Глава десятая

Машина несётся по освещённой фонарями вечерней Москве. Скорость высокая, но в салоне этого автомобиля она почти не ощущается. Когда Лев меняет полосы, ловко варьируя между машинами, едущими более медленно, я лишь легонько, под тихое шуршание шин, покачиваюсь из стороны в сторону. Настолько легонько, что это едва ощутимо.

Управляет машиной Лев весьма умело. Я бы даже сказала — профессионально. Сосредоточенно и одновременно с тем с какой-то лёгкостью, будто родился уже опытным водителем.

Достав смартфон, он, стоя на светофоре и дожидаясь зелёного света, нажимает пару клавиш, и спустя секунду в машине из колонок начинает негромко звучать ритмичная танцевальная музыка. Мотивом она очень напоминает что-то из американского техно середины девяностых, которое я любила слушать, когда была ребёнком, ещё на кассетном магнитофоне. Папа такую музыку тогда очень любил, и я как-то приобщилась к ней с самого детства. Но песня мне незнакома, как и та, что следует за ней. К тому же это явно обработки.

С интересом смотрю на Льва. По прежнему хмуро ведя машину, он чуть покачивает головой в ритм. Практически пританцовывает, сидя за рулём, но едва-едва заметно. Прячу улыбку.

— Нравится музыка? — хитро взглянув на меня, спрашивает он.

— Да, — киваю я, — ничего.

— Дружбан делает, — усмехнувшись, сообщает Лев.

— Это обработки какие-то, да?

— Ага. Ремиксы хитов конца прошлого века и начала этого. У меня их в телефоне штук триста, наверное.

— Да вы фанат, — улыбнувшись, тихо говорю я.

Он снова бросает на меня взгляд. Краткий и внимательный.

— Что ты меня всё на "вы"-то зовёшь? Мы уже практически переспали, а ты всё в нетраханную библиотекаршу играешь.

Умеет он одновременно озадачить, заставить опешить и вообще охренеть от своей какой-то бесшабашной наглости.

— Лев, я понимаю, вы, наверное, выросли в другой среде, да и крутитесь в ней, но… — поспешно подбираю слова, — но нельзя же так… с девушкой.

Краткий хмурый взгляд.

— А что я не так опять сказал?

Закатываю глаза, и вздыхаю.

— Лев, вы не обижайтесь только, но вы грубый, правда.

Молчит. Думает.

— А как надо то же самое спросить, только так, чтобы тебя устроило?

— Не так, чтобы меня устроило, а просто вежливо, — поправляю его я.

— Я прям Буратиной себя сейчас почувствовал, — ухмыляется он.

— Почему? — не понимаю я.

— Ну, которого Мальвина воспитывает. Вредина эта голубоволосая.

Хм. В начальной школе я пару раз была Мальвиной на Новый Год.

— Так как? — снова бросив на меня взгляд, только теперь насмешливый, допытывается он.

— Можно сказать "Давайте перейдём на "ты", — вздохнув, говорю я.

— Так я давно перешёл.

— Вы — да. А я — нет.

— Ну и что тебе мешает?

Надув щёки и медленно выпуская воздух, снова закатываю глаза я. Не, он невыносим. И неисправим, похоже.

— Вежливость, — говорю я, — мне мешает.

— Тогда откажись от неё, — покачивая головой в такт музыке, весело отвечает он. — Чесслово, не заругаю.

— Я так не могу.

— Когда будем сексом заниматься, ты меня тоже на "вы" будешь величать?

Тихо вскипаю. Вполоборота поворачиваюсь к нему.

— С чего вы взяли, что я буду заниматься с вами сексом?

— Чутьё, — ухмыляется он.

— Оно вас подводит, — щурю глаза я.

— Пока не подводило. Ехать со мной в ресторан ты тоже не собиралась.

— Так, — говорю я. — Остановите машину!

— Ага, — рассмеяшись, произносит он. — Щаз. Прям бегу и останавливаю.

— Лев, вы ведёте себя отвратительно!

На это он никак не реагирует. Просто ведёт машину и всё.

— Вы ведёте себя, — всё больше завожусь я, — как напыщенный индюк, как самовлюблённый нахал, как…

— Как хамло ещё, — ухмыляется он.

— Да, как хамло тоже! И что, вы этим гордитесь, что ли?

— Да не, просто тебя цитирую, — качнув головой, улыбается одними глазами он.

Скрестив руки на груди, отворачиваюсь к окну.

Молчим.

— Скажи, когда дуться перестанешь, ладно? А то я могу пропустить этот момент.

Ничего ему не отвечаю. Много чести.

— Я не понимаю, на что ты обижаешься, — будто просто рассуждая вслух, говорит он. — В отличие от тебя, я тебя не обзываю. Везу в прекрасный ресторан. Еда там — охуительная просто. Пытаюсь тебя разговорить, расслабить. А ты только дуешься.

Глубоко вздохнув, снова поворачиваюсь к нему.

— Похоже, вам это просто недоступно, — говорю я.

— Что именно? — взглянув на меня, хмурится он. — То, что ты очень обидчивая и вредная?

— Я не вредная, — спорю я. — И не обидчивая. Вам недоступно нормальное общение. вы ведёте себя так, будто… будто…

— Да как хамло, — усмехается он, — понял я уже. Как индюк ещё, и как этот, как его… в общем, самовлюблённый кто-то.

— Да, всё верно, — раздражённо соглашаюсь я. — Именно так вы себя и ведёте.

— Слушай, — ухмыляется он, — мы едем вкусно похавать или у нас тут конкурс, кого из детей на родительском собрании больше похвалят за хорошее поведение?

— Вас, как я понимаю, явно не хвалили, — парирую я.

— Ну… — качнув головой, пожимает плечами он. — В целом, да. Ругали, в основном.

— Оно и видно, — холодно говорю я.

— Знаешь, в моём классе в первой школе было трое мальчиков-паинек, которых постоянно хвалили. Они и учились хорошо и вели себя, как мамины оладушки. Тефтельки такие очень правильные, которых учителя всё время в пример ставили в вопросах поведения.

Озадаченно смотрю на него.

— И к чему вы это?

— К тому, что один из них всю жизнь жил с мамой, даже когда ему тридцать стукнул, не работал, и при этом тайком от матушки подбухивал на ворованные у неё деньги. Потом она, сыночку великовозрастного одна на себе тянувшая, заболела и умерла, а он, оставшись один, вконец спился и в позапрошлом году тоже помер. Другой, уже будучи подростком, принялся люто бунтовать и сбегать из дома, и чуть позже по малолетке загремел за грабёж. У женщины пожилой в метро сумку спереть по тихому пытался, а она засекла, сумку отвоевала, да ещё и ментов после вызвала, которые его, убегающего, сцапали. Когда отсидел и вышел, подсел на игровые аппараты, принялся проигрывать те крохи, что зарабатывал, залез в долги, связался с нариками, после сторчался, и тоже уже по земле не ходит. А третий стал полусектантом не от мира сего, нашёл себе подобную же дуру, детей наделал, надавав им имена из фэнтезийных фильмов, а потом бросил и детей и жену, причём беременную новым, шестым по счёту ребёнком, когда ему левая баба похитрее в уши надула про любовь большую. Сейчас доит какую-то третью бабу, и прячется от бывшей жены и приставов, чтобы алименты не платить. И я тебе честно могу сказать, что эти трое жалких пидорасов — мне вот вообще не пример.

— Во-первых, это частные случаи, — несколько опешив, говорю я. — Во-вторых, вы снова грубите. И, в-третьих, воспитанность не противоречит тому, что… А, ладно, — махнув рукой, говорю я, — бесполезно…

Машина снова останавливается у горящего красным светофора.

— Олесь, — повернувшись ко мне, говорит Лев. — Я — не пай-мальчик, это верно. Но цели обидеть тебя у меня нет. Врубаешься?

— Нет, — не глядя на него, отвечаю я. — Не врубаюсь.

Он усмехается.

— Ладно. Давай перейдём на "ты".

Молчу. И по прежнему не смотрю на него.

— Угу, — ухмыльнувшись, говорит он. — Не сработало.

— И не сработает! — взглянув на него, восклицаю я. — Потому что неискренне!

Хмурится.

— Чегой-то не искренне-то?

— Товой-то.

Загорается зелёный, и Лев, вновь повернувшись вперёд, утапливает педаль газа. Машина срывается с места и принимается стремительно набирать скорость.

— Ебать, я влип, — смеётся Лев. — Такую козу зацепил, что хоть вешайся.

— В вашем случае, это вариант, — огрызаюсь я.

— Не, я слишком люблю жизнь для такого, — смеясь, отвечает он. — И живу в кайф, а не по программе института благородных девиц, как ты.

— Ну вот и живите, а от меня отстаньте!

— Неа. Не остану.

— Слушайте, нафига я вам сдалась, а?! — снова повернувшись к нему, вскипаю я. — Ну, видно же, что мы — очень разные люди! Что друг другу совершенно точно не подходим! Снимите себе стриптизёршу в клубе и общайтесь с ней так, как привыкли!

— Предложение дельное, — невозмутимо отвечает он. — Но неинтересное. Куда интереснее посмотреть на то, какая ты в постели.

— Вас кроме секса хоть что-нибудь интересует?

— Конечно, — кивнув, насмешливо отвечает он. — Бабла срубить, вкусно пожрать, хорошо поспать, морская рыбалка, постмодернизм в литературе, блюз, яхтинг, фортепианный неоклассицизм, большой теннис, качалка, плавание, воркаут, кикбоксинг, венчурные инвестиции, стартапы в айти-технологиях, немецкая философия восемнадцатого и девятнадцатого веков, дизайн домов и квартир, Флоренция, художники и скульпторы Ренессанса, шумеро-аккадская и древнегреческая мифологии, холодное и огнестрельное оружие, робототехника, космология, история Китая и древних европейских народов, славянская культура, инкунабулы и первые печатные книги, лингвистика и изучение языков. Это, если навскидку. Но секс я тоже люблю. Особенно хороший, и когда девчонка страстная.

Совершенно офигев, широко распахнутыми глазами смотрю на него.

— Так что, на "ты"? — снова взглянув на меня, весело спрашивает он.

Ничего ему на это не отвечаю. Называть этого респектабельного, опасного и такого разностороннего громилу на "ты" мне всё же пока слишком трудно.

И всю оставшуюся дорогу, когда мы перекидываемся короткими репликами, я просто либо называю его по имени, либо всячески избегаю каких-либо обращений.

Место, в которое он привозит меня — мне незнакомо. Какие-то трёхэтажные дома, по стилю — века девятнадцатого. Это где-то в центре, но где конкретно угадать не могу. Новокузнецкая? Павелецкая? Не знаю.

Машина сворачивает в небольшой переулок, и вскоре появляется неподалёку от края Москвы-реки. Отсюда открывается прекрасный вид на её набережную. Здесь она замощена камнем и вдоль берега уставлена уличными фонарями. Сама река — чёрная, блестящая и переливается то тут, то там белыми и жёлтыми бликами.

Лев останавливает машину на асфальтированной парковке между рестораном и набережной. Судя по машинам, среди которых он паркуется, сюда приезжают только богатые люди. Сверкающие в свете фонарей машины дорогих спортивных марок соседствуют с автомобилями представительского класса. Богема, бизнес-элита, чиновники, и просто состоятельные люди, видимо, именно они — завсегдатаи этого ресторана.

Повернув ключ зажигания, Лев заглушает мотор и огоньки на панели гаснут. В салоне воцаряется сумрак. Обернувшись, Лев хватает с заднего сиденья небольшую сумку-барсетку и, повернувшись ко мне, смотрит в глаза.

— Приехали, — улыбнувшись, говорит он. И добавляет: — Теперь замри.

— Замереть? — пугаюсь я.

Вздохнув, Лев легонько качает головой.

— Ебать, ты сложная, — говорит он, и усмехается.

Поворачивается к двери, открывает её, и, выпрыгнув из автомобиля, захлопывает за собой. Сквозь лобовое стекло напряжённо наблюдаю, как он, придерживая рукой полы пиджака на животе, обходит машину и подходит к моей двери. Открывает её и протягивает мне руку:

— Немного полапаю тебя, ладно? — усмехнувшись, спрашивает он.

Невольно улыбаюсь. Оперевшись на его ладонь, благодарю, и собираюсь спрыгнуть на асфальт. Но в момент, когда я это делаю, я оказываюсь в объятьях Льва. У меня аж дыхание перехватывает от этой неожиданной близости. Захлопнув плечом дверь, Лев прижимает меня попой к машине.

— Приятно пахнешь, — глядя мне в глаза, говорит он. — Что за духи?

Я настолько офигевшая от столь резкого сокращения дистанции, что мне требуется волевое усилие, чтобы просто ответить ему.

— …на мне нет парфюма… — выдыхаю я. — Я же не знала, что вечер будет… таким…

— Нет парфюма? — Лев щурит красивые тёмные глаза. Вижу в них блики уличных фонарей.

Держа меня огромными тёплыми ладонями за талию, он чуть подтягивает меня к себе. Коснувшись лобком его напряжённого паха, легонько вздрагиваю и вновь замираю. Трепеща в его руках, едва дышу. Подавшись ближе, Лев зарывается носом в мои волосы. Рядом с виском, у уха… Втягивает носом мой запах.

— Ммм… — тихо рычит он. — Охрененно…

От того, как он это произносит, я вся покрываюсь мурашками… Дышать толком не могу…. Сердце бьётся часто-часто, будто перепуганная птица в клетке. И слабость накатила ужасная просто…

Лев пристально смотрит мне в глаза. Проникновенный взгляд его гипнотизирует меня.

— Знаешь, чем ты пахнешь, Олесь? — тихо спрашивает он.

Чуть облизываю кончиком языка губы. Едва дышу…

— Чем?…

— Превкушением поцелуя, — улыбнувшись одними глазами, произносит он.

И не давая времени осмыслить им сказанное, он, коснувшись ладонью моей щеки, подаётся вперёд и накрывает мои губы своими. Пальцами одной руки зарывается в мои волосы, ладонью другой легонько, и отчего-то приятно сжимает мою попу, а своим огромным телом чуть придавливает к машине.

Чувствую, как кончик его тёплого языка проникает между моими приоткрытыми уже губами. От безбашенного какого-то напора Льва, от того, как приятно он пахнет, от жара его тела, я настолько теряюсь, что у меня даже ноги подкашиваются…

А целуется он просто сумасшедше… Это настолько неожиданно и настолько крышесносно, что противиться его поцелую у меня просто не получается… И не ответить ему я просто не могу… Не получается у меня не ответить…

Лизнув кончик моего языка, и прихватив губами мою нижнюю губу, он подаётся назад. Губа нежно выскальзывает из его губ, и спустя мгновение я, открыв наконец глаза, смутно вижу его лицо.

По ощущениям я будто я на аттракционе прокатилась… Голова закружилась, истома какая-то, приятная очень, и одновременно с ней, я будто трепещу вся…

— На вкус, — наклонившись, шепчет у моего уха Лев, — ты тоже заебись… Сладкая такая девочка… ммм… Прям кайфанул.

Он выпрямляется и берёт меня, совершенно охреневшую от произошедшего, за руку.

— Пойдём, Олесь, — улыбнувшись, он подмигивает мне, и затем кивает в сторону ресторана. — Время ужинать.

Аккуратно, но твёрдо высвобождаю свою ладонь из его руки.

— Лев, вы… - мне даже говорить сейчас трудно, настолько меня потряхивает. — Вы что вообще себе позволяете? — наконец тихо выдыхаю я.

— Ты о чём? — он явно озадачен.

— О… - я офигеваю просто от этого персонажа… — О ЧЁМ? О ЧЁМ?!!!

Подняв ладони, набираю воздуха в грудь, и медленно выдыхаю. Смотрю Льву прямо в глаза и медленно, но внятно спрашиваю:

— Кто вам, простите, разрешил меня целовать?!

Он озадачивается ещё сильнее.

— "Разрешил"? — очень искренне удивляется он. — В смысле — "разрешил"?

— В прямом! — восклицаю я. — Прикиньте, я не собиралась с вами целоваться! Не собиралась! Я дала вам руку только потому, что полагала, что вы… что вы…

Запуталась, блин, в словах… Из-за переполняющих эмоций… Да как ему, нахалу охреневшему, объяснить вообще, что он — охреневший просто нахал?! Он же реально не понимает, что не так! Реально не понимает!

Внимательно глядя мне в глаза, он разводит ладони в стороны, как какой-нибудь рэпер:

— Что я что?

— Забейте… — махнув рукой, говорю я. Вздыхаю. — Я дала вам руку, просто чтобы выйти из машины. И всё. Понимаете? Дала руку, как джентльмену, несмотря на ваши слова при этом. А вы меня к машине прижали и целовать стали! Мы не договаривались о таком, не правда ли? Лев, может вы непонимаете, но я поехала с вами в ресторан только потому, что не хочу, чтобы завтра вы завалили наш отдел продаж сотнями, а то и тысячами лилий. Только поэтому, Лев! Ведь, судя по тому, что вы устроили сегодня — с вас станется! А мне вообще-то там работать, прикиньте?! Рабоать, Лев! А не обсуждать с коллегами ваши приезды, ваши подарки и ваши выходки! Вы мне сказали, что мы просто поужинаем и потом я поеду домой. Вы меняете правила игры по ходу, понимаете, нет? — вконец распаляюсь я. — Сначала просто цветы, потом просто в ресторан, теперь с какого-то фига вы решили, что можно вот так просто взять и начать целовать меня…

— Так, стоп, — подняв ладонь, строго говорит он, и я умолкаю.

Он внимательно, даже пристально смотрит мне в глаза. Серьёзный, чуть хмурый. Красивый.

— Это из-за одного поцелуя такой словесный понос? — щурит глаза он.

— Хам вы, Лев — устало говорю я, — Вот честно. Хам и эгоист.

— Не, серьёзно, — хмурится он. — Ну что ты такая замороченная? Ну, поцеловал. Губы у тебя красивые, говорю же. Трудно устоять.

— Для вас это ерунда, да? — щурю глаза я. — Поцелуй?

Он пристально и чуть искоса смотрит мне в глаза. С видом, будто его осенило, поднимает указательный палец вверх и тоже прищурившись, заявляет:

— Слушай, ты, походу, девственница, да?

Ой, бли-ин… Ну это ппц просто… У меня слов нет…

Сделав ко мне шаг, он снова прижимает меня к машине. Уперевшись с двух сторон от моего лица ладонями, чуть нависает надо мной и внимательно смотрит в глаза. А я — в сторону. Чувствую себя захваченной в плен.

Всё, хватит с меня.

— Лев, — посмотрев на него, твёрдо говорю я. — Всё, хватит. Отвезите меня домой. Прямо сейчас. Я не хочу идти с вами в ресторан. Если вам хочется выкидывать деньги на ветер, можете завтра хоть десять тысяч и одну лилию привезти в наш офис! Плевать мне уже. Вы настолько наглый, настолько нахальный, настолько невоспитанный, что я просто не в состоянии объяснить вам, почему вы лично лично мне не нравитесь! Но факт остаётся фактом — ВЫ. МНЕ. НЕ НРАВИТЕСЬ. И СПАТЬ. С ВАМИ. ЛЕВ. Я. НЕ СТАНУ. Поэтому. Будьте так любезны, идите в ресторан один. И оставьте меня в покое.

Нырнув вбок, выскальзываю из под его руки и, поправив на плече сумочку, стремительно устремляюсь по дороге в ту сторону, откуда мы приехали.

В пару прыжков Лев нагоняет меня и тут же встаёт прямо передо мной. Пытаюсь его обойти, но он не даёт мне это сделать. Загораживает дорогу. Ему это несложно. Он огромный.

— Стой, Олесь, — вроде не злится, но кто его знает…

— Дайте пройти! — восклицаю я. — Я ухожу, всё!

— Олесь.

— Да не хочу я с вами разговаривать больше! Это всё равно бесполезно! Вам плевать на то, что я говорю, что чувствую, что думаю! Вы — долбанный эгоист и хам!

— Да успокойся ты, — хмурясь, примирительно произносит он. — Что ты распалилась-то так? Что я сделал-то?

— Что вы сделали? — вскипаю я. — Вы меня, блин, засосали!

Улыбается одними глазами. Усмехается.

— Ну да, — чуть кивает он. — А орёшь ты так, будто я на дверь твою нассал.

Хлопаю себя ладонью по лбу… Это дурдом какой-то… Он же гопота натуральная… И о воспитании он вообще, похоже, не слышал…

— Ле-ев, — простонав, поднимаю на него глаза. — Мы с вами очень разные, правда. Я для вас — нетраханная библиотекарша, вы для меня — хамоватый гопник, нахал и бандит. Мы с вами не пара, Лев. Не надо ни в ресторан, ни цветов. Понимаете, нет? Надо каждому продолжить жить своей жизнью. Своей, Лев. Понимаете, или нет? Вы — в своей матерщине, разборках, бабках, бабах, пьянках и тому подобном. А я — в своих продажах, чтении книг, чаепитиях и уютной прекрасной жизни одной. Мы не пара с вами, Лев. Даже на ночь не пара, понимаете? ВООБЩЕ НЕ ПАРА.

— Олесь, — примирительно произносит он. — Ну угомонись. Ну, прости. Захотелось очень тебя поцеловать. Вот я и поцеловал. Я вообще не думал, что ты такую бучу на этом основании поднимешь. Серьёзно. Знал бы — не стал бы, Олесь. Но, надо сказать — целуешься ты классно.

— Лев.

— Что?

— Лев, дайте пройти.

Пытаюсь проскользнуть мимо него, но он двигается ровно в ту сторону, в которую и я. Загораживает дорогу.

— Да не дам я тебе пройти.

— Вы ведёте себя, как гопник какой-то!

— Окей, — тряхнув головой, усмехается он. — Гопник, хамло, нахал, бандит, кто там ещё? Скотина, да? А знаешь, кто ты?

Закусив губу, смотрю на него.

— Хочешь, — щурит глаза он, — вот по-чесноку? М?

Губы дрожат. Достал он меня. И давить на меня достал. Сейчас сто процентов какую-то гадость скажет… Часто моргаю…

— Знешь, кто ты? — продолжает он. — Я тебе скажу.

Едва не плачу уже.

— Ты, Олеся, — говорит он, — бедная, маленькая, беззащитная девочка. Которую, походу, вообще никто не любил.

Изо всех сил стараюсь не подавиться собственными слезами. Ком в горле такой, что когда я наконец проглатываю его, слёзы сами собой брызжут из глаз и стекают по щекам. Ни звука при этом не издаю. А напряжение такое, что мне кажется, будто я вот-вот задохнусь.

— Похоже, я в десятку попал, — прищурившись, произносит он.

Я бы послала его нахрен, но у меня губы дрожат…. И все силы я отдаю только на то, чтобы не разреветься… Ногти уже в кожу ладоней впились…