= 14 =

ВЛАДИМИР

Открываю глаза и не сразу могу сообразить, что происходит и где я. Ага, на полу, на самом неудобном матрасе в мире. Уже хорошо. А это что еще за звуки? Всхлипы? Поворачиваю голову в сторону дивана. Мила сидит, прислонившись к стене и глубоко дышит, вытирает рукой слезы. Вот только этого не хватает, твою мать. Не нужно было ее целовать, знал ведь ничего хорошего в этом не будет… Но было же. Бля, я только смог уснуть.

— Ты че, Мелкая?

Девушка вздрагивает и поворачивает голову.

— Н-ничего. Спи, — шепчет. Ага, ясно.

— Эй, — взбираюсь на диван и в две секунды оказываюсь рядом. От нее пахнет клубникой и шампунем. Стараюсь не замечать, обнимаю ее за плечи, осторожно, как хрустальную вазу. А она доверчиво жмется. — Это из-за…

— Она плачет, Вов, — сдавлено проговаривает девушка, перебив меня.

— Кто плачет? — хмурю брови. Это она о себе в третьем лице? Кукушка поехала окончательно?

— Соседка, она плачет, слышишь?

— Какая соседка, что ты мозг мне пудришь? Плачет здесь один человек и это не я.

— Да, соседка! — отталкивает меня от себя и прижимается к стене ухом.

— Старуха что ли?

— Не говори так! Ты знаешь как она кричала?

— Еще бы не знать, каждую ночь просыпаюсь, как блаженный. Я ж не ты, по тебе танк проедется, ты не заметишь.

— Жалко ее, — снова всхлип, — она там одна, а у нее горе. Нельзя человеку быть одному, когда плохо.

И тут до меня наконец доходит что эта ненормальная плачет, потому что ей жалко бабку. Бля, что с этой девчонкой не так? Или быть может со мной? Потому что это, на хрен, мне нравится. Нравится ее открытая доброта и простодушие. Тянет, бля, меня. Думал если засосу — отпустит. Только хуже стало. Черт.

— Так ты из-за нее что ли озеро здесь развела? Ау, какого хрена!

Девушка резко всекает мне ногой в бедро.

— Иди спать, — сердито проговаривает.

— А ты что будешь делать? Реветь у стенки и жалеть соседку? — ловлю ее за лодыжку, до того, как вновь успевает мне заехать. Замирает. Затем резко выдыхает и выдергивает ногу.

— Нужно к ней пойти, — решительно проговаривает девушка, выпрямляя плечи.

— Ты спятила? Три часа ночи. Спи. Завтра сходишь.

Поворачивает ко мне голову, из-за света уличного фонаря могу увидеть лишь блеск ее глаз.

— Ей сейчас плохо, Вов.

— Она сейчас уснет, — зеваю. — Тем более, не все любят ночных гостей. Еще шваброй по лбу от нее получишь… А вообще иди сейчас.

— Думаешь, лучше завтра? — с сомнением спрашивает и снова прислоняет ухо к стене. — Да, вроде тихо. Может и правда уснула…

— Как ты смогла проснуться? Ты же спишь сном убитого…

— Ну вот так, — уклончиво отвечает и ложится на подушку, — Вов, а ты чего на пол перелег? Тебе же там неудобно.

Это в точку.

— Спина от дивана болит, кривой он какой-то, — лгу, скатываясь на свой матрас.

— Кривой, — хмыкает девушка, бормоча себе под нос, — сам ты кривой.

И она в чем-то права. Но я не отвечаю, зная, что через мгновение Мила будет уже спать. Это же только я больной на всю голову, буду мусолить долбанный засасон. Выдыхаю. Это была глупейшее из всех возможных ошибок.

Антоныч красивая и самое охренительное, что даже не подозревает об этом. Эта девушка — словно из другого мира. Мира волшебства и добра. Клянусь ее наивность и ее горячность — адская смесь. А она горячая. Как отвечала мне на поцелуй. На обычный, без языка. Так, что все мысли на мгновение исчезли а остались только ее мягкие, податливые губы и током будто по затылку шантарахнуло. Я охренел. Мне не нужно было подаваться моменту, своему желанию… Нужно было отступить. Не я должен был украсть ее первый поцелуй. Кто-то особенный. Для нее. Все что она сказала, есть в этом своя правда, но не для таких девочек как она. Однако именно я украл ее первый и теперь второй раз за ночь не могу уснуть. И теперь мне чертовски хочется продолжить, научить ее, что бывает дальше… Не стоило пробовать. Я спортсмен, пусть не стал, но по сути остался им. И для меня запретный плод сладок вдвойне. Как конечная цель. Дойти, победить и взять. А потом поставить на полку. А Мила запретна втройне и мне нужно перестать думать о ее сексуальности. Вообще о ней, как о девушке. Как раньше. Но теперь, открыто перед собой, мне кажется, не черта у меня не выйдет.

Останавливаюсь на пороге кухни и прислоняюсь к косяку. Уже утро следующего дня. Мила тихо напевает себе под нос, а вкусный и сладкий запах чего-то разносится по всей кухни. Открывает духовку, проверяет свою выпечку. Отсюда вид аппетитный и я отнюдь не о пироге в духовке. Бля.

— На-на. выбирай-выбирай свое… ой! — девушка вздрагивает, заметив меня, затем широко улыбается, — доброе утро! Кофе с гренками?

— Ты вообще спишь? — медленно прохожу в кухню и плюхаюсь на стул.

— Я же говорила, что привыкла рано вставать, тем более у меня куча дел.

— Каких еще дел?

— Ты опять берешь меня под контроль? — прищуривает свои ясные глаза.

— Я не переставал этого делать, — хмыкаю, — что ты там печешь?

— Не для тебя пеку, — отвечает. Ставит передо мной кофе и открывает банку варенья из супермаркета. — Вов.

— М? — ложкой набираю варенье, чтоб намазать на гренку. Бля, как я буду жить без этих завтраков и ужинов?

— Как ты вчера Вику уговорил?

— Никак, а за сколько, — отзываюсь, прожевав, — не надежный твоя Вика человек, если в ее жизни такие простые вопросы решают деньги.

— Деньги? Ты ей заплатил? — удивляется.

— Ну, так. Ты ведь по-другому бы не ушла оттуда…

Она неожиданно делает ко мне шаг и обнимает. Я от неожиданности застываю с гренкой в руке. Вдыхаю ее нежный аромат у шеи. И ощущаю теплые объятья. Необъяснимо, но от них я напрягаюсь. Не потому что не нравится. Наоборот. Это чертовски приятно, готов просидеть так весь день. И вечер. И ночь. И не совсем так.

— Спасибо, Вов! — чуть отстраняется и смотрит в глаза, а я могу только на ее губы, — ты самый настоящий…

— … пирог — неожиданно севшим голосом проговариваю, цепляясь за соломинку.

— Пирог? О! Господи! Пирог! — Мила отскакивает от меня, а я делаю вдох. Что не так со мной рядом с этой девчонкой, разум словно туманится начинает. Раньше ж не было такой фигни. Все из-за детского поцелуя, что ли? Оглядываю ее ноги в домашних штанах, обтянутую попку и тонкую талию. Хрупкую шею, волосы заколотые в некотором хаосе. Все чертовски обычно, только тянет меня встать, придавить ее к столешнице, наклонить и…

— Вов, а… Ты чего?

— А чего я?

— Смотришь так.

— А как я смотрю? — невинно поднимаю брови, откусывая от гренки и шумной втягивая кофе.

— Ну не знаю, — передергивает плечами, достает пирог и снова на меня оборачивается, словно я могу наброситься сзади. А я, наверно, могу. Пытаюсь расслабиться и откидываюсь на спинку стула, закидываю ногу на ногу.

— Кому пирог? — перевожу тему.

— Павлине Аркадьевне. С пустыми руками нехорошо в гости, да, Вов?

Она всегда так часто произносила мое имя? Или только теперь я каждый раз замечаю, как мне нравится особая интонация и именно ее тембр голоса. Что за хрень такая? И как надолго?

— Бабке что ли? Ты реально собралась к ней в гости?

— А что тут такого? По-соседски?

— Варя с Тимуром говорили, что она не очень-то приветлива.

— Ну, — Мила слегка пожимает плечами смотрит на румяный пирог. Наверняка он будет таить во рту. — Если не попытаешься, не узнаешь. Вов, а может ты со мной сходишь?

— С ума спятила, Мелкая? Делать мне больше нечего.

— Но у тебя же выходной, все равно.

— Вот именно. Он не предполагает ходит к сумасшедшим бабкам. У меня и так со мной одна «ку-ку» живет. Мне хватает.

— Во-ва! — швыряет в меня полотенце. А я замечаю, когда замахивается, что ее майка поднимается, и оголяет небольшой участок кожи над резинкой штанов. Сглатываю, словно мне показали задницу в стрингах, не меньше. Бля. А ведь еще никто никогда ее не касался нигде. Это мысль застревает и заводит… Черт! Какого хрена я это узнал?

— Вова, ты что опять так смотришь? — как-то сдавлено спрашивает, неловко поправляя майку. Поднимаю взгляд, а ее глаза, они насторожены и одновременно горят интересом. Мне нравится этот голубо-зеленый океан. И это нужно на хрен заканчивать. Резко поднимаюсь, заставляя девушку вздрогнуть. Собираюсь выйти из кухни, но на пороге оборачиваюсь.

— Какие еще планы на сегодня? — интересуюсь.

— Что тебе вчера сказала Ларионова? — неожиданно спрашивает Мила и тут же краснеет, но не отводит глаз.

«— Не на нянькался еще? — соблазнительные губы Арины ухмыляются, а взгляд цепляет ждущую Милу, — бросай свой груз и давай нормально оторвемся.

В какое-то мгновение я готов был поступить именно так. А потом просто посмотрел на Мелкую и понял, что не настолько я свинья, как хотелось бы. А Ларионова, пусть знает место. Она покориться и так. Рано или поздно. Как очередная победа.

— Я ж не урод, хорошеньких девочек не бросаю, — улыбаюсь и встречаюсь взглядом с Ултишевым, который явно помрачнел, — не скучайте.»

— Сказала, привет тебе передать, пламенный.

— Она ведь была влюблена в Тимура, правда?

— С чего ты взяла?

— Варя рассказывала. Она даже ему среди ночи слала смс с признаниями.

— Все не вечно, — отзываюсь.

— И любовь?

— А ее же не существует, разве нет? — чуть наклоняю голову.

— Еще как существует, — упрямо поджимает губы, — ты меня плохо слушал вчера, Вова.

— Если вообще слушал, — поправляю, вспоминая как мне понравился вкус клубники и ее дыхания. Невольно опускаю глаза на ее губы.

— Вот тем более.

— Так какие планы?

— Хочу поискать работу. Уже совсем скоро Варя приедет. И мне необходима работа, я должна ей доказать, что могу жить самостоятельно…

— Тебе понравилось целоваться? — неожиданно даже для себя спрашиваю. И тем не менее жду ответа. Опускает глаза, вновь покраснев.

— Это… Это очень приятно, — тихо отвечает и ее взгляд находит мой, а сердце пропускает удар, — так будет со всеми? Мне со всеми будет так головокружительно? Словно земля из-под ног?

Набираю в легкие воздух и шумно выдыхаю. Сама того не подозревая, она выдала все…И эй, стопе. С какими «со всеми»? И что именно она собирается с ними делать?

— С кем это собралась там «со всеми»? — хмурю брови.

— Но кто-то же будет, — пожимает плечами девушка, — Вика считает, что я симпатичная. Ну я сама знаю, что не урод. Я не шутила, как бы Варя не была против, я узнаю все, что мне интересно.

— Не «кто-то», Мила, нужен особенный. Тебе нужен именно такой.

— Почему это мне нужен именно такой?

— Потому что ты — глупышка, и ты не сможешь… — смолкаю, не найдя правильных слов. В конце концов, я не моралист ни в каком месте. — Ты не такая, чтоб с кем попало.

Складывает руки на груди и шумно выдыхает.

— Вова, а ты часто с кем попало? Эти девушки такие?

— Не такие как ты, — честно отвечаю, — они всегда знают, что их ждет. И они к этому готовы. Первый раз, он должен быть по любви.

— А у тебя по любви был?

Хмыкаю. Это был подарок Ярославского старшего. Элитные проститутки для шестнадцатилетних. Было забавно, по-моему, даже пальцы тряслись немного.

— Я парень.

— Ну, ясно, — Мила закатывает глаза. А потом снова смотрит на меня. — Знаешь, Вов, спасибо, что это был ты. Говорят, первый поцелуй не забывается. Вот, значит, буду помнить тебя всю жизнь. Хорошо, что это ты был все-таки, — повторяет, улыбаясь, и отворачивается к своему пирогу, оставив меня с моим недоумением наедине. Эта девчонка точно кого угодно может выбить из седла своей честностью и невинностью. Что, бля, мне со всем этим делать? И как я умудрился во все это встрять, мать твою? Я убью, Толю. По приезду его ждет смерть! Чтоб его, и Москву эту, долбанную!