Глава двадцать третья

Огромный чёрный "Мерседес", ярко освещая фарами тихую улицу, минует раскрывшиеся кованные ворота, и плавно заезжает в двор. Шуршат покрышки, проезжая по мостовой.

Сердце колотится просто бешено. Похоже, мы приехали…

Лев паркует машину на небольшой асфальтированной стоянке на четыре места. Витражный чёрно-белый уличный фонарь освещает двор приятным тёплым светом. Выключив зажигание, Лев поворачивается ко мне. Возникшая тишина быстро становится неловкой. Изо всех сил стараюсь унять волнение, и на Льва не смотрю.

Он ничего не говорит. Просто смотрит на меня. А я — перед собой.

Двор очень приятный, окружённый пышными кустами роз и шиповника. В свете фонарей они выглядят таинственно и уютно одновременно. За ними высятся в темноте невысокие, но пышные деревья. Листва в свете фонарей золотисто-зелёная, а дальше, в темноте — почти чёрная.

Прямо перед нами шикарный трёхэтажный бело-коричневый дом с одним-единственным подъездом. Три окна снизу справа светятся, а все остальные — черны, как ночь. Только блики фонарного света на огромных панорамных стёклах. Балконы оформлены лепниной, но вычурности никакой нет. Архитектор этого дома — явно человек со вкусом.

Очевидно, что это дом, в котором живут очень богатые люди. Я даже представить не могу, сколько здесь стоит квартира.

— Пойдём, — Лев кивает в сторону подъезда.

Голос Льва звучит глухо, низко и чуть хрипловато. Но одновременно с тем и тепло.

Дрожащими пальцамии я берусь за ручку двери и мы со Львом почти одновременно выходим из машины.

Обойдя машину, он берёт меня за руку и тихонько сжимает пальцы. Рука у него тёплая, не влажная. Лев кивает на дом.

— Помимо меня, здесь живут ещё три семьи. Верхний этаж — мой. Он, как видишь, не мансардный, потому что крыша — плоская. Думаю, что вид с балкона с той стороны дома произведёт на тебя впечатление. Сверху, с холма виден огромный сосновый бор, широкие аккуратные луга и красивое озеро.

— Луга? — робко взглянув на Льва, удивляюсь я.

— Там гольф-клуб, — улыбается он. — Озеро — на его территории, — Лев кивает на подъезд с колонными и небольшой мраморной лестницей. — Пойдём.

Наши шаги гулко звучат в тишине небольшого уютного двора. Мостовая под ногами выложена аккуратной серой каменной плиткой.

— Красивый дом, — вскинув перед подъездом голову и глядя на высящееся перед нами здание, говорю я. — Очень непохож на тот, в котором живу я.

— Да, знаю.

— Знаешь? — бросаю на Льва удивлённый взгляд. — Ты знаешь, где я живу?

— Конечно, — усмехается он. — Ты думаешь, не наведя о тебе справки, я бы тебя сюда привёз? Я не привожу сюда кого попало.

Не знаю, что на это ответить. Погружённая в мысли на тему им сказанного, просто следую за ним.

Мы поднимаемся по ступенькам и подходим к массивной бело-коричневой двери. Сверху, слева и справа, на нас внимательно смотрят камеры наружного наблюдения. Лев прикладывает магнитный ключ к небольшой панели.

Дверь тихонько пищит, и Лев открывает её, пропуская меня в светлый, чистый подъезд.

Робко захожу. Стараюсь не вести себя, как провинциалка, впервые попавшая в столицу. Хоть это и трудно. В этом красивом и ухоженном подъезде можно жить. Больше того, он выглядит намного круче большинства квартир, которых я видела.

Несколько экзотических растений в кадках из толстого прозрачного стекла. Картины импрессионистов на стенах в аккуратных коричневых рамах без позолоты. Гладкие, но матовые стены кофейных оттенков. Белоснежные чистые лифты, встроенные в стену. Мраморный белый пол. Два аккуратные белые софы вдоль стен, пара кресел в том же стиле, но оттенка кофе с молоком.

Здесь всё — про изысканный стиль и большие деньги.

Аккустика такая, что наши шаги звучат громче, чем на улице. Тем более, что здесь — тихо. На улице всё-таки слышны издалека звуки большого города.

Лев нажимает на кнопку вызова лифта и в тишине становится слышно, как тихо-тихо, почти неслышно, урчит опускающийся на первый этаж лифт.

— Волнуешься? — улыбнувшись внимательными глазами, спрашивает меня Лев.

Закусив губу, тихонько киваю.

Лев снова берёт меня за руку и тихонько сжимает пальцы.

— Не волнуйся, — негромко говорит он. — Не о чем, правда.