ГЛАВА 19. Дарина
А пути назад в любви нет. Никогда нельзя начать сначала: то, что происходит, остается в крови.
С каждым днем я все больше времени проводила с Максимом. Настолько много, что порой даже забывала о том, как сильно боялась его всего лишь несколько недель назад. Он делал все, чтобы я забыла, он словно нарочно выворачивал мой мир наизнанку и заставлял смотреть на него с другой стороны.
Уже месяц, как я живу рядом с ним в нашем доме. И за этот месяц очень многое изменилось. Мы общались беспрерывно, а когда не общались, то я просто присутствовала при его встречах, на званых ужинах, на каких-то их внутренних собраниях. Мы выезжали вместе в свет, и я уже не пряталась от назойливых вспышек фотокамер. Мне не было скучно. Максим заполнял собой все свободное пространство. Он заполнил собой каждую свободную минуту моей жизни, он просто стал ее неотъемлемой частью. Нет, в этом не было назойливой навязчивости. Ему удавалось даже все вывернуть так, словно это я ищу с ним встречи. Иногда это ужасно злило, а иногда… я действительно искала этих встреч, потому что он умел раскрасить мою жизнь самыми разными красками, в том числе и отвратительно черными, но серой она с ним ни разу не была…
И уже когда он отсутствовал дома, мне становилось тоскливо. Словно без него дом казался просто огромным и совершенно пустым. В нем тут же исчезали все краски и прекращалась жизнь. Потому что сердцем этого дома был Максим… и я уже не сомневалась, что он был когда-то и моим сердцем. В той прошлой жизни. Ведь так легко сойти с ума от его взгляда, улыбки, поворота головы, эмоциональной жестикуляции, в которой скрывалась какая-то животная мощь и харизма. Он кипел, обжигал, дышал каждой порой и заставлял меня снова жить. Выхлестывая на самые разные эмоции.
Бывало я алчно рассматривала его в те минуты, когда он с кем-то говорил по телефону или стоял на веранде, работал за ноутбуком, отбивая длинными пальцами по клавиатуре и всматриваясь в экран, а я любовалась его пушистыми ресницами, профилем, влажной нижней губой. Иногда я подолгу заворожено смотрела на его руки… вспоминала контраст его смуглой кожи на моей белой груди, вспоминала движение большого пальца по кончику соска и то, как напрягались вены на сильном запястье. Только от одной мысли об этом мне становилось трудно дышать, и тело мгновенно реагировало на мысленный и визуальный раздражитель.
И ужасно завораживала его власть, его дикие возможности, и то, как он манипулировал людьми в своих интересах. Он мог все. Действительно все, либо профессионально водил меня за нос, и я искренне считала, что мой муж действительно может все. И это все так же принадлежит и мне. Он готов им делиться поровну. Максим выполнял мои любые капризы и пожелания, не было чего-то, что я могла попросить или даже просто взглянуть с интересом и не получить (свобода не в счет). Я смотрела на него и искренне недоумевала, как всего лишь несколько недель назад могла считать его жутким монстром и чудовищем? Кааак я могла настолько заблуждаться в нем? Любая женщина готова душу дьяволу продать за такого мужчину… но у меня было стойкое ощущение, что он и есть тот самый дьявол и он жаждет мою душу. Он затягивал меня в свои сети, оплетал ядом самых откровенно-пошлых и изысканных комплиментов, с ним рядом я чувствовала себя самой красивой и сексуальной женщиной во Вселенной. И я уже понимала, что точка невозврата пройдена, и останавливаться поздно. Меня уже несет мощным течением навстречу обрыву, в котором я, скорее всего, сломаю себе все кости.
* * *
Страх… липкий, панический, он щекотал кожу ледяным острием ножа, вспарывая плоть. Я видела каменные стены и стекающую по ним ржавую, вонючую влагу. Пахло смертью, слезами и кровью. И я знала, что я скоро умру.
— Кричи, сука. Кричи, я сказал. Ждала моего разрешения?
Камеры потрескивают отснятыми кадрами, а я не кричу, и он бьет сильнее, так, чтоб меня прорвало. Я извиваюсь на веревках, покрытая каплями пота, и молчу назло той мрази, что стоит передо мной… А его это еще больше подхлестывает и заводит. Бьет уже сильнее, со спины мой пот и капли крови слизывает. Я от отвращения и боли кусаю губы до мяса.
— Кричи, шлюха. Давай.
Развернул к себе, прокрутив на веревке, как на карусели, вглядываясь в мне в глаза, наполненные ненавистью к ублюдку.
— Кричи… я сказал. Я хочу, чтоб ты кричала.
— И тогда у тебя встанет?
Он прищурился. Отвесил мне пощечину, потом другую и снова склонился к моему лицу.
— Кричи, я сказал, не то кожу с тебя сниму. Живьем.
— Да пошел ты.
Ударил снова, еще и еще, я чувствую, как моя кровь течет по подбородку. Ублюдок с бородой и черными глазами дергает свой член и хрипит от удовольствия, глядя на меня, подвешенную за выкрученные руки к потолку.
И я вдруг расхохоталась громко, истерично. Взгляд на его руку бросила и начала хохотать. Захлебываться слезами и смеяться ему в лицо.
Жуткое лицо здоровенного подонка исказилось от злобы, он вытащил из кармана "бабочку" и покрутил несколько раз в руке.
— Заткнись. Заткнись, падаль такая. Прекрати смеяться. Я же убью тебя сейчас. Я тебя этим ножом трахать буду.
А я хохотала, не унимаясь, смотрела на него, слезы по щекам текут, а я хохочу.
— Заткнись, — его голос сорвался на визг. Стиснул мои челюсти, не давая смеяться.
— Да пошел ты на хер. Меня найдут, и ты… ты сдохнешь, — процедила я, — Максим придет за мной и разорвет тебя на куски. Максиииииииимммммм.
* * *
Я резко открыла глаза и услышала собственный крик и всхлипывания. Я все еще плачу и кричу. Слезы градом текут по щекам.
— Эй… маленькая, это я. Тшшшш, тихо родная, просто сон. Плохой сон, кошмар. Я рядом, слышишь? Посмотри на меня.
Его голос пробивался сквозь мрачный злой хохот ублюдка с плеткой в руках. Я яростно отбивалась от его цепких рук, извивалась и кричала.
— Малыш, это я. Смотри на меня. На меня. Вот так. Дааа. Ты дома, и я рядом с тобой.
Я приоткрыла глаза и, когда увидела Максима, с облегчением застонала, захлебываясь. Он держал мое лицо горячими ладонями и вытирал слезы.
— Глубоко вдохни и медленно выдохни. Очень медленно. Еще. Умница.
Я делала, как он говорил, не отрывая взгляда от его встревоженных глаз, чувствуя невыносимое облегчение до дрожи в руках. Неожиданно сама для себя крепко обняла его за шею и зарылась лицом ему в плечо. Рядом с ним не страшно… рядом с ним сон кажется таким смешным, таким идиотским. Он бы не позволил такому случиться. Но меня все равно продолжало трясти от пережитого страха. Максим гладил мою спину и волосы.
— Что тебе приснилось, малыш? Расскажи мне…
— Какой-то страшный человек в подвале, я висела на цепях, и он бил меня.
Руки стиснули меня еще сильнее.
— Это просто сон. С тобой никогда такого больше не случится…
Я резко отшатнулась и вцепилась в плечи мужа:
— Больше? Значит, это уже было?
— Было…
Я видела, чего ему стоило сказать мне это, и как задрожал он всем телом.
— Ты… ты забрал меня оттуда?
Он кивнул.
— Забрал и убил того ублюдка.
Снова кивнул, только на лице гримаса адской боли, и я не знаю почему, у меня все еще сильно колотится сердце.
Я смотрела на Максима и вдруг поняла, что выражение его лица изменилось, он сжал челюсти, и его дыхание участилось. Прошли секунды, прежде чем я осознала, что моя сорочка прозрачная, свет луны из окна подсвечивает тело. И его взгляд задержался на моей груди, спущенная бретелька обнажила ее больше, чем на половину, еще немного и соскользнет вниз, цепляясь за напряженные кончики сосков. Как завороженная я смотрела на его побледневшее лицо, на раздувающиеся ноздри, на бурно вздымающуюся грудь.
Господи, какой же он красивый до умопомрачения, до дрожи во всем теле. Сдавил мои руки чуть выше локтей, потянул к себе, и я не могла противиться, смотрела на его рот, на приоткрытые губы. Я хотела узнать, какие они на вкус. Посмотрел мне в глаза, и я судорожно втянула воздух. Этот голод сводил с ума, он выворачивал все внутренности от первобытного желания вкусить все то, что обещали его глаза, отдаться пытке, позволить ему. Стало трудно дышать, я приблизила лицо к его лицу, переводя взгляд то на губы, то в его глаза. Так близко, мы почти соприкасаемся губами, и его дыхание рвется в мой рот, а мое вырывается кипятком в его губы.
— Попроси поцеловать тебя, — едва слышно, шепотом.
Если он меня поцелует, я сломаюсь и позволю ему все… абсолютно все.
— Нет, — резко оттолкнула от себя и забралась в самый угол кровати, натягивая на себя одеяло.
— Твою ж мать.
Вскочил с кровати и, несколько раз ударив по стене, выскочил из моей спальни, стукнув дверью.
А я еще долго сидела на постели с бешено бьющимся сердцем, стараясь начать снова ровно дышать. Я медленно легла на подушку и натянула одеяло. Я уснула почти с рассветом. Думала о том, что если бы он прикоснулся ко мне, то я не смогла бы оттолкнуть. Даже хуже, я до боли хотела, чтобы это случилось. Я хотела своего мужа. Я хотела, чтобы он взял меня так, как обещал тогда, грубо и жадно, вот так, как блестели его глаза. Если бы я не сказала "нет", чтобы этот дьявол-искуситель заставил меня почувствовать?
* * *
Поздно утром, когда проснулась, под дверью лежал конверт. Развернув тонкий лист бумаги, я прочитала: "Позвони мне. Срочно. Найди, как это сделать. Дима"
Я распахнула дверь и осмотрелась по сторонам. Никого. Но ведь кто-то подбросил. Значит, в доме есть их человек? Но кто это?
Как мне найти, откуда позвонить? Это только выкрасть свой сотовый из спальни Максима. Он у него или… или попросить его отдать мне. Но как? О, я прекрасно знала, как. И даже была более чем уверена, что у меня получится. Эта записка заставила вспомнить, почему я боялась Максима… и что они заставили меня узнать о моей семье. Во рту снова загорчило привкусом тревоги. И я вдруг поняла, что предпочла бы забыть об этом… предпочла бы жить, спрятав голову в песок, но ведь мне сказали, что есть люди, которых надо спасти, и я… я обещала помочь. И снова этот адский диссонанс, в котором мой муж разделился на две копии — одна была заботливой, нежной, сводящей с ума, а другая хладнокровно выкалывала глаза целым семьям и закапывала трупы в лесу или на свалке. Перед глазами снова всплыли фотографии мертвецов, и я дернулась всем телом.
Кто же ты такой, Максим? Ты человек или бесчувственное и жестокое чудовище?
Но помочь у меня не получалось, и все вдруг снова совершенно изменилось.
Я поняла, что Максим меня избегает, хуже, он настолько старается не встретиться со мной даже случайно, что как только я просыпалась, то минут через пятнадцать его машина отъезжала от дома, а возвращался он только под утро, когда я засыпала. Я мерила шагами комнату и ждала, когда, наконец, он сам скажет мне, что происходит, но он и не думал. Максим просто делал все, чтобы не видеть меня.
Я звонила, а мне отвечал секретарь, обещал, что мне перезвонят, но никто не перезванивал, я приходила в его кабинет, но дверь всегда была закрыта. Я даже набралась наглости и уже во второй раз приказала начальнику охраны передать требование поговорить с собственным мужем, но тот ответил, что уже передал. Мною овладевало отчаянье, и уже не только потому, что мое обещание становилось невыполнимым, а от того, что я поняла — меня игнорируют, мое слово не просто ничего не значит, а оно не громче шуршания муравья под листиками или жалобного писка выброшенного из гнезда птенца. Смешно, но я не могу встретиться с собственным мужем, с которым живу под одной крышей. Точнее, с тем, кто упорно называется моим мужем.
Нет, мы поговорим. Я хочу знать, за что меня наказывают. Что я, черт возьми, сделала, почему не заслуживаю даже объяснений? Я выпила больше дюжины чашек черного кофе и упрямо ждала, пока наконец-то среди ночи не услышала шелест покрышек по гравию подъездной дорожки. Бросила взгляд на часы — полчетвертого.
Прильнув к окну, я увидела, что Максим приехал домой совсем на другой машине. Когда он вышел из шикарного белого кабриолета, то обошел капот и склонился к окошку, оттуда показалась женская рука, и я увидела, как мой муж галантно поцеловал запястье той, которая так любезно привезла его домой. Я прилипла к стеклу, стараясь разглядеть ту женщину, но мой муж заслонял ее собой. Они несколько минут разговаривали, и я продала бы душу дьяволу, лишь бы понять, о чем. Я просто видела, как он облокотился о крышу кабриолета — черный элегантный костюм, белая рубашка, аккуратно зачесанные назад волосы. Женская рука изящно стряхивала пепел с дамской сигареты, и я различила ярко-красный маникюр и кольца на тонких пальцах. Мною овладело странное чувство, оно поднималось из глубины, как темная волна, словно туча, которая неожиданно заслоняет солнце. Женщины. Другие женщины в жизни этого самца, он совращает каждую, к которой приближается. Как я могла не думать об этом раньше. Ведь если я нахожу его неотразимым соблазнителем, что мешает ему быть таким же с другими? Сколько их у него? Ответ напрашивался сам собой. У моего мужа появилась любовница, вот почему я стала ему безразлична. Не знаю, что со мной произошло в этот момент, но все остальные чувства заглушила ярость, очень болезненная, она тисками сдавила грудную клетку.
Белый кабриолет уехал, закрылись ворота, и Максим пошел в дом. Я спрыгнула с подоконника и решительно выскочила за дверь. Он наверняка уже успел зайти к себе в спальню, а внутри меня клокотал гнев. Я еще не могла дать ему определение, но меня разрывало от злости. Я громко постучала в дверь, и та резко распахнулась. Максим стоял на пороге в расстегнутой рубашке с бутылкой коньяка в руках. Осмотрел меня с ног до головы, даже возникло чувство, что он сейчас нагло присвистнет. Конечно, полчетвертого утра, а я причесана, пахну духами и при полном параде, включая туфли на каблуках. На лбу написано, что я его ждала.
— Неужели у меня такие драгоценные гости. Вау. И чем я обязан такой чести? Что в этот раз? Пропала служанка? Ее собака или кошка? Оооо, а может, ты хочешь посмотреть альбомы с фотографиями?
В каждом его слове плескался такой концентрат яда, что я невольно отшатнулась назад. К запаху коньяка примешивался отвратительный запах женских духов. Резкий и слишком сладкий. От дикой ревности захотелось вцепиться в его наглые синие глаза и выдрать их к чертям.
— А что такое? Я помешала? Наслаждаешься воспоминаниями о прекрасно проведенном вечере? — казала и тут же чуть язык не прикусила, но уже было совершенно поздно.
— О дааа, сегодня было что вспомнить. Заходи, я расскажу. Выпить налить? Сигаретку?
— Я не пью и не курю, в отличие от твоих шлюх.
— Ох ты ж. Ничего себе. Это ревность, малыш? Давай заходи. Мне тоже скучно и не спится.
— Не зайду. Ты пьяный.
Притом очень сильно пьян, с ней пил, с ней провел всю ночь и вернулся только под утро. Подонок. Меня посадил под замок и под охрану, а сам… сам развлекается со всякими вонючими шалавами. Трахает их.
— А чего ты к нам свою девку не пригласил? Или она была против?
Максим рассмеялся и отхлебнул коньяк из горлышка, протянул мне, но я оттолкнула его руку, чувствуя, что сейчас сорвусь и не знаю, что будет. Мой муж все же присвистнул, посмотрев на мою короткую юбку и ноги, затянутые в черные чулки.
— А ты куда-то собралась или меня ждала?
— Так что насчет твоей девки?
— Зачем тащить домой еду из ресторана, когда меня, по идее, ожидает роскошный ужин? Ты ведь за этим меня ждала, верно, малыш?
— Я тебя не ждала и не собиралась ждать. Не льсти себе.
— Ну да, ты случайно уснула в юбке и чулках после примерки у зеркала, и твой будильник поднял тебя в четыре утра, проверить — вернулся ли неверный муж домой? Я угадал?
— Нет.
Я развернулась, чтобы выйти, но он вдруг схватил меня за затылок. Развернул к себе и с силой впечатал в стену, шваркнув со всей дури дверью, схватил меня за горло, приблизив лицо вплотную к моему, нагло глядя мне в декольте, вдруг дернул рукав блузки с плеча вниз, затем с другого, обнажая их, цинично рассматривая мою грудь без лифчика с острыми от прохлады сосками, которые так четко прорисовались под шелковой материей. От удара о стену у меня рябило в глазах, но возбуждение и адреналин заглушали все:
— Бл*дь. Как меня достало твое гребаное "нет".
И тут же набросился на мой рот без предисловий, вопросов раскачки. Просто вгрызся в него, как ошалелый. Сдавливая мою шею ладонью и не давая пошевелиться, проталкивая язык глубоко мне в рот и кусая за губы, разбивая их своими зубами. Я отбивалась, я как-то жалобно скулила ему в рот, дергалась и млела… меня вело, меня просто подбрасывало от едкого наслаждения этим поцелуем именно таким диким, как я и представляла.
И в этот момент я поняла, что не в силах сопротивляться этому урагану, его губы дарили боль и наслаждение, именно так, как я и представляла себе. Необузданно, остро, и уже через секунду я вцепилась в его волосы, не давая оторваться от себя. Казалось, я дышала этим поцелуем, ждала его целую вечность. Он на секунду оторвался от моих губ, и увидев его взгляд, окончательно сошла с ума. Бездна. Синий омут без дна. Я схватилась за ворот его рубашки и притянула к себе в жадном безумном желании терзать эти губы, о которых я так долго грезила. О, они не просто сладкие на вкус, они умопомрачительные, я должна была почувствовать их вкус… я была просто обязана узнать, какое горячее у него дыхание, и как алчно он целуется. Но внезапно Максим оторвался от моего рта. Задыхаясь, как после пробежки, смотрел мне в глаза и вдруг насмешливо сказал.
— Увы, но я поужинал вне дома. Я сегодня не голодный… но завтра ты можешь мне предложить то же самое меню.
И рассмеялся мне в лицо. Сама не поняла, как влепила ему звонкую пощечину. Подонок. Какой же он… сукин сын. Сволочь.
Я распахнула дверь и, размазывая слезы по щекам, побежала к себе в комнату…