Глава девятнадцатая
Не могу сказать, что это было приятно слышать. Но… прислушиваюсь к себе… и не задело. То есть задело, но… не обидно… Просто как-то странно себя чувствую, когда он так на меня смотрит и это всё говорит.
У него странный сейчас взгляд. Я привыкла, что он обычно смотрит пристально, как-то изучающе. Будто психотерапевт какой. Но сейчас взгляд его… взгляд его…
Вздохнув, смотрю в сторону. Поправляю волосы. Зачем, сама не знаю. Хочется как-то… что-то я совсем растерялась…
— Нет, — посмотрев ему в глаза, тихо говорю я. — Не обидели. Но не обижайтесь вы тоже, мне кажется, что вы выдаёте желаемое за действительное.
— О, — он выпрямляется, и взгляд его меняется на немного насмешливый. — Это очень легко проверить.
— Проверить? — недоуменно переспрашиваю я.
— Угу, — чуть кивает он.
Очень самоуверенный мужчина…
— И как вы… предлагаете это проверить? Вы смысле… я имею в виду, что…
— Релакс. Я же сказал, я вас не покусаю.
— И всё-таки мне не очень уютно.
— Это немудрено. Вам сейчас и не должно быть уютно, Олеся.
— Не должно быть? — ещё больше недоумеваю я.
Он снова подаётся вперёд.
— Знаете, что сейчас происходит? Вот прямо сейчас.
Чуть отдаляюсь. Настороженно смотрю на него. Почему-то взгляд мой то и дело задерживается на его губах. Ловлю себя на этом и буквально заставляю себя смотреть ему в глаза. Пускай не думает, что я струсила или робею. Он и так слишком самодоволен. Ведёт себя так, будто владеет ситуацией.
— И что же сейчас происходит?
— Вы боретесь сама с собой. Ваша природа, ваша женственность, ваша вопиющая просто сексуальность — в каждом вашем движении, в каждом взгляде, в мимике, в тембре голоса, в интонациях. И при этом вы прямо насилуете себя. Пытаетесь это всё подавить. У вас это очень плохо получается, но я уверен, что воля — чуть ли не вся сейчас уходит на это.
— Чего вы добиваетесь?
— Искренности. Откровенности. Хочу видеть вас настоящую.
— Я настоящая.
— О нет, — усмехается он и качает головой. — Это не так.
Блин, я хочу выпить. Где уже это вино? Почему не несут?
Будто услышав мой внутренний голос, из-за угла выходит официантка с подносом. Она подходит к нам и ставит передо мной бокал вина, а перед Львом — бокал сока. Затем, улыбнувшись, уходит.
Лев берёт свой бокал в руку и протянув его вперёд, ждут. Беру свой, приближаю его к его бокалу, и мы тихо чокаемся. Тихий, краткий, мелодичный звон.
Делаю несколько глотков. Нервничаю. Похоже, Лев действительно увправляет ситуацией. Точно не я. У меня коленки легонько дрожат. Хорошо, что под столом этого не видно. Я вообще чувствую себя не в своей тарелке.
А он всё смотрит и смотрит мне в глаза.
— Что? — поставив на стол бокал, спрашиваю я.
— Вкусно?
— Да…
— Я рад.
— Почему вы считаете, что я — ненастоящая? — спрашиваю я.
Он снова подаётся вперёд. Между нами меньше полуметра. А впечатление, будто он едва ли не поцеловать меня собирается. Так он смотрит.
— Нет-нет, — негромко произносит он. — Вы не поняли. Не вы — ненастоящая. А то, что вы стараетесь на себя нацепить. Всю эту холодность, серьёзность, независимость, невозмутимость.
— Я такая и есть.
— Нет, — на его губах играет лёгкая, едва заметная улыбка. А в глазах — будто искорки. — У вас соски торчат так, что через бюстгальтер видно.
Нервно бросаю быстрый взгляд на свою грудь, и едва не вспыхиваю.
Как-то автоматически прикрываю её рукой, и тут же ловлю себя на том, что это, должно быть, выглядит ужасно глупо. Нелепо. Жалко. Буквально заставляю себя убрать от груди руку, но поворачиваюсь ко Льву полубоком.
— Это не поможет, — произносит он. — Вы возбуждены. И это видно. По зрачкам, по позе, по тому, как вы ноги переплели.
Как он это увидел?! Ноги — под столом!
— Послушайте, — он вдруг протягивает руку и мягко накрывает мою ладонь своей. Смотрит в глаза.
Замерев, едва дышу. Ладонь у него большая и тёплая.
А у меня в груди сердце учащённо колотится.
— Почему вы не убираете руку? — тихо и как-то вкрадчиво спрашивает он, продолжая сверлить меня взглядом.
— Что? — выдавливаю из себя я.
— Я спросил: почему вы не убираете руку.
Медленно и тактично выскальзываю ладонью из-под его ладони. Получается какое-то интимное поглаживание, которого я не хотела. Щёки пылают…
Он тихо усмехается и затем, выпрямившись, расслабленно откидывается на спинку стула.
— Олеся, — чуть прищурив глаза, произносит он едва слышно. — Скажите матерное слово. Любое.
— Зачем?
— Просто скажите. Любое.
— Я не хочу, — покачав головой, отвечаю я.
— Скажите, — настаивает он. — Можно негромко.
— Зачем? — не понимаю я. — Что это даст?
— Просто скажите. Любое.
Нервно облизываю губы. Торопливо, но стараясь сделать так, чтобы это не было заметно, оглядываюсь.
Смотрю ему в глаза.
— Зачем?
Вздыхаю.
Молчит. Чуть улыбается. Его забавляет моя растерянность?
— Скажите зачем.
Молчит. Ждёт. Пристально, изучающе смотрит в глаза.
Пожимаю плечами, взяв бокал, делаю глоток. Смотрю в сторону. Вино действительно вкусное. Только вот рука у меня чуть дрожит.
— Жёстко вы себя угнетаете, — произносит он. — Я так понимаю: это давняя привычка. Впрочем, тем интереснее.
— Я для вас что, — вспыхиваю я, — мышка какая-то лабораторная?
— О нет, — качает головой он, и я вижу искренность в его глазах. — Но очень хочется, откуда в вас это и зачем это вам.
— Вы долго будете загадками разговаривать? — начинаю чуть раздражаться.
— Матерное слово. Одно. Любое.
— Хуй, — не выдерживаю я. Прищурившись, с вызовом смотрю ему в глаза. — Довольны? — добавляю я.
— Да, — невозмвутимо отвечает он. — Вполне. Теперь вопрос. Почему "хуй"?
Закатываю глаза. Ну что за бред?
— Лев, вам делать нечего, что ли?
— Почему именно "хуй"? Почему не "пизда", не "блядь", не что-нибудь другое?
— Просто пришло на ум, — пожав плечами, отвечаю я.
Раздражаюсь всё больше. Он специально это делает? Он сейчас добъётся того, что я встану и снова уйду.
— Олеся, — вы думаете я на вас нападаю? — вполне дружелюбно спрашивает он.
— Нет, но я не понимаю, зачем это идиотский разговор…
— Он не идиотский, — совершенно серьёзно возражает он. — Скажите, у вас дома есть вибратор?
Секунды две, молча охреневая, смотрю ему в глаза.
— Я сейчас встану, — сглотнув, строго произношу я, — и уйду.
— Есть, — щурит глаза он, и улыбается.
Быстро встаю, но он тут же хватает меня за руку. Не больно, но крепко. За запястье.
— Сядьте, — спокойно произносит он. — Я готов принести извинения, но прежде, хочу, чтобы вы меня выслушали. Поверьте, спустя какое-то время вы будете мне благодарны.
Замерев, раздумываю. Сердце колотится бешено просто. Вздохнув, опускаюсь на стул и в этом момент Лев выпускает мою руку. Нервно делаю глоток вина и поставив бокал на стол, смотрю Льву в глаза.
— Я вас слушаю.
— Олесь, вы когда-нибудь видели сексуально возбуждённую женщину?
— Я на такие вещи не…
Он поднимает ладонь, и я осекаюсь.
— Понятно, — говорит он. — А хотите увидеть?
— Нет, — морщусь я. — Зачем мне это?
— Если посмотрите в зеркало — увидите. Олеся, зачем вы себя насилуете? В угоду чему? Вы думаете, я осуждаю то, что вы завелись?
— Я не завелась, — резко отвечаю я. — Вам кажется.
— Да нет, — мягко усмехается он. — Мне вовсе не кажется. У меня глаз намётан. Впрочем, в данном случае этом нет необходимости. Потому что вы так сильно возбуждены, что даже полуслепому идиоту это было бы заметно.
— Чего вы добиваетесь? — хмурюсь я.
Он вздыхает.
— Я же сказал, Олеся. Откровенности. Просто хочу видеть перед собой настоящую вас. Дай, ей, пожалуйста, немного свободы.
Сглатываю.
— Зачем? — ловлю себя на том, что мой голос прозвучал хрипловато. Чуть откашливаюсь.
— Затем, — пристально гляда мне в глаза, негромко, бархатно как-то, произносит он, — что я вас очень хочу. Если бы вы знали, как сильно, вы бы возбудились ещё сильнее.
Не понимаю, что со мной происходит. Но коленки прям дрожат мелко-мелко. И вообще, я очень странно себя чувствую. Я ведь действительно очень возбудилась. С чего бы? От этого взгляда? От голоса?
Опускаю руки, кладу их на колени и сцепляю пальцы в замок. Сжимаю сильно. И ноги тоже свожу вместе. Потому что… потому что… бред какой-то…
А он всё смотрит и смотрит мне в глаза.
— Поговорите со мнофй так, как не говорите с другими мужчинами. Как не говорили никогда. Откровенно. Без вот этих зажимов. Без этой попытки показать себя кем-то иной. Зачем вы всё это делаете? Вы же безумно страстная девушка. Я же вижу. И вы даже не представляете, как меня это возбуждает. От вас будто жар исходит. Пульсация. Вы же полны желания. Зачем вы это пытаетесь подавить? У вас всё равно не получается.
Искуситель какой-то… Взгляд его порочный, слова, голос, интонации, аромат парфюма… Что ж меня так колбасит-то…
— Лев… — выдыхаю я.
— Да? — его левая бровь чуть взлетает вверх.
— Перестаньте, пожалуйста… — опускаю взгляд и снова заставляю себя посмотреть ему в глаза. — Прошу вас…
Вижу его улыбку. Очень красивую. Сукин ты сын, что же ты со мной делаешь…
— Хорошо, — произносит он. — Но с одним условием.
Какой наглец…
— Оно не трудное, — добавляет он.
— С каким… — сглатываю, робея из-за его взгляда, — условием?…
— Перейдём на "ты"?
А в глазах у него смешливые искорки. Сукин ты сын…