Глава 1

За окном автобуса сеял мелкий дождик. Ветви деревьев смыкались сверху, образуя зелёный тоннель. Маша клевала носом, глядя на ярко-зелёные широкие листья, с которых мерно стекали крупные прозрачные капли. Девушка вяло думала — и куда она подалась в такую погоду? Впрочем, ей было всё равно. Затяжной дождь за окнами волновал её также мало, как и то, что база отдыха располагалась, похоже, на краю земли. Да что уж скрывать — Маша вовсе не думала об отдыхе, отправляясь в эту поездку. Ей просто хотелось скрыться, сбежать как можно дальше от города. Слишком тяжело дался Маше этот год. Но теперь всё было позади — хотелось думать, что позади. И даже на третий курс она переползла, пусть с троечками, но всё же.

Маша снова дёрнулась, засыпая, открыла тяжёлые веки — и поняла, что автобус стоит.

— Приехали, красавица, — белозубый смуглый водитель улыбнулся Маше, глядя на неё с молчаливым мужским одобрением.

Она поднялась, подхватила с пола сумку, наклонилась за шлёпнувшимся на пол рюкзачком — и со всей этой вознёй вышла из автобуса последней. Её немногочисленные попутчики словно растворились в быстро сгущающихся сумерках. Маша немного растерялась, проводив взглядом покатившийся вниз автобус. Она оглянулась по сторонам, поёжилась от неожиданной для июля свежести — и зашагала по мокрой асфальтированной дорожке. Куда-нибудь она да выведет.

В лесу пахло сырой землёй, травой и ещё чем-то неуловимо знакомым — может быть, грибами? Чистый воздух был таким вкусным, что Маша невольно приостановилась, вдыхая его полной грудью, но тут же снова прибавила шаг. Тут, под деревьями, было совсем темно, пора было выбираться к жилью. Через несколько минут Маша снова встала перед выбором — тропинка раздваивалась, но свернувшая влево тропка была неасфальтированной, перевитой корнями, и девушка решила не изменять цивилизации.

Корпус раскрылся перед ней после поворота тропинки, и девушка поняла, что изрядно сократила путь. К корпусу шла ещё одна широкая, но преимущественно пешеходная дорога.

Площадь перед зданием была неожиданно большой и ухоженной. В центре её, несмотря на дождь, рассыпался брызгами красивый круглый фонтан, окружённый тремя-четырьмя пышными деревьями, под которыми стояли каменные скамьи. Далее виднелось современное здание столовой и пара цветных зонтиков уличного кафе. Оттуда тянуло шашлыком, и доносились взрывы смеха. Народ вовсю отдыхал, невзирая на погоду.

Оформление заняло немного времени. Даже с номером Маше повезло — её поселили одну. Номер был маленький, но вполне уютный. А то, что в нём не было телевизора, Машу не особо огорчило. Приняв душ, она настежь распахнула окно, впустив в номер шелест дождя и звуки отдалённой музыки. Раздевшись, девушка скользнула под одеяло и закрыла глаза. Некоторое время она ещё слушала эти незнакомые звуки, а потом они незаметно вплелись в её сон.

Проснулась она оттого, что замёрзла. В номере было сыро, пахло лесом и дождём, и тонкое одеяльце не спасало от холода.

Маша поднялась, чтобы закрыть окно, но задержалась, заметив снующих в ветвях птиц. Некоторое время она наблюдала за ними, потом вновь забралась под одеяло и свернулась в клубочек, пытаясь согреться. Но сон уже не шёл. Маша посмотрела на часы и вздохнула.

Вчера она легла непривычно рано, и вот результат — проснулась в такую рань. А ведь собиралась честно отсыпаться, и вообще вести жизнь отшельника. Она немного сердилась на себя, зашнуровывая кроссовки и натягивая ветровку. Неужели даже проспать до обеда ей не дано?

Маша спустилась вниз и направилась к уже знакомой тропинке, ведущей через лес. Полгода назад она забросила свои утренние пробежки. Игорь подсмеивался над ней, говорил, что она слишком контролирует себя, и просто не даёт себе жить так, как хочется. Сам он был большим врагом любого порядка, да и вообще каких-либо обязанностей перед людьми или перед самим собой. В его глазах не было большим преступлением не встретить в аэропорту прилетающую ночным рейсом Машу, или забыть о дне рождения отца. Он всегда жил, как хотел, и, надо сказать, Игорю это удавалось. Редко кто был способен сердиться на него дольше двух дней.

Девушка бежала по дорожке, с удовольствием вдыхая свежий лесной воздух. У места, где тропа раздваивалась, она на мгновение задумалась, но тут же решила, что интереснее узнать, что ждёт её в конце этой дикой, перевитой корнями деревьев, лесной тропы. Теперь она бежала осторожнее, стараясь не споткнуться. Впереди, за деревьями, всё явственнее слышался глухой шум. Маша недоумённо прислушалась. Неосторожно задетая ветка окатила её целым градом холодных капель. Ойкнув, девушка остановилась, благоразумно решив пройти оставшийся участок шагом, чтобы избежать повторения холодного душа.

Хорошо, что она успела сделать это, потому что вместе с шумом речки услышала и совсем другие звуки, и едва успела отступить за деревья. Маша осторожно попятилась, стараясь не наступить на ветку. Положение было дурацкое. Она вовсе не хотела подглядывать, но увиденная картина осталась в её памяти. Двое стояли у горной речушки, скорее, даже широкого ручья. Похоже, что они только что вышли из него после купания, как бы невероятно это ни выглядело в такой холод. Она видела их лишь миг, но напряжённое действие этой живой картинки осталось в ней, как мгновенное фото.

Женщина обвила шею мужчины руками, она порывисто целовала его, а он… Сначала Маше показалось, что он с яростью отталкивает её, но, конечно же, чтобы действительно оттолкнуть женщину, достаточно было одного усилия. Похоже было, что он яростно борется с собой… Лица женщины Маша не разглядела, а вот лицо мужчины — слепое, искажённое страстью — до сих пор стояло у неё перед глазами. Это было одно из лиц, которые невозможно забыть. Сухое, предельно выразительное в каждом движении, оно как магнитом притягивало взгляды, и даже сейчас, когда Маша больше его не видела, лицо незнакомца жило перед ней.

Отойдя подальше, девушка снова побежала, всё быстрее и быстрее, как будто эти двое могли её догнать. «Да они даже холода не чувствовали», — подумала Маша. А ведь на улице было от силы градусов 15. Впрочем, ей тоже не было холодно. Лицо её пылало, а руки чуть дрожали.

Придя в номер, Маша приняла душ, немного почитала, пока не поняла, что в третий раз начинает одну и ту же страницу. Рассердившись на себя, девушка решительно поднялась и отправилась гулять. До завтрака оставалось ещё немало времени, и она захватила с собой книгу, чтобы посидеть где-нибудь на скамейке. Но каменные скамьи были ледяными, и она бодро зашагала вниз по широкой асфальтированной дороге, решив обследовать, куда она ведёт.

Дорога привела её к одноэтажному зданию с небольшим заасфальтированным пятачком перед ним, на котором сейчас стояла «Газель» с открытыми дверцами. Возле неё спорили двое мужчин. Один из них, сухощавый и довольно высокий, сердито выговаривал толстячку, видимо, водителю «Газели»:

— Рустам, ну я ж говорил — трёхпроцентный раствор! Я что тут, красить дамочек собрался?

— Да не было твоей перекиси, — огрызался черноглазый Рустам. — Мне, Тим, вообще всё равно — что снотворное, что слабительное. Лишь бы не вместе! — он засмеялся, а тот, кого назвали Тимом, махнул на него рукой, и, подхватив картонную коробку, повернулся к Маше лицом.

Она хлопнула глазами от неожиданности, узнавая это тонкое сухое лицо. Мужчина усмехнулся уголками губ:

— Опять вы? — спросил он, и Маша вспыхнула.

— Что значит опять? — тем не менее независимо спросила она, вздёргивая подбородок.

Мужчина наклонил голову, не без удовольствия разглядывая её, и Маша поняла, что пропала. Он откровенно любовался её девчачьей независимостью и растерянностью, улыбаясь чуть насмешливо и ласково.

Маша фыркнула, развернулась, гордо расправив плечи, и поспешила прочь.

— Девушка, — окликнул он, и Маша напряглась так, что свело лопатки. — Медпункт работает с половины девятого. Заходите после завтрака.

Маша только дёрнула плечиком, всё так же независимо удаляясь, и ещё успела услышать за своей спиной восхищённое восклицание пухлого Рустама:

— Ах, какой жеребёночек! Горячий, нервный!

— Порода, — глубокомысленно ответил Тим, как раз с той громкостью, которую могло уловить только очень чуткое ухо, и потому Маша, хоть и вскипела изнутри, но ничем этого не показала.

Вернувшись в номер, она всё ещё кипела. Да что же это такое? За одно утро дважды наткнуться на этого развратного типа! Маша плюхнулась на кровать, запустив несчастную книжку через всю комнату. Не хватало ещё, чтобы он испортил ей отдых! Однако, немного успокоившись, она плюнула на всё. Вряд ли на такой большой территории им придётся часто видеться.

В столовой Машу подсадили за столик к пожилой семейной паре. Девушка представилась, и Вадим Петрович галантно поднялся, придвигая ей стул. Через пару минут к ним подсела ещё одна девушка лет 25-и. Она улыбнулась Маше:

— Я — Настя. Ты первый день? Не знаешь, где тут у них медпункт?

— Здесь недалеко, — вмешалась пожилая дама, Людмила Михайловна. — Идите от корпуса по дороге вниз, как раз выйдете.

— Да, только дорога ведёт на хозяйственный двор, а вход с другой стороны, — дополнил Вадим Петрович.

— Я, кажется, знаю, где это, — сказала Маша, вспомнив слова Тима, брошенные ей вслед, когда тот решил, что она пришла на медосмотр.

— Сходим вместе? — спросила Настя.

— А это обязательно? — удивилась Маша. — Я не по лечебной путёвке.

— Ты что, собираешься в номере просидеть? На маршрут без допуска никак.

Маша пожала плечами. Да нет, в номере, пожалуй, будет скучно. Что ж, медосмотр так медосмотр. Со здоровьем у неё проблем не было, много времени всё это не займёт.

После завтрака они с Настей отправились по уже знакомой дороге, и скоро вышли на хоздвор, где час назад стояла «Газель».

— Да, вот он, лечебный корпус, — обрадовалась Настя.

Маша немного нахмурилась, снова вспомнив утреннюю встречу, и поспешила вслед за Настей в обход здания.

Кабинет № 3 располагался на первом этаже, и сидеть в очереди девушкам пришлось не более десяти минут. Очереди пациентов из лечебного корпуса выглядели куда более внушительно. Настя вошла первой, и скоро появилась из кабинета, помахивая бланком:

— Погоди, он позовёт.

— Он? — переспросила Маша.

— Доктор лапочка! — подтвердила Настя. — Глаза синющие, правда, он их под чёрные маскирует.

Дверь, тем временем, распахнулась, и Настя смолкла, чуть смутившись. А у Маши и вовсе приоткрылся рот. Её утренний знакомый, безумно красивый в белом халате, чуть приподнял брови, суховато спросив:

— Кто следующий?

— Мы, — просияла Настя и подтолкнула Машу. — Ну, иди!

* * *

Её утренний знакомый, безумно красивый в белом халате, чуть приподнял брови, суховато спросив:

— Кто следующий?

— Мы, — просияла Настя и подтолкнула Машу. — Ну, иди!

Идти Маше не хотелось, но отказаться было бы совсем глупо. Она мужественно поднялась, пообещав себе, что если он намекнёт ей хоть словом, хоть взглядом — уж она ему покажет! Однако разговор в кабинете пошёл чисто профессиональный.

— Меня зовут Тимур Сергеевич, — по-прежнему суховато сказал мужчина, быстро заполняя свои бумажки непонятными крючками, мало похожими на буквы. — А вы,… - он быстро взглянул в карту девушки. — Мария. Что ж,… - он поднял на неё глаза, и Маша увидела, что они действительно синющие, а чёрными их делают прямые чёрные ресницы. Она невольно отвела взгляд, но тут же снова посмотрела на мужчину упрямо и дерзко. Тень улыбки промелькнула в его глазах.

— Дайте мне вашу руку, — сказал он спокойно.

— Что? — не поняла Маша.

— Я измерю давление.

Ругая себя последними словами, Маша села ближе к нему и протянула врачу руку.

Сей невинный процесс проходил при полном молчании сторон. Тим следил за показаниями тонометра, Маша смотрела в сторону.

— Сколько вам лет? — неожиданно спросил врач.

— Девятнадцать, — враждебно ответила девушка.

— Многовато для вашего возраста. 130 на 100, - он снял с неё манжету и приказал. — Давайте другую руку.

— Тэкс, — глубокомысленно изрёк Тим после недолгого молчания, поднял глаза от тонометра и неожиданно спросил. — Вы меня боитесь, что ли?

— С чего бы это? — фыркнула Маша.

Происходящее ей очень не нравилось.

Он помолчал, потом сказал:

— Ну ладно. Давайте я вас послушаю. Разденьтесь.

Мгновение Маша молча хлопала глазами, изумлённая его наглостью.

— Маша, — сказал Тим мягко. — Никто не покушается на вашу честь. Вы что, никогда не были у врача?

— Я здорова! — отчаянно вскрикнула девушка.

— Не будьте ребёнком, — попросил мужчина.

Она вскочила, растерянно глядя на него. Синие глаза Тимура были серьёзными и немного скучающими.

— Там ждут люди, — напомнил он, кивнув на дверь.

— Хорошо, — несчастно сказала Маша. — Отвернитесь.

Мужчина вздохнул:

— Может быть, вам будет удобнее раздеться за ширмой? — спросил он.

Она почувствовала, как неудержимо краснеет, и поспешно отвернулась. Она не видела, как Тим проводил её взглядом и подпёр голову кулаком. Лицо у него было странным, как будто он никак не мог решить — смеяться ему или плакать. Через некоторое время мужчина позвал:

— Маша?

Она молчала.

— Маша, вы готовы? — снова спросил он.

— Да, — сдавленно ответила она.

Он вздохнул и пошёл к ней за ширму.

* * *

Она стояла спиной к нему, тоненькая и напряжённая, и во всём — в тонкой линии её спины и хрупких лопаток, в опущенной голове и во вздёрнутых плечах — были вызов и смущение.

— Будет холодно, — предупредил Тим.

Маша чуть вздрогнула, когда он коснулся её.

— Стойте смирно. Дышите глубже, — строго сказал он, и после краткой паузы распорядился совсем уж сурово. — Повернитесь лицом.

Помедлив миг, Маша повернулась к нему. Тим посмотрел на неё и моргнул. Время словно остановилось. Девушка стояла перед ним, опустив глаза. Подержав холодный кружок фонендоскопа в руке, Тим приложил его к её груди. Он избегал смотреть на это идеальной формы округлое полушарие с розовым нежным оконечником, и тоже опустил глаза, сказав вредным голосом:

— Вы совсем не дышите.

— Дышу, — упрямо сказала Маша, и в её голосе он услышал близкие слёзы.

— Хорошо. Одевайтесь, — ровно сказал он, направляясь к своему столу.

Вылетев из кабинета, девушка пробежала мимо растерявшейся Насти и остановилась только на улице, когда Настя окликнула её:

— Маша! Куда ты! Наш корпус в другой стороне!

Маша и сама уже увидела, что устремилась совсем не туда. В пылу последних событий она совсем забыла, что они подошли с заднего двора.

— Кретин! — прошипела она, сжимая кулачки. — Ничтожество! Старый развратник!

Настя, расслышав её последние слова, расхохоталась:

— Ну, допустим, не старый! Лет ему чуть больше тридцати. Что, приставал? — с плохо скрытым любопытством, замаскированным под сочувствие, спросила она.

— Попробовал бы только! — выпалила Маша, воинственно блеснув глазами.

— А по-моему, мужчина — просто чудо! — мечтательно протянула Настя. — Если запал на тебя — не теряйся. Тут через одного — лысые пузаны, — она надула губку, испытующе посмотрев на Машу. — Ну что, пойдём, посмотрим, что нам предлагает местное экскурсионное бюро?

Маша кивнула, хотя сейчас была совсем не в состоянии внимать словам подруги. Но постепенно она развеялась. От двухдневных экскурсий девушки отказались. Погода наладилась, и проводить время в душном автобусе не хотелось. Они выбрали две экскурсии — одна из них с дегустацией местных вин, вторая — к скале Влюблённых. А в оставшееся время решили отдыхать на базе — ходить в походы по маршрутам на снежник и к водопадам, пить молодое вино в местном кафе, прыгать с тарзанки, загорать у фонтана — в общем, отдыхать на всю катушку.

В местной кастелянной им выдали видавшие виды туристические ботинки и комбинезоны, расписанные прежними поколениями туристов. Девушки нахохотались, читая приколы и послания будущим владельцам.

— Я и не думала, что такое ещё бывает, — задыхаясь от смеха, сказала Настя. — Им же лет 20, не меньше.

— Старше меня, — согласилась Маша, читая дату на спине Настиного комбинезона. — 1997-ой.

— Нет, давай-ка их сдадим, — сказала Настя, когда они немного успокоились. — Нельзя портить нашу неземную красоту. У тебя есть ветровка?

— Да, конечно. И кроссовки тоже.

— Нет, ботинки надо взять, — как более опытный отдыхающий решила Настя. — Инструктор через ручей погонит, всю обувь угробим.

Наконец, со снаряжением было покончено. Девушки получили сухой паёк и строгое указание к 11 часам быть у фонтана.

В лесу было сыро после вчерашнего дождя, и подруги не раз помянули добрым словом туристические ботинки. Правда, весили они немало, но и не боялись никаких испытаний.

— Зря комбинезон не взяли, — сказал инструктор, восемнадцатилетний Жека. — От дождя ваши ветровочки не защитят.

— Какой дождь? — удивилась Маша. — Ни одной тучки на небе!

— Это горы, — улыбнулся Женя. — Здесь погода меняется часто. Ну да сегодня недалеко, пожалуй, не стоит волноваться, а вот на снежник пойдём — советую одеться посерьёзнее.

Маршрут действительно был недлинным — километра четыре, но Женя повёл их по такой крутой тропе, что подниматься в некоторых местах приходилось почти вертикально вверх. Туристы стонали и едва тащились, теряя силы. Несколько человек, перебравших вчера в кафе, попытались вернуться назад, но юный Женя так сурово прикрикнул на них, что никто не посмел ослушаться. Сам он шёл так легко, как будто и не устал вовсе.

— Монстр, — выдохнула Настя, прислоняясь к стволу дерева. — Нее, он не человек, люди так не ходят! Добейте меня, я больше не могу!

Маша, чью футболку тоже уже можно было выжимать, засмеялась и дёрнула Настю за руку:

— Идём, а то правда добьёт!

Андрей, замыкающий цепочку туристов, с самого начала отыскал толстый посох, пообещав зачищать отставших на маршруте.

Из последних сил они двинулись дальше, поднимаясь по переплетшимся корням, как по лестнице. Наконец изматывающий подъём остался позади. Настя опустилась на поваленное дерево рядом с инструктором:

— Женька, в глаза посмотри.

— Зачем? — засмеялся Женя.

— Смотри-ка, нормальные глаза, даже зрачки не вертикальные. Я ж едва не померла, пока выползла, — укоризненно выдохнула Настя. — А ты свеженький, будто всё это время здесь просидел. Кто тебя так научил по горам ходить?

— Я родился здесь, — серьёзно сказал Женя, поднимаясь. — Воон там, — он указал на склон противоположной горы. — Земли ещё моего прадеда были. И дед, и отец здесь каждую тропинку знали. Да и я не по ровной земле ходить учился.

Он поднялся, оглядывая подошедшую группу:

— Ну что, все? Пойдёмте, недолго осталось. Скоро отдохнёте.

* * *

Действительно, до водопада было совсем недалеко. Деревья вдруг расступились, и Маша ахнула:

— Какая красота!

Солнце играло в струях водопада маленькими радугами. Мелкая водяная пыль окатила разгорячённые лица, и Настя засмеялась, потянувшись к воде.

— Женечка, а можно здесь искупаться?

— Можно, — солидно ответил инструктор. — Только вода холодная, вы не сможете.

— Мы на минутку, — подруги скинули пропотевшую одежду.

Однако и тут Женя был прав. Вода была холодная, и Настя с визгом выскочила из-под ледяной струи.

— Маш, выходи! — крикнула она, со смехом, но та только махнула рукой. Она прошла по скользким камням дальше, за стену водопада, и её окутала тонкая водяная пыль. Она обрисовала тонкую фигурку Маши светящимся перламутровым облаком. Это было так красиво, что Андрей крякнул:

— Машута, постой там минутку, лапочка! — и защёлкал фотоаппаратом, делая кадр за кадром.

— Покажи, что получилось? — спросил Женя. — Класс! Дашь перегнать нам на комп, для рекламы маршрута?

— Да не вопрос. Быть тебе, Маша, звездой, — объявил Андрей, когда Маша, проскользнув под ледяными прозрачными струями, выскочила, дрожа, на траву. У неё стучали зубы, но она смеялась, и глаза её сияли.

— Смотри, — показал ей Андрей отснятую плёнку. — Я и тебе напечатаю.

— Ладно, Андрюша, — Маша запрыгала, стараясь поскорее согреться.

— Ненормальная! — выговаривала ей Настя. — Разве можно в такую ледяную воду! Простынешь — и конец твоему отдыху.

— Ничего мне не будет! — отмахнулась Маша. — Знаешь, как здорово! Дух захватывает!

— Знаю, — засмеялась Настя. — Водичка — класс!

На водопаде были недолго. Обратно коварный Женя вёл совсем другой дорогой, короткой и не такой крутой.

— Не, ты точно садист, — засмеялась Настя. — Ты нас зачем по этой крутизне погнал, если человеческая дорога рядом была?

— А чтобы себя испытали, — улыбнулся Женя. — Некоторые маршруты километров по 16–20, и нянчиться в пути некогда, — он обернулся к группе. — Кто предпочитает автобусные экскурсии — ещё не поздно записаться. Завтра будет чудесная, с дегустацией вин, — Женька ехидно посмотрел на бледных любителей ресторанного отдыха.

— Не, Жень, я с тобой, — пробасил один из них. — Первый раз так эффективно похмел снимаю!

Вернувшись на турбазу, девчонки отдохнули, помылись, постирали походную одежду — завтра она им не понадобится, а на экскурсию можно было одеться поцивильнее. После ужина Настя спросила:

— Куда пойдём на дискотеку? Хочешь, в лечебный корпус двинем? Там мужчины побогаче будут, можно на ресторан раскрутить.

— Да ну их, — засмеялась Маша. — Сама же говоришь — одни лысые пузаны.

— Тебе хорошо говорить, — сморщила носик Настя. — Ещё 20-и нет. А мне о будущем думать надо.

— Так они ж всё равно все женатые, — удивилась Маша.

— Ладно, — согласилась Настя, тонко улыбнувшись в ответ на её замечание. — Пойдём к нищим, но молодым и красивым. Может, и доктор твой придёт.

— Мой? — фыркнула Маша. Весь день она старалась забыть утренние события, но синие глаза доктора Тима то и дело насмешливо и ласково смотрели на неё. Маше не нравилось то, что она чувствовала, когда вспоминала о нём. Угораздило же её увидеть его в первый же день! Может быть, не будь той первой встречи, она бы вообще не обратила на Тима внимания!

* * *

А тот, мысли о ком так старательно отгоняла от себя Маша, сидел за компом рядом с Женей.

— Хорошо, но это уже было, — сказал он, просматривая на экране кадры с водопада, щёлкнул кнопкой мыши и хмыкнул, разглядывая следующее фото. Лица девушки было не разглядеть за сверкающими брызгами воды, но не было сомнений в том, что она молода и прекрасна. Она смеялась, вздёрнув руки над головой, словно пытаясь защититься от льющего на неё потока. Вода разбивалась о её плечи, и вся её тонкая, воздушно лёгкая фигурка была окутана ореолом светящихся капель.

— Машенька, — пробормотал Тимур, и Женя удивлённо посмотрел на него.

— Ты что, её знаешь?

— Гм…совсем недолго, — улыбнулся Тимур.

— Что-то ты темнишь, братец, — испытующе посмотрел на него Женя.

— Да нет, Жеш, это не то. Я сегодня посмотрел на неё, и понял, какой я старый.

Женя не засмеялся, он серьёзно смотрел на Тимура. Полгода назад, когда старший брат вернулся домой, Женя не обрадовался, в отличие от матери. Маму можно было понять — Тимур всегда работал там, где было трудно и небезопасно, мотался по свету, годами не бывая дома. То, что теперь он будет рядом, внушало маме надежду, что жизнь старшего сына, наконец, наладится, он обзаведётся семьёй и будет спокойно жить рядом с ней, радуя их с отцом внуками.

Женька же знал о своём брате главное — для Тима, классного хирурга, было невозможно оставить свою хирургию, как невозможно настоящему художнику забросить кисти и краски, а музыканту отказаться играть. И то, что он пошёл работать даже не в лечебный корпус, а в медпункт базы отдыха мерить давление уходящим на маршрут, было равно концу Тимура как профессионала.

Брат никогда не рассказывал, почему он так круто поменял свою жизнь, он вообще никогда не грузил других своими проблемами. Но Женя не раз замечал, как меняется лицо брата, когда тот думает о чём-то своём. Он каждый раз пугался этому. Черты лица Тима заострялись, и оно становилось безжизненным и каким-то…пустым, как у древнего старика, которого ничего уже не может удивить или обрадовать. В такие минуты Женьке казалось, что Тимур и не живёт вовсе, а так…доживает жизнь, и это было страшно. А ещё обидно.

Получалось, что простой быт и незамысловатые занятия Женькиной семьи вполне допустимы для Женьки, но невыносимы для Тимура. И что настоящая жизнь идёт где-то далеко-далеко от их дома, а здесь он так, убивает время. Может быть, поэтому Женя сразу понял, что хотел сказать Тимур, когда так отозвался о Маше. Она и вправду была совсем молоденькой, более того — наивной и неискушённой в простых житейских делах, что позволяло даже ему, Женьке, чувствовать себя рядом с ней снисходительно взрослым. Но он понял и то, чего не сказал Тимур, но то, что было главным в Маше. Её чистота и непосредственность были как дождь после долгой засухи, и Женька невольно подумал, что если кто и способен помочь Тимуру вернуть интерес к жизни — так это она. Только брат, похоже, об этом не задумывался.

Они ещё немного поколдовали над Машиным фото, впрочем, исправлять ничего не пришлось, разве что убрать туристов, случайно попавших в кадр.

— Пойдёшь домой? — спросил Женя.

— Нет, посижу немного. А ты? На дискотеку? — без особого интереса спросил Тим.

— Наверное, — пожал плечами Женька. — Я…

Он не успел закончить фразу, потому что дверь кабинета вдруг распахнулась, и на пороге появилась эффектная брюнетка в ярко-красном топе и обтягивающих брючках.

— Тиим, — пропела она, с несчастным видом прикладывая тоненькие, безупречно наманикюренные пальчики к вискам. — Это ужасно, опять голова! Такая тяжесть! Я глаз не могу раскрыть! И горло, кажется, заложило!

— Карина, — сказал Тимур с лёгким вздохом. — В лечебном корпусе есть дежурный врач. Я уже не работаю.

— А как же клятва Гиппократа? — спросила Карина, сузив умело подведённые глаза. — Ты безжалостный! Ведь это из-за тебя я полезла в этот проклятый ручей!

— Кажется, я не приглашал вас купаться со мной? — сухо спросил Тимур.

Хорошенькое личико посетительницы исказилось от гнева.

— И целовал меня тоже не ты? — выпалила Карина, готовая вцепиться Тиму в лицо.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Женя, поднимаясь. — Увидимся вечером.

Он уже выходил из кабинета, когда услышал ровный голос Тимура:

— Карина, оставьте свои игры. Они на меня не действуют.

— Тиим… ну, прости, милый… — протянула женщина, и Женька, аккуратно прикрывший дверь, покачал головой.

Он давно привык, что его старший брат пользуется успехом у женщин. Женька и сам не страдал от недостатка внимания со стороны девушек, но Тима они просто доставали. Женя видел, как угнетает брата это навязчивое внимание.

Одинокие дамы, желающие во время отдыха оторваться по полной, сразу обращали внимание на синеглазого подтянутого врача. Они считали своим долгом попытаться обольстить его, и от нехватки времени столь бурно развивали наступательные действия, что мешали Тиму работать. Женька сочувствовал брату, а порой и подсмеивался над ним, но всегда был готов прийти на помощь. Вот и сейчас, выждав пару минут, он набрал номер Тимура.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Хорошо, Владлен Викторович, сейчас буду, — по-деловому отозвался брат, и Женька, улыбнувшись, отключился.

Через несколько минут Тим был дома.