Глава вторая

Я больше не я-мы. Я – просто я, четыре личности слились в одну. У меня нет времени, чтобы разделять сознания.

У меня есть преимущество перед Мод и вторым Прежним – они не понимают, кто я такой. Люди были заготовкой для гвардейцев и Слуг, резервуаром для случайных мутаций и нечастого притока Кандидатов. Люди не планировались для сингулярности, как овец не готовят для поступления в университет.

И теперь Прежние пытаются понять, что я могу.

На бегу я анализирую всё, что сказал Мод. Прав ли я был, обозначив себя как предсингулярную личность? Может быть, стоило назваться Защитником, понизив свои возможности? Или заявить, что я – Высший, и заставить их отступить?

Нет.

Всё верно.

Они не поверят в любом случае, ведь они никогда не сказали бы правды.

Они стали бы проверять меня, прежде чем принять решение.

…Панцеры впереди уже модифицировались в три основные боевые формы. Несколько из них стали угловатыми черепахами, со сложенными из кубиков спинами, прямоугольниками ножек и конусовидными головами. Основная масса похожа на громоздких неуклюжих людей. Кубики их тел скользят друг по другу, перетекают с места на место. Я знаю, что каждый такой кубик, размером с человеческую голову, способен функционировать самостоятельно и нуждается в индивидуальном поражении.

Но единственный, кто меня беспокоит, это гигантский панцер, сложившийся из нескольких особей. Он тоже выглядит как гуманоид, но ростом даже выше меня. Великан-огр из детских сказок, способный заглянуть в окна второго этажа…

Вспоминаю раздавленные тела в переулке, чтобы не позволить себе даже тени сомнения, даже капли жалости.

И понимаю, что это лишнее – никакой жалости нет.

Я выпускаю силовые лезвия из пальцев, как сделал бы танцор. И начинаю движение среди своих могучих врагов. Меня успевают задеть пару раз, удары болезненны, но я их пропускаю – пусть верят, что могут победить. Пробегаю сквозь атакующие порядки, в какой-то миг падаю и качусь среди панцеров-черепах. Встаю перед огром, даже не оглядываясь. Я знаю, что за мной истекают биогелем рассыпавшиеся кремниевые кубики.

Огр взмахивает руками – те удлиняются, кубики из тела перетекают в них, огр трансформируется на ходу. Я улавливаю силовые поля, исходящие из ладоней. Ого! Первый панцер на моей памяти, который способен так оперировать энергией.

Приседаю, ухожу от удара – над головой гулко сталкиваются две невидимые плоскости. И прыгаю вперёд, на панцера, сжимаясь в комок. Силовые лезвия выстреливают из пальцев, я вращаюсь, вонзаясь в огра шипастым ядром, прохожу насквозь в крошеве и брызгах.

Разворачиваюсь и бью по падающему телу, пронзая каждый кубик.

Улица выглядит так, словно на ней рассыпали детский конструктор для великанов, а потом полили чем-то липким и вонючим.

Я иду дальше, навстречу поющим сиренам.

Очень красивые женщины. Голые, с длинными волосами. Сиськи зачётные. Всё остальное, увы, отсутствует – ниже пояса у сирены «хвост», изящное щупальце-нога, на которой она вполне ловко передвигается по суше.

Зачем Прежние так уродуют своих гвардейцев? Могли бы и оставить две ноги, а не превращать сирен во вставших на дыбы пиявок…

Сирены поют, их голос чудесен, их лик прекрасен, глаза наполнены обещанием любви и покоя…

Я подбегаю к ближайшей и отрываю ей голову. Это уже разок сработало, не грех и повторить. Из шеи бьёт кровь, из грудей брызжет ядовитая слизь, оторванная голова смотрит на меня затуманенными глазами, в которых появляются слёзы…

Я торжествующе ору и швыряю голову в бойцов, которые стоят за сиренами.

Те начинают стрелять.

Бойцы быстрые, не чета панцерам и сиренам, быстрее их только танцоры. Они способны генерировать небольшие защитные поля из своих верхних, человеческих, рук. Бойцы наиболее похожи на людей, и разум у них почти человеческий, если бы не добавочные руки с одноразовыми лучевыми разрядниками – могли бы спокойно гулять по московским улицам…

Впрочем, может, они и гуляют – надев пиджак пошире и прижав средние, недоразвитые, руки к телу…

Бойцы стреляют, и мне не увернуться.

Закрываюсь щитами. Перевожу их в отражение. Хорошо, что тепловой луч – это не лазер, у меня есть несколько миллисекунд.

Бойцы сгорают в собственных выстрелах, в прыжке я отражаю заряды обратно. Из пятерых остался лишь один, то ли я промазал, то ли он успел закрыться. Конус излучателя на левой руке рассыпался, новый отрастёт не скоро, рука болтается как ненужный случайный придаток. Правым излучателем боец пытается нацелиться. И кричит – мысленно, но он умеет, с бойцами можно говорить.

«Я сдаюсь! Не убивай, я не хочу умирать!»

Знаю, никто не хочет умирать. В этом-то и вся проблема…

Собираю энергию с перегретых щитов и обрушиваю на бойца. Он и впрямь быстрее других, опять закрывается и держит свои щиты больше секунды, прежде чем мой удар обрушивается на него.

Боец сгорает.

Я иду, ощущая Прежних впереди и всё так же неудержимо приближающихся со всех сторон гвардейцев.

Было бы хорошо вот так и идти, уничтожая одну биоформу за другой. Но Прежние ведут себя не как полоумный Тёмный Властелин, посылающий навстречу врагу свои легионы поодиночке…

Гвардейцы концентрируются вокруг. В домах вдоль улицы. За спиной. Впереди, между мной и Прежними.

Их несколько сотен особей. Все тут, я вычисляю отдельные сигнатуры – мараки, ходоки, буги, чистильщики, уничтожители, оводы, меры. Есть даже парочка аху, которых обычно не берут в десант. А под мостовой, на глубине трёх метров, стремительно прогрызает себе дорогу кусака…

Они пойдут в атаку все вместе, и город превратится в ад.

Нет, я справлюсь.

Но число сопутствующих потерь заставляет меня кричать от ужаса.

В большинстве домов есть тэни, затаившиеся в квартирах и подвалах, прячущиеся в кладовках и ванных комнатах…

Я проверяю все варианты, просчитывая методы боевого взаимодействия так быстро, что мир застывает, будто стекло.

Лучший вариант – плазменный шар со мной в центре. Минимизация сопутствующих потерь, полное уничтожение гвардейцев, частичное повреждение Прежних…

Очень хороший вариант.

Прежние будут дезориентированы, но моих реальных возможностей не поймут. Манипуляции с чистой энергией – это так просто…

Я считаю сопутствующие.

Дарина охает.

Милана и Карир кричат во мне. Потом замолкают. Это не их смысл, не их путь эволюции, но мы сейчас не тот Высший, которым они хотят стать…

Кстати. Высший бы именно так и поступил. Да, он мир и добро, понимание и сотрудничество. Но он Высший, он твёрдо знает, что сопутствующие потери есть всегда. Точно так же, как на Земле он поглядывал на людей с брезгливым раздражением… при всей своей доброте. Он как суровый ветхозаветный Бог, до того, как разок воплотился в человека.

Плазменный шар. Радиус поражения триста метров.

Четыреста восемь гвардейцев.

Около полутора тысяч тэни.

Они ведь даже не люди, верно? Иначе их погибнет больше, счёт в мою пользу…

А потом можно будет заняться Прежними.

Дарина, Милана, Карир молчат. Я молчу.

Потом перевожу мир в плоскость.

Я не могу дотянуться до Прежних, они слишком многомерны, они существуют в двух пространствах.

Но я разворачиваю перед собой огромный лист со штрихами домов и пылающими точками – тэни и гвардейцами.

Мир застывает, только шевелятся багровые огни Прежних. Они пытаются понять, что я делаю.

Что ж, понять несложно.

Я стираю из реальности гвардейцев, это так же просто, как стереть ластиком след от мягкого карандаша. И выворачиваю мир обратно в три измерения.

Вокруг становится очень тихо. Оказывается, я слышал все эти движения – бешенный перестук сердец танцоров, тонкий топот лапок чистильщиков, шелест клешней мараков, хлюпанье буги и чавканье меров.

Теперь звуков нет, исчезли вместе с ними.

Я иду. Я снова един.

И мой облик Защитника, моя маскировка, спадает, я становлюсь собой – Максимом Воронцовым. Никаких бурных эффектов, отпадающих кусков плоти, я просто меняюсь, поскольку дальнейший бой не потребует клыков и мышц.

Я выхожу на площадь, к памятнику Соразмерности, стоящему на краю маленького парка или большого сквера.

Памятник красивый, высоченный, метров в десять, из металла, похожего на тёмную бронзу.

В культуре тэни много странного, от культа честной сделки (ну кто бы ждал от свиней, а?) и до зацикленности на многогранниках: питаться с треугольного и ездить на машинах с тремя колёсами (между едой и движением, кстати, они видят связь, хоть и очень странную), использовать пятиугольные вещи для гигиены, считать эротичными четырёхугольники (тут, наверное, дело в четырёх грудях).

Но Соразмерность – то, что у тэни никак не обсуждается. Это что-то вроде инстинкта, и даже в моей нынешней форме суть мне недоступна. Кажется, это какой-то уникальный смысл, который тэни успели создать до оккупации Инсеками.

Памятник Соразмерности – две огромные фигуры, мужская и женская. Мужчина гораздо выше, одет в строгий костюм почти человеческого кроя, в одной руке у тэни причудливый прибор, который на самом деле всего лишь безмен, другую руку он положил на обнажённую нижнюю левую грудь женщины. Лицо его благородно и одухотворено. Женщина куда ниже, одета в лохмотья, платье полуспущено на левом плече. Одну руку она положила мужчине на лоб, в другой держит треугольный кувшин, из которого сиреневым дымом струится, развеиваясь в воздухе, эфир. Лицо её кажется усталым и несчастным.

Знаний Карира недостаточно, чтобы понять смысл памятника, но мальчик считает его очень красивым, а мужчину и женщину – абсолютно одинаковыми.

Я вдруг с удивлением понимаю, что каждый мир в Галактике, даже похожий на Землю, наполнен чем-то уникальным, особенным. Что каждый идёт своим путём, что любая попытка привести миры к одному знаменателю преступна и обедняет реальность. Что именно в этом главная вина Прежних, Инсеков и всех прочих, идущих путём сбора чужих Смыслов.

Потом надо будет узнать про Соразмерность.

Но это потом.

В сквере за памятником пылают, медленно поднимаясь в небо, огненные столбы. Это выстраивается портал, через который хлынет лавина вторжения.

Перед порталом стоит женщина в белом платье, усыпанном сверкающими бриллиантами. Я узнаю её, в нашей реальности мы уже встречались. Мод, снежная королева Саельма.

Второй Прежний мне незнаком. Его внешний образ – юноша моих лет, красивый мужественной суровой красотой юного воина. Дарина и Милана отмечают это первым делом, я же изучаю снаряжение Прежнего. Странный тип, выглядит как греческий полубог – мускулистый, загорелый, одет в кожаную броню, в руке держит короткий меч… Не наигрался, пока был человеком?

Я иду к Прежним, они ждут. Мы сходимся возле незаконченного портала, так близко к нему, что от гудения огненных струй начинают ныть зубы. Под ногами мягкая зелёная трава, вокруг деревья с сероватыми игольчатыми листьями. На одной из веток, в опасной близости от открывающегося портала, сидит мелкая птичка, покрытая тоненькими, будто ворсинки, пёрышками и таращится на нас.

Иногда внимательный взгляд – вовсе не признак ума.

– Это было впечатляюще, – говорит Мод.

Парень молчит, изучая меня. Прихожу к выводу, что он куда опаснее, чем кажется.

Но вовсе не обязательно умён.

– Уходите, – говорю я. – Иначе вам никогда не добраться до сингулярности.

– Встречное предложение, – отвечает Мод. – Присоединяйся к нам. Твои возможности интересны. Мы можем объединить наши смыслы.

– И пока ещё есть шанс сделать это добровольно, – добавляет юноша.

– Как твоё имя? – спрашиваю я.

– В данный момент – Икар, – отвечает юноша и улыбается.

– Слышал, ты разбился, подлетев слишком близко к Солнцу, – произношу я серьёзным тоном.

– Злые языки, – коротко отвечает Икар.

Можно ещё попытаться их переубедить. Но я уже знаю, что это ничего не даст. То, что я сделал, их напугало, но ещё больше заинтересовало. Если они овладеют моими смыслами, то возвысятся почти до сингулярности… а может быть, даже, перейдут на новую ступень существования. Я для них больше не загадка, я добыча, пусть очень опасная, но одновременно и ценная.

И я смотрю на них, используя тот маленький, но важный смысл, который когда-то приобрёл на Трисгарде. Вижу желания, стремления, помыслы. Вижу опасения, планы, расчёты.

Раньше я не мог использовать этот смысл так сильно и глубоко. Он изменился вместе со мной.

– Я готов обсудить это с тобой, Мод, – говорю я. – Лишь с тобой, поскольку мы встречались в иной реальности. Но вам всё равно придётся уйти с планеты, даже если мы с тобой соединимся!

В моих словах слишком много того, что хотела бы Мод. И они слишком льстят её мнению о себе, её презрению и зависти к Икару. В иерархии Прежних она ощутимо ниже, Икар живёт на Ровиане почти три тысячи лет, он из элиты, его основа – почти сотня личностей, сама Мод просто не сумеет удержать столько сознаний и тел…

– Что ж, мы можем начать обсуждение, – говорит Мод.

И мир вокруг застывает, она остановила время. Это её фишка, её уникальная особенность, которой лишён её спутник.

– Слишком… напыщенный, – говорю я, кивая на Икара. На мой взгляд все Прежние больны самомнением, но это не важно.

– Старая аристократия, – соглашается Мод. – Ты правильно выбрал.

В моих словах пока не было лжи, и она это чувствует. Напряжение начинает её слегка отпускать, слишком блистательные перспективы открываются перед снежной королевой, с такими усилиями выбивающейся в элиту Прежних.

– Не помешает? – спрашиваю я.

– У него нет на это времени, – усмехается Мод. – Но нам не стоит тянуть. Твои условия?

– Ваш уход с планеты, я обещал её защитить, – начинаю я. – Наше равноправное слияние.

– Неприемлемо, обсуждаем рамки. – Мод качает головой.

– Мой интеллектуальный контур замкнут лишь на меня, – произношу я. – Он остаётся со мной.

Мод хмурится, пытаясь понять, что такое интеллектуальный контур.

Да я и сам не знаю, Прежняя, ляпнул, что попало, я тяну время…

Икар медленно разворачивается к нам, словно движется в тягучем желе.

– Тупая выскочка, – говорит он с презрением.

Его меч пронзает воздух, пространство разрывается щелью, в полутьме открывается что-то замкнутое, мягкое, колышущееся, наполненное телами и сгущённым воздухом, искрами электричества и вспышками света.

Раздаётся крик, который издают десятки людей, терзаемых мгновенной болью.

Кричит и Мод, её взгляд вдруг становится осмысленным, будто гибель корня неожиданно сделала её умнее.

Двое Прежних – слишком много для меня, раскрывшего перед ними свои козыри.

Я упростил ситуацию.

Щель в иное пространство схлопывается, Мод оседает на траву. Меч в руке Икара исчезает, что бы это ни было – оно одноразовое.

Прежняя хнычет, рвёт на груди платье, бриллианты осыпаются, будто держались только силой её воли. Лицо её стремительно стареет, кожа сморщивается.

– Решу, что с тобой делать, позже, – сообщает Икар.

И смотрит на меня с любопытством.

О да, он силён и уверен в себе.

Для пробы я сворачиваю часть пространства и пронзаю Икара невидимой полосой, в которой существует лишь одно измерение.

Прежний пожимает плечами. Говорит:

– Очень, очень интересно.

Я бью в него потоком чистой энергии. Мир вокруг начинает дрожать, с земли взмывают в небо камни, солнечный свет меняет спектр, трава покрывается инеем. Слишком быстрый отток энергии рушит размерность пространства и нарушает физические константы.

– Но это совсем глупо! – качает головой Икар.

Да, согласен.

Я и должен выглядеть самоуверенным глупцом.

Пространство сворачивается, превращаясь в плоскость. На этот раз я не определяю границы – вся планета становится исполинским диском, многослойной проекцией. Так вот ты какая, плоская Земля!

И на этой плоской планете, будто на круглом плоту, стоим мы с Икаром. Он сумел удержаться, хотя я и чувствую: это далось ему нелегко.

Но я и не рассчитывал, что всё будет так просто.

Я сгибаю плоское пространство, соединяя разные точки. Снова выправляю.

Мы с Икаром висим в космической пустоте. Звезды всё так же далеки, кроме одной, здешнего солнца, которое стало в два раза ближе. Вакуум холодит лицо, хоть я и понимаю, что это чушь, что у пустоты нет температуры.

– И что? – говорит Икар с презрением. Да-да, в космосе взрывы не бабахают, а голос не разносится, но нам на это как-то плевать.

Прежний наносит удар.

Это что-то очень, очень сложное, многомерное и немного живое. Оно почти пронзает меня, я меняю форму, пропуская удар насквозь.

И снова сворачиваю и разворачиваю пространство.

Мы висим прямо над местным солнцем. Над огромной полыхающей звездой, над морем огня, в потоках излучения, в тисках гравитации, тянущей нас в пламенное горнило.

Рядом с нами ревёт протуберанец диаметром с Землю, вздымаясь на миллионы километров.

Шары плазмы, иные размером с город, а иные – с континент, отрываются от поверхности звезды, всплывают в пространство и рушатся назад. Над огненным морем несутся огненные валы с огненной пеной, и мне на миг кажется, что в этом плазменном безумии мелькает что-то упорядоченное, безмерно чуждое, но живущее какой-то своей немыслимой жизнью…

Икар кричит.

Он пытается открыть путь в многомерные пространства, в свои компактные вселенные, где спрятана его сила.

Но я вновь выворачиваю мир в плоскость, и его корень вываливается в двумерность.

Я возвращаюсь к трём измерениям и смотрю на Икара.

Он уже не один.

Их целая череда, лента, сцепившиеся руками мужчины, юноши, мальчики. Все чем-то похожие, все немножко древнегреческие герои, все в туниках, доспехах, хитонах. Ни одной женщины, кстати, ох уж эти древние греки… Одежда на них вспыхивает и сгорает в мгновение ока, но они крепче, они Прежние и состоят не только из хрупкой органики.

Икар и его команда падают в солнце, всё так же сцепившись, будто обезьянки-акробаты из детской игрушки. Потом они начинают таять, будто воск, а потом исчезают в облаках плазменного пара.

– Мифы не врут… – говорю я зачем-то.

И выворачиваю пространство, переносясь через двумерность обратно на Трисгард. К точке старта, к памятнику Соразмерности и почти собравшемуся порталу. Боковые стенки уже выросли до нужной высоты, между ними нарастает верхняя перекладина.

А Мод-то исчезла! Убежала куда-то или рассыпалась в прах?

Плевать…

Я вдруг понимаю, насколько вымотан.

Это не усталость биологического тела или нехватка энергии, как было в форме Защитника.

У меня бунтует и отказывает сознание… сознания…

Слишком сложно оперировать такими силами, слишком сложно рассчитывать изменения размерности.

Но есть ещё одно, что я обязан сделать, иначе – всё зря.

Я смотрю на портал, мучительно решая, как же с ним поступить. Обрывки знаний, пришедших ниоткуда, предлагают мне десятки и сотни решений, но мне сложно выбрать, я почти разучился выбирать. Перед глазами огненным пятном пылает солнце и сгорающие в нём полубоги…

Тогда Карир тянется к порталу и делает так, что тот перестаёт существовать. Миг – он был, следующий – исчез.

Кажется, я справился.

Не совсем понимаю, кто из меня это делает, но мы разделяемся.

И падаем на траву.

Я снова всего лишь человек!

Карир засмеялся и засопел, похоже – мгновенно уснул.

– Дарина? Милана? – тихонько позвал я. Повернул голову.

Дарина лежала рядом и тоже спала.

Милана подняла голову, кивнула мне – и уткнулась в траву.

Я подумал, что сейчас засну.

Что это здорово.

Но перед тем, как провалиться в сон, я услышал шорох, похожий на топот сотен маленьких ножек.

Это плохо.

Но я уже не мог бороться.

Я уснул.