профессор.

Кэбмен, кряхтя, спустился со своего облучка и заглянул к пассажиру в кабину.

— Прощения просим, мистер: у вас под сиденьем лежит ужин для каурой.

Профессор Мортимер потеснился, чтобы кэбмен смог достать у него из-под сиденья увесистую охапку сена.

Извозчик сунул её в торбу и повесил на шею лошадке.

— Кушай, кушай, родная! Заслужила…

Каурая аппетитно захрустела угощением.

Кэбмен вытащил из кармана яблоко, вытер не слишком свежим носовым платком. Его жёлтые от табака редкие зубы, знававшие гораздо лучшие времена, с хрустом впились в зелёный бок яблока.

Огрызок кэбмен скормил лошади. Затем вернулся на козлы и превратился в сплошное ожидание.

* * *

Тоби валялся на подстилке и предавался блаженному безделью. Его собачья жизнь вполне удалась: Мэгги накормила его от кухонных щедрот вкусными мясными обрезками.

Я попытался собрать мысли в кучу. Если с миссис Грэй, её супругом и несчастным О’Райли наступила полная ясность, то со странным покушением на меня и ранением сэра Эдмунда Хендерсона, ситуация всё ещё выглядела до крайности запутанной.

Я порылся в столе и извлёк из ящика конверт с таинственным письмом мистеру О’Риордану, тому самому американскому ганфайтеру, стрелявшему в меня, а попавшему в моего шефа.

Что если…

Я снова бросил взгляд на Тоби.

Пёсель, как почувствовал, и перевернулся на спину, умильно поджав лапы, приглашая меня почесать ему лохматое пузо.

— Немного ласки перед работой не помешает, дружок, — я потрепал его по животу, а затем сунул под нос конверт, — а теперь за дело. След, Тоби! След!

Пёс быстро понял, что это не игра.

Чёрный пористый нос смешно дёргался из стороны в сторону, обнюхивая бумагу. Тоби вскочил на ноги и весело тявкнул, словно приглашая меня за собой.

— А ты, оказывается, у меня смышлён не по годам…

Я нацепил на него поводок, и мы вышли из комнаты.

— Джордж, куда это вы собрались? — а вот и очаровательная хозяйка заведения.

Мэгги, само очарование, стояла на пороге своей комнаты, с любопытством глядя на нас.

— Решил прогулять пёселя, — Я поцеловал красотку в упругую щёчку.

Мэгги прильнула ко мне крепким горячим телом.

— Я соскучилась. Если один рыжий постоялец заглянет сегодня ночью в мою спальню, его ждёт бессонная ночь… — промурлыкала она.

Хорошо быть молодым, физически сильным и активным мужчиной.

— Не всё в моих руках, но я постараюсь…

— Да уж сделай милость, постарайся… И не вздумай забыть о своём обещании.

— Разве я что-то обещал?

— Лично я это восприняла именно так. Запомни: нет ничего страшнее неудовлетворённой женщины, — Мэгги наклонилась и потрепала Тоби по загривку, — А ты проследи, чтобы твой хозяин не обманул бедную девушку.

Тоби тявкнул и дёрнул за поводок.

На выходе с постоялого двора я ещё раз сунул ему под нос конверт и напомнил о цели нашего путешествия.

— След, Тоби!

Тоби принюхался, ловя запах.

Я не надеялся на серьёзный результат. По уму надо было добираться до лавки, где конверт был продан, или до меблированных комнат, в которых квартировал О’Риордан, но Тоби что-то учуял и так дёрнулся к стоящему неподалёку кэбу, что едва не вырвал поводок из моих рук.

— Ух ты! Молодец!

Я кинулся в след за псом.

Кэбмен повёл себя странно. Он сперва с удивлением посмотрел на нашу парочку, а затем, видимо получив указание от пассажира, силуэт которого виднелся внутри кэба, огрел свою лошадку хлыстом и пустил её едва ли не рысью с места в карьер.

— Полиция! — заорал я во весь дух. — А ну стоять! Я приказываю!

Однако кэбмен и не подумал подчиняться, и экипаж стремительно удалялся от меня по улице.

Тоби рвался следом, беспрестанно лая. И мы с пёселем побежали.

Сил хватило на пару кварталов. Кэб затерялся в суете дорожного лондонского движения, а у меня закололо в боку, да и лавировать среди прохожих, когда Тоби то и дело норовил запутать поводок в их ногах и тростях, оказалось делом нелёгким.

Несмотря на исчезновение повозки, собака держала след.

Торопливым шагом мы с Тоби кружили по лондонским улицам, не удаляясь, впрочем, из фешенебельных кварталов.

Тем временем стемнело. Газовые фонари изрядно разгоняли спустившуюся на Лондон тьму, но только на больших улицах. Переулки пугали густыми тенями и запахом мочи и нечистот

Несколько раз, казалось, Тоби терял след, но затем вновь увлекал меня по одному ему известному маршруту.

Наконец он остановился у дверей небольшого трёхэтажного домика, в два окна, с трудом втиснутого между соседними зданиями. Собакен тявкнул и уселся рядом с домом.

Неужели он привёл меня к долгожданной цели?

— Тоби, ты уверен?

Пёс удивлённо посмотрел на меня: дескать, какие сомнения, хозяин⁈

— Ну… тогда ой!

На мой стук дверным молотком, дверь наконец-то соизволили открыть.

На пороге стояла горничная, чопорная дама средних лет с выдающейся нижней челюстью и поджатыми в суровую нитку бесцветными губами.

— Что вам угодно, мистер?

— Инспектор Скотланд-Ярда Лестрейд, — я выдавил из себя самую любезную из своих улыбок, — чей это дом?

— Вы имеете в виду, кто его хозяин или кто жилец?

— Пожалуй, и то, и другое?

— Домовладелец сэр Эбинизер Портман…

— А жилец?

— Последний месяц дом снимает профессор Мортимер.

— Могу ли я увидеть господина профессора?

— Сожалею, но он ещё не вернулся. Что ему передать?

— Передайте, что я зайду завтра с утра, — я снова улыбнулся, приложил пальцы к козырьку кепки и дёрнул Тоби за поводок, — Пойдём, дружок, ты сегодня просто молодец.

* * *

Кэб остановился у конечной станции подземной Столичной железной дороги на Фаррингдон-стрит.

— Пришло время рассчитаться, любезный, — пассажир достал из кармана кошелька горсть серебряных монет, от вида которых глаза у кэбмена загорелись.

— Вы очень щедры, сэр!

— Как тебя зовут, дружище?

— Майкл Крайтон, добрый господин, но, друзья зовут меня Мэкки Нож.

— Я тоже хочу быть твоим другом, Мэкки, — пассажир достал из жилетногокармана часы на длинной золотой цепочке, — Погляди сюда.

Блестящее золото качалось перед глазами Мэкки. Глаза наливались дремотой, руки и ноги теплели и становились совсем тяжёлыми, а голос седока журчал, словно весенний ручеёк среди грязных уличных сугробов, по которым маленький Мэкки так любил пускать выструганные из деревянных обломков кораблики.

От грёз его пробудило похлопывание по плечу. Седок внимательно смотрел на Мэкки.

— Простите, сэр, кажется, я задремал на ходу.

— Берегите себя, Мэкки.

Пассажир сунул что-то в карман сюртука кэбмена, развернулся и направился ко входу на станцию подземки.

Мэкки почесал затылок и полез на козлы кэба. Почему-то ему срочно нужно было найти мелочную лавку и купить галлон керосина. Небольшой двуствольный «дерринджер» с вертикальными стволами почти незаметно оттягивал карман.

* * *

Домой мы с Тоби возвращались неспешно и пешком. Мне надо было проветрить голову, а Тоби просто получал удовольствие от прогулки с хозяином, обилия городских запахов и уличной толпы.

В квартале от постоялого двора я почувствовал беспокойство. Над крышами домов стояло зарево пожара — в том самом месте, где располагалось моё обиталище. Оттуда неслись тревожные людские крики.

Тоби вдруг завыл и рванул по улице в направлении дома. Я, сдерживая его за поводок, чтобы пёс не вырвался, припустил следом.

Постоялый двор мисс Беркли горел. Яркое пламя било к небу, вырываясь из окон и дверей первого этажа. С револьверным грохотом лопалась от жара черепица. Суетились пожарные, пытаясь справиться с огнём и не дать ему перекинуться на соседние здания. Толпа зевак обоего пола с гомоном обсуждала происходящее.

Я рванулся ко входу, но меня перехватил один из «бобби».

— Мистер, туда нельзя!

— Я здесь живу!

— Сожалею, мистер, надеюсь, ваше имущество было застраховано.

— Я инспектор Лестрейд, Скотланд-Ярд.

Удостоверение, сунутое полисмену под нос, заставило его вытянуться и смягчить тон.

— Виноват, сэр. Патрульный Твинкли. Горит уже с полчаса.

— А постояльцы? Хозяйка?

— Все, кто успел выскочить — вон стоят.

Твинкли кивнул в сторону нескольких едва одетых фигур, держащих в руках узелки с уцелевшими в огне пожитками. Мэгги среди них не было. Я снова дёрнулся к горящему зданию.

— Мэгги!..

Твинкли перехватил и крепко держал меня.

— Прощу прощения, сэр, но вам туда точно не надо. Все, кто мог спастись, спаслись.

Я еле сдержался, чтобы не оттолкнуть его и не броситься в огонь. Но уж Твинкли точно был ни в чём не виноват.

Тоби тявкнул и ухватил меня зубами за штанину. Он явно хотел привлечь моё внимание к чему-то, лежащем на земле и накрытому грязной простынёй. Рядом валялась пустая галлонная жестянка из под керосина торгового дома «Стивенсон и сыновья».

— Поджигатель, сэр, — пояснил Твинкли. — Подпёр снаружи двери и поджёг, облив дом керосином. А потом застрелился.

Я подошёл к телу, откинул в сторону простыню.

Это был давешний кэбмен, которого мы с Тоби столь неудачно преследовали. В виске его зияла аккуратная дырка от пули с обожжённой кожей и опалёнными волосами вокруг запекшейся раны.

Продолжение следует