ГЛАВА 1

 Я не помню времени, когда бы ее не любил. Было ли оно вообще - это время? Я не уверен. Мне кажется, так было всегда. Вечно, вне времени и пространства, в каждом воплощении моей души… Нет, я не чертов буддист или еще какой-нибудь религиозный фанатик. Если только Она не стала моим Богом за все это время. Тогда да… Я самый преданный адепт. Самый ревностный последователь, способный на любые глупости во имя Божества. Например, забить на то, что через неделю стартуют игры дивизиона, и сорваться в аэропорт, потому что где-то там, на другом краю света она… Нет, об этом лучше не думать!

 Протягиваю паспорт, беру первый попавшийся билет. Две пересадки, но так быстрее. Прохожу все контроли, и иду на посадку. В голове только одно – успеть. Потому что иначе… Не знаю… Это будет слишком пафосно, если я скажу, что не выживу без нее? Или настолько влюбленному дураку все простительно? А ведь я действительно не представляю своей жизни без этой женщины. Она была в ней всегда. Упс… Кажется, я об этом уже говорил.

 Виктория… Вы когда-нибудь любили совершенство? Ну, то есть такую женщину, к которой и подступиться страшно, не говоря уже о том, чтобы признаться в любви. Так вот она именно такая. И только не подумайте, что я тоже зассал. Хрен там. Я-то, как раз, постоянно говорил ей об этом… Начиная лет с двух. По-моему, именно в этом возрасте дети уже могут связно изъясняться. Удивит ли вас, если я скажу, что моим первым произнесенным словом было «Вика»?

 У вас возникнет резонный вопрос - «кто это?» Как на него ответить, чтобы ничего не упустить? Мое сердце, моя любовь, моя душа… Это если кратко. Ах, да, опять пафос… Черт.

 Пристегиваю ремень, вставляю в уши беспроводные наушники новенького iPhon-а и утыкаюсь в иллюминатор. Боже, упаси от разговорчивых соседей. По-моему, нет ничего хуже навязчивых попутчиков. В дороге меня не напрягают только ребята из команды, хотя и там придурков достаточно. Но это свои, родные… придурки.

 Врубаю на всю агрессивный музон, в безуспешной попытке заглушить с его помощью кричащие мысли. Бесполезно. Даже Тупак не помогает, когда знаешь, что она… Нет, лучше об этом не думать. Иначе свихнусь. Не вынесу ожидания. Заставляю мозг переключиться на что-нибудь позитивное. В голове всплывают картинки раннего детства. И голос мамы:

 - Тяни ногу выше! Не так резко… Вика, более плавно!

 Мама, совсем не обращает на меня внимания, поглощённая тренировкой, а я, как зачарованный, слежу глазами за девушкой на катке. Она мне кажется какой-то нереальной. Разве может простой смертный выделывать такое, стоя на коньках? Нет, я, конечно, неоднократно видел тренировки других спортсменок… В конце концов, моя мать была тренером олимпийской сборной по фигурному катанию. Но Она… Это было что-то невероятное. Сколько потом ей было присвоено эпитетов… От банального «несравненная» до обязывающего «великая». Пресса, толпы поклонников и феерический успех. Но это было потом. А в тот день она принадлежала только мне. Закончив прокат короткой программы, Вика помахала мне с середины катка и стремительно понеслась навстречу:

 - Левка, привет! Ты когда вернулся? – спрашивает, запыхавшись, и не обращает ровно никакого внимания на то, что мама вообще-то чихвостит ее за огрехи в прокате, - как там Канада?

 Я, насупившись, пожимаю плечами. Терпеть не могу уезжать от нее. Мне даже встречи с отцом не в радость, потому что нужно лететь за океан, а значит, я не увижу Вику как минимум месяц.

 - Ну, ты чего насупился, а? – наклоняется ко мне и треплет за щеку.

 Да, было время, когда я смотрел на Вику снизу вверх.

 - Не хочу от тебя уезжать.

 - Лёва, малыш, ну ты чего?

 - Я не малыш! – негодую.

 - Это я погорячилась, да? Какой малыш, когда целых пять лет завтра стукнет?

 Вика зашла за борт, села на скамейку и принялась расшнуровывать коньки.

 - Вика! Ты меня не слушаешь совсем, - возмущается мама.

 - Марь Санна, так Левка же приехал!

 - И это даёт тебе право катать программу черте как? У тебя первая олимпиада на носу!

 - Ну и чего я там не видела? - Вика отрывает взгляд от сумки, в которую в этот момент запихивала коньки, и подмигивает мне одним глазом.

 - Нет, ты посмотри на неё! - возмущается мама.

 Но девушка опять пропускает все мимо ушей, подхватывает меня на руки и усаживает себе на колени.

 - Так как будем твой день рождения справлять, а? - щёлкает меня по носу и улыбается во весь рот, являя миру совершенно очаровательные ямочки на щеках.

 Даже в четырёхлетнем возрасте они мне казались невероятно красивыми. А спустя годы, стали моим личным фетишем. Сколько раз я мечтал о том, как прикоснусь к ним губами? Сколько раз представлял, как слижу эту обалденную улыбку?

 - Не хочу праздновать. И гостей не хочу.

 - Как это? - возмущается Вика, - а товарищей по команде? А девчонок со двора?

 - Не хочу я никаких девчонок, - бурчу, - ты с тренировки придешь пораньше?

 - Вот те крест! - и действительно крестится дурашливо.

 И я ей верю. Потому что Вика всегда говорит только правду.

 - В мой прошлый день рождения ты была на соревнованиях, - соплю обиженно.

 Несмотря на желание казаться как можно старше, я все-таки оставался пятилетним пацаном.

 - Это точно, - подтверждает, - но я же победила, а?

 Толкает меня локтем, и опять улыбается.

 - Угу.

 - А победу кому подарила? Ммммм?

 - Мне подарила.

 - То-то же!

 Она действительно посвятила свою первую большую победу мне. Откатав программу, Вика, глядя прямо в камеру, постучала по сердцу, подняла вверх руку с вытянутыми средним и указательным пальцами, которые в обычном жесте символизировали букву V (Виктория), а в перевернутом - Л (Лев) - наши с ней имена. И впоследствии, каждую свою победу Вика сопровождала этим жестом. Я не знаю, присутствовала ли в этом доля сентиментальности, или же все дело было в банальных суевериях, которыми грешили практически все спортсмены, но этот ритуал соблюдался неукоснительно и вызывал массу интереса в прессе.

 Воспоминания прервал маленький мальчик, который, сверкая щербатой улыбкой, потянул меня за край парки:

 - Мистер Лев, можно ваш автограф?

 В надежде сохранить инкогнито, поспешно расписываюсь в блокноте мальчонки и прикладываю палец к губам. Пацан понимающе кивает, демонстрирует жестами пантомиму под названием «рот на замке» и возвращается на свое место. Я же натягиваю бейсболку пониже, окунаясь в прошлое с головой.

 Мой первый юбилей. Но ничего не радует! Ни подарки друзей, ни торт, испеченный бабушкой, ни новенькие коньки – презент от мамы. Целый день слоняюсь по квартире, то и дело выглядывая в окно. Сегодня мама с Викой ушли рано. И как я ни старался, проснуться до их ухода - все равно проспал.

 - Левик, да приедут они скоро, что ты, как приклеенный, у окна сидишь? Явится твоя ненаглядная, только тренировку закончит. Ты же знаешь, что не дает ей спуску твоя маманька.

 Бабушка, как никто другой, понимала все мои страхи и опасения. И всегда каким-то чудодейственным образом находила правильные слова, способные меня поддержать. Я кивнул, соглашаясь, но от окна все равно не отошел.

 Вика с мамой вернулись уже ближе к вечеру. Еле дождавшись окончания праздничного застолья, я, наконец, утащил Вику в нашу общую комнату. В то время я не задавался вопросом, почему девушка живёт с нами. У неё были родители где-то в глубинке, но настоящей матерью для Вики стала тренер. Настоящим домом - наш дом, в котором её приняли, как родную.

 - Фух, объелась! - прокомментировала Вика, заваливаясь на разобранный диван.

 Я плюхнулся рядом, и мы замолчали на некоторое время, разглядывая тонкие трещинки на потолке.

 - Вика, а расскажи, как ты мне имя придумала?

 По правде сказать, я знал эту историю наизусть, но каждый раз жадно слушал её вновь и вновь. Мне она казалась совершенно необыкновенной и символичной.

 Вика понизила голос на полтона и таинственным голосом начала свой рассказ:

 - Это случилось в один солнечный осенний день. Я неспешно брела домой после тренировки, загребая ногами листья. И была очень расстроена, потому что занятие проводил тренер, которого я терпеть не могла. А мою любимую Марь Санну ещё ночью отвезли в больницу. В тот день на свет появился ты. Маленький, сморщенный и крикливый.

 - Мама говорила, что я был послушным ребёнком! - вскакиваю в негодовании, а Вика смеется и щекочет меня за бока.

 - Я пошутила. Так вот, целый месяц со дня твоего рождения, твои непутевые родители не могли договориться, как тебя будут звать. Мистер Эверет настаивал на имени Патрик, в честь дедушки Патрика, - поясняет она, переворачиваясь на живот, и подпирая щеку кулачком, - Марь Санна была против заморских имён и хотела назвать тебя Антоном…

 - Фуууу, - кривлюсь и закатываю глаза.

 - И не говори, - смеётся девушка.

 Она вообще очень часто смеялась. В то время так точно. Не берусь утверждать, что ничего не изменилось до настоящего момента. Судя по всему… Нет, об этом тоже лучше не думать.

 Возвращаюсь мысленно в прошлое:

 Так вот, мистер Эверет и Марь Санна все спорили и спорили, а ты так и оставался безымянным. Я же тебя в те дни практически не видела, потому что была в тренировочном лагере. Но вот, спустя целый месяц, я вернулась домой. Ты лежал на пеленальном столике у самого окна, а солнышко купало тебя в своих лучах. Я, затаив дыхание, подошла к тебе. За стенкой ругались твои родители, и ты крутил головой, в попытке понять, что же происходит. Вдруг солнечный луч замер прямо на тебе, ты удивленно распахнул глаза, и я впервые увидела их нереальный фантастический цвет! Я подошла ещё ближе, чтобы рассмотреть это чудо. Солнце отражалось в твоих глазёнках и путалось в волосах. Ты был словно пронизан этим светом.

 - Вика! Вернулась, наконец! - воскликнула вошедшая в комнату Марь Санна.

 - Тише! - шикнула я, - посмотрите, какие у него глаза... Как у льва! Я в зоопарке видела.

 Твоя мама заинтересованно подошла и наклонилась к тебе:

 - Ну и что тут, как у льва? - а потом её глаза изумленно распахнулись, и она закричала, - Ник! Ник! Скорее иди сюда. Посмотри, какое чудо!

 В комнату вошёл мистер Эверет, и с таким же интересом склонился к тебе. Он был очень высоким, и ему пришлось наклоняться очень низко, чтобы увидеть причину всеобщего переполоха.

 - Как у льва, правда? - шепчет в благоговении.

 - Он Лев и есть, - хмыкаю я, поражаясь их недогадливости, - вон и шкура вся, как у льва. И грива!

 - Не шкура, а кожа, не грива, а волосы - поправляет меня Марь Санна.

 - Все равно. Смотрите, какой он львиный! Золотой.

 - Рыжий.

 - Нет! - негодую я, - не рыжий... Золотой, как лев!

 - Значит, так и назовём, - улыбнулась Марь Санна, все ещё неверяще на тебя поглядывая.

 - Мистер Эверет, - звонкий голос стюардессы врывается в воспоминания, - пристегните, пожалуйста, ремень. Самолет заходит на посадку.

 Женщина одаривает меня томным взглядом и многозначительной улыбкой. И то, и другое, впрочем, оставляет меня абсолютно равнодушным. Слишком откровенно, слишком навязчиво, слишком доступно. Все… Слишком.

 Но, если быть откровенным до конца, не только у этой барышни не было ни единого шанса. Шансов не было в принципе. То есть, совсем. Я был потерян для женщин. Во всех смыслах...

 В природе льва называют царем зверей. И если провести аналогию с животным миром, я тоже мог бы им стать. Имею все данные. Но была одна небольшая проблема… Всю свою жизнь я был скован. Сидел на поводке своей безумной любви к одной единственной женщине. И я не желал освободиться. Сама мысль об этом была кощунством. Да, я был необычным львом. Я был Львом в капкане.