ГЛАВА 10. Дарина
Ошибочно предполагать, будто все люди обладают одинаковой способностью чувствовать.
Когда он вернулся, меня скрутило пополам спазмом где-то вверху живота, вроде и не тошнит, а там камень застыл. Не вдохнуть, не выдохнуть. И глаза невольно зажмурила, словно это могло меня спасти от ужаса, который прочла и увидела. Нет, я не могла на это пойти добровольно, не могла любить вот это лютое чудовище, вывернувшее меня наизнанку. Он же убивал меня. Разве этого вокруг никто не понял? Как его вообще ко мне подпустили? Господи, кому меня отдали и за что? Кем я была вообще? Какая я была? Я терпела? Я не пыталась сбежать? Нееет, я не могла это прощать. Та женщина на фотографиях, так похожая на меня, не может быть мною. Как она… после того, как у нее ребра срастались и руки… разрывы зашивали… родила ему? О господи, я не могла быть этим убогим существом, я бы не позволила ему, не простила бы никогда, я и сейчас понять и простить не могу. А тогда… как я вернулась после всего, что он со мной сделал? Меня заставили. Иначе этого не объяснить. Он силой удерживал меня возле себя и насиловал. Я боялась его и поэтому притворялась. А потом я, наверное, боялась за ребенка. Значит, вот что они все от меня скрывали. Но почему? Та была согласна молчать, а эта могла заговорить? Я что-то про них знаю?
— Дарья… вам плохо?
Кивнула и взяла дрожащей рукой стакан с водой. Стуча зубами о стекло, сделала несколько глотков. Мне было не только плохо — мне было невыносимо страшно. Я погрузилась в панику и не видела выхода из этой ужасной ситуации, где рядом со мной находились люди, которым было плевать на то, что делает со мной мой муж. И слабой надеждой — может, они не знали? Ведь Андрей, он так искренне любил меня, я же видела это по глазам, и Карина… дети не умеют так лгать.
— Я понимаю, что вам страшно и трудно в это поверить, но вы убедились сами. Все снимки сделаны в больнице и в карете скорой помощи, когда вас доставили в реанимацию. Вы так же читали заключение врачей. Мне к этому нечего добавить. Вы все видите сами.
Я снова несколько раз кивнула и поставила стакан на стол. Мне вообще казалось, что я посмотрела какой-то идиотский фильм с собой в главной роли, но это был действительно фильм, а не моя жизнь. И тот человек, который мне все это показал… он не вызывал чувства благодарности, он как раз вызывал чувство жгучего раздражения за то, что поселил в моей душе этот панический страх перед людьми, которым я верила. Он вдруг вышвырнул меня в человеческую пустыню из мертвых тел и гнилых душ, где я озираюсь по сторонам и не вижу никого, кто мог бы протянуть мне руку помощи, и это по-настоящему страшно. Ведь даже вот этому от меня что-то нужно. Данила Петрович обошел стол и приблизился к окну, отодвинул шторку пальцем и внимательно посмотрел на улицу, а затем обернулся ко мне:
— У вас, конечно же, есть выбор, и никто не станет вас заставлять делать то, чего вы не хотите. Мы можем забыть об этой встрече. Я уничтожу все записи, которые вы видели, и вас отвезут обратно в город. Вы нас не найдете, а мы вас больше не потревожим. А еще вы можете постараться нам помочь и наказать виновных в смерти вашего родного отца, в исчезновении вашего младшего брата, которого до сих пор не нашли… И…
Но в этот момент где-то снаружи кто-то сдавленно вскрикнул, я почувствовала, как по телу прошла волна невольной дрожи. Словно я сразу поняла — это за мной. Данила схватился за пистолет. Второй его помощник не успел. Распахнулась от сильного удара дверь. Я вскрикнула, когда увидела Макса и шестерых парней с пистолетами в руках. Один из них тут же выстрелил в ногу помощнику Данилы Петровича, и едва тот упал, выбили у него пистолет, скрутили на полу.
Макс остановился в дверях.
Он был похож на маньяка-убийцу с всклокоченными волосами и взглядом исподлобья, которым он обвел помещение и остановил его на мне. Красивый и ужасный одновременно. Теперь я чувствовала его звериную сущность, которая и внушала тот самый суеверный ужас, как перед стихией, которую невозможно контролировать. Он нашел меня. И нашел очень быстро, судя по реакции Данилы Петровича и его людей, явно неготовых к нападению. Судя по всему, они не ожидали увидеть Максима так скоро.
Но я вдруг поняла, что все, что прочла здесь и узнала, было правдой. Да, нас связывало с этим жутким человеком общее прошлое. То самое, в котором я покорно принимала от него побои и насилие, молча мирилась со своей участью рабыни или игрушки. Вот и сейчас он пришел забрать меня, и ему совершенно плевать, что я думаю по этому поводу. Посмотрел на Данилу Петровича и презрительно скривился.
— Отойди от нее, — проговорил тихо, но в голосе клокотала скрытая ярость, — отойди к стене. Давай. Медленно положи пистолет на пол без лишних движений и отходи к стене. Руки за голову. Одно неверное движение, и я выстрелю тебе в глаз.
А у меня перед глазами трупы с дырками вместо век.
Макс посмотрел на Данилу Петровича, когда тот отодвинулся к стене и поднял руки за голову. Зверь улыбнулся. Жуткая улыбка, больше похожая на оскал.
— Вот и свиделись, Данила Петрович. Да-да-да, мы о вас знаем. Так же, как и вы о нас. Знаем на три шага вперед и нашли эту точку за… — Максим посмотрел на часы на запястье, — за тридцать минут. Все остальное время заняло наблюдение за зданием и устранение твоей охраны. Ты, и правда, считал, что сможешь увезти мою жену так, чтоб я ее не нашел без последствий для тебя и твоих людей? Это было ошибкой — привезти ее сюда. Ты мог жить спокойно, пока не сильно мне мешал. Но ты тронул то, что принадлежит мне. И я хочу знать, кто тебе поручил тронуть? И я узнаю… Мне расскажут, не сомневайся.
Макс повернулся ко мне и стиснул на секунду челюсти, играя желваками и втягивая в себя воздух через нос.
— О, я вижу ты теперь многое знаешь. Как чудесно. Этот ублюдок сократил мне долгие дни, а то и месяцы гребаного осточертевшего до оскомины фарса. Я пришел за тобой. Пора прекращать этот спектакль и игру в добрых родственничков — он мне дьявольски опостылел.
— Я никуда не пойду, — всхлипнула и попятилась к стене. — Я хочу позвонить Андрею. Пусть он меня заберет.
— Ясно.
Перевел взгляд на Данилу и поднял руку с пистолетом:
— Выбирай, куда мне выстрелить. Назови любую часть тела, которую тебе не жалко. Не то я выберу сам.
И снова эта жуткая улыбка, от которой у меня немеют кончики пальцев и дико колотится сердце в груди. А вот Данила стал таким же белым, как и стена, к которой он прислонился.
— Я не просто мент.
— А я не просто упырь, на которых ты охотишься.
— Это будет иметь последствия.
— Ты мне угрожаешь? Это уже имеет последствия для тебя. Так что? Нога. Рука. Глаз. Палец или ухо? Что можно отстрелить ЗА ТО, ЧТО ТЫ, МРАЗЬ, ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЕ?
У меня все внутри похолодело. Макс говорил так, словно я его собственность, его вещь, игрушка. Но после того, что я узнала, разве можно сомневаться? Ведь этот монстр истязал меня похлеще любого садиста. И морально, и физически. Для него я и есть самая настоящая игрушка.
Я видела, как от страха посерело лицо агента, вся уверенность исчезла, он смертельно боялся, и я видела этот ужас на его лице и в расширенных зрачках.
Я тяжело дышала, чувствовала, что этот человек на волосок от смерти, мгновение, и он будет мертв или покалечен. Макс повернулся ко мне:
— Уверен, тебе красочно расписали, какие мы все монстры. Так что не думаю, что ты удивишься, если я отстрелю ему палец или нос, верно, малыш? А потом прикажу найти и разодрать на части твоего друга мусорка, который втерся к нам в доверие и долгие годы работал на два фронта. Ты готов лишиться части своего тела, мент? У тебя ведь хватило смелости так рисковать. Попытка того стоила? Я узнаю, кто и сколько могли тебе заплатить за этот гениальный план по внедрению моей жены в вашу долбаную ячейку неудачников. Только ты не учел одного — ОНА МОЯ. К ней нельзя подходить, прикасаться, смотреть и даже дышать на нее.
Мне стало страшно. Эти слова… они звучали как приговор мне и этому несчастному. Это я виновата, я пришла к Диме, я умоляла его помочь. Я начала все это. Если люди погибнут — это будет на моей совести. Пусть лучше Макс сорвет свой гнев на мне, я справлюсь… боже, я надеюсь, что справлюсь. Если он позволит мне вообще что-либо говорить. Кошмар… этот страшный человек, он ведь мой муж.
— Максим… отпусти их. Я пойду с тобой. Отпусти, — крикнула я и прижала руки к груди. Мое сердце билось как бешеное, дыхание раздирало легкие.
Макс засмеялся и взвел курок, его рука даже не дрогнула. Он бросил на меня взгляд полный яростного триумфа. О да, он был рад, что я все знаю. У него теперь развязаны руки. Своим диким любопытством я освободила его от необходимости деликатно щадить мой разум. Теперь можно было стрелять в людей, а не только в собак. Теперь можно было делать все, что он хочет.
— Ты и так пойдешь со мной. Все. Спектакль окончен. Хочешь ты того или нет. Меня больше не волнует твое мнение. А он слишком много себе позволил и потому лишится части тела. Мне так хочется. Я слишком зол и хочу пустить немного крови.
Я бросилась к Максу и повисла у него на руке, на секунду мне показалось, что он вздрогнул от моего прикосновения, всем телом, словно по нему прошла волна судороги:
— Макс, не трогай его, пожалуйста, я умоляю. Не надо. Не сейчас. Давай уйдем. Ты хотел, чтобы я пошла с тобой — я иду. Отпусти его… Он работает. У него такая профессия. В том нет ничего личного. Зачем его наказывать?
Его горящие возбуждением глаза впились мне в лицо, и я выдержала взгляд, несмотря на панический ужас:
— Пожалуйста… не надо. Прошу тебя. Давай просто уйдем.
Я не верила, что это сработает, не верила до последнего, пока вдруг не увидела, как Максим опустил пистолет и сунул его за пояс, поправляя кожаную куртку.
— Живи, мразь. Считай, что сегодня тебе ужасно подфартило. В следующий раз так радужно наша встреча не окончится.
Данила медленно выдохнул, по его вискам градом катился пот. Он смотрел на меня с сожалением, от которого мне стало не по себе, и в тоже время с надеждой, что я окажусь той самой идиоткой, которая все же согласится им помочь, что он сделал верную ставку. И самое страшное — я понимала, что даже если и сделаю то, о чем он просит, он не сможет ничем помочь мне. Мне теперь никто не поможет.
— Мы можем идти, или мне увести тебя насильно?
— Это тот выбор, что ты мне даешь?
— А кто сказал, что я вообще собираюсь давать тебе выбор? Все. Выборы окончены. Теперь выбираю только я.
Внезапно Макс схватил меня за руку и сильно дернул к себе. Так, что я почти упала ему на грудь:
— Ты часть нашей семьи. Ты одна из нас. Моя женщина и моя жена, и именно этот выбор был всецело твоим.
— Это была не я. И я больше не хочу этого.
— Чего именно?
Сдавил мою руку с такой силой, что у меня потемнело перед глазами.
— Быть твоей женой и частью вашей проклятой семьи.
Он сжимал мою руку до хруста, а я понимала, что все это правда, то, что я прочла. Я жила с монстром и садистом. Сейчас он причинял мне боль и даже не чувствовал этого. Или ему было все равно. Я упрямо стиснула челюсти, а он процедил мне прямо в лицо:
— Семью все же не выбирают, и, как бы ты не отказывалась от нее, ты все равно часть ее особого Вороновского механизма, а насчет брака со мной — ты будешь моей женой, пока Я не захочу это изменить, ясно?
Я пыталась высвободить горящее от его хватки запястье, но он сжимал его с такой силой, что у меня темнело перед глазами.
— Ясно… а теперь отпусти меня. Мне больно.
Пальцы Макса медленно разжались, он взял меня под локоть и потащил к двери. Вот я и узнала правду… может, мне стоило находиться в неведении, и тогда, наверное, я могла бы избежать вот этого панического ужаса и предобморочного состояния от понимания, что я полностью во власти этого зверя и психопата, и самое жуткое — он имеет на меня все права.