Глава 35. Небольшие исторические искажения

Лайтнер К’ярд

Мягко.

Тепло.

Безмятежно.

Меня окутывает чувство защищенности. Откуда-то доносится тихая мелодия. Приятная.

Все вокруг приятное.

Только на краю сознания бьется запертая мысль — что-то не так.

Я забыл что-то важное. Что-то нужное. Чувство, когда пытаешься вспомнить, но не получается, начинает разъедать изнутри. Стоит ухватиться за эту мысль, потянуть, как безмятежность сменяется раздражением, раздражение — паникой.

Вирна!

Мои друзья!

Отец. Миротворцы. Взрывы. Развороченная скала. И боль.

Боль, которую я сейчас не чувствую, но она по-прежнему живет в моей памяти. До меня доходит, что я сейчас вообще ничего не чувствую. Окружающий меня теплый кокон заставляет задыхаться, а поверхность, на которой я лежу, теперь кажется нереально колючей.

С огромным трудом я открываю глаза и вижу только крышку восстанавливающей капсулы, небольшое окошко света, лучи которого рассекают темноту. Я пытаюсь подвигать руками и ногами, повернуть голову, но тело не слушается. Я не могу пошевелить даже пальцем. Пульс грохочет в висках, и музыка исчезает, сменяется тревожным писком.

Крышка капсулы открывается, надо мной мелькают сосредоточенные лица медиков.

Я хочу спросить: «Какого едха?»

Что со мной? Что с остальными? И главное — что с Вирной? Где она? Она в порядке? Мне жизненно необходимо это знать, но язык тоже не слушается.

Передо мной возникает отец, холодный и неприступный, как мыс Гор. Он кладет руки мне на грудь, и я чувствую, как в меня втекает сила. Я вижу ее потоки. Она заполняет меня, как воздух воздушный шар, вспыхивает во всем теле, и мир перед глазами начинает расплываться.

— Он не заслуживает этого. — Отец говорит явно не мне.

— Ты мой должник.

Мама?! Она здесь?

Я силюсь ее рассмотреть, но у меня не получается — проваливаюсь в темноту.

Следующее мое пробуждение ничем не напоминает первое. Я чувствую себя так, словно пробежал полосу препятствий Адмирала. Несколько раз подряд. Мышцы ломит, голова болит, а в горле пересохло, но это сущая ерунда по сравнению с тем, когда не чувствуешь ничего. Лучше чувствовать, чем не чувствовать вовсе.

Я толкаю крышку капсулы, и она поддается, отъезжает в сторону, а я сажусь. Голова слегка кружится, но скорее всего, это эффект моего резкого подъема.

— Лайтнер!

Мне не показалось: мама оказывается возле капсулы раньше, чем я успеваю подняться.

— Лайтнер, — она обнимает меня, а я обнимаю ее в ответ. — Ты жив.

— Могло быть иначе?

Мама бледная, осунувшаяся, но она слабо улыбается, когда приглаживает мои волосы, протягивает мне бутылочку с водой, которую я открываю и жадно опустошаю. Осматриваюсь и узнаю наш домашний медицинский кабинет. Мы на Первом, в особняке отца.

— Ты упал с огромной высоты и чудом не повредил позвоночник, очевидно, успел сгруппироваться. В остальном… Я не знала, что может быть столько сломанных костей. Доктору Э’реру и медикам пришлось «заморозить» твое тело, чтобы исключить болевой шок, и провести три восстановления за шесть часов.

Эта цифра заставляет меня поперхнуться.

— Сколько?!

— Да, это слишком много за такой короткий срок, — тон мамы сменяется на извиняющийся, — так что может наступить откат. Но ты жив.

Я боюсь задавать следующий вопрос, но лучше узнать все сразу, чем мучиться неизвестностью:

— Я жив, а мои друзья?

— С Харом и Кьяной все в порядке. В отличие от тебя, они отделались царапинами. Насколько я поняла, эйрлат, на котором они летели, успел набрать высоту. Взрывная волна его зацепила, но пилот смог вовремя выровняться и долететь до Первого.

— А Мэйс? Там был еще один эйрлат с Вирной и ее сестрами! Что с ними?

Мама опускают взгляд в пол.

— Знаю, что вернулись только три «стрекозы».

Три из восьми.

— Думаю, об остальном тебе стоит спросить отца. Но он сейчас слишком занят тем, что происходит.

— Спрошу, — киваю я и поднимаюсь. — Прямо сейчас. Для меня он найдет время. Ему придется это сделать.

Я пошатываюсь, и мама хватает меня за руку, подставляет плечо, когда я начинаю заваливаться:

— Лайтнер, ты слишком слаб, чтобы геройствовать. Лучше останься в капсуле.

— Только после того, как узнаю, что с Вирной.

— Ты же не успокоишься, пока с ним не увидишься? — уточняет мама.

— Нет, — мой голос звучит твердо. Если бы еще таким же твердым был мой шаг!

— Я свяжусь с ним, — обещает она. — Прямо сейчас. Только, пожалуйста, ложись обратно. Тебе нужно беречь силы.

— Только при условии, что Диггхард К’ярд придет ко мне.

— Хорошо-хорошо. — Мама надавливает мне на плечо, заставляя вернуться в капсулу. Без верхней крышки это практически кровать с мягким матрасом.

Она отходит и достает свой тапет.

— Он очнулся, Диггхард. Требует встречи с тобой. Ты просил предупредить.

Я не свожу с нее взгляда, но больше мама ничего не говорит, возвращает тапет на место и возвращается ко мне:

— Он придет. Попросил подождать несколько минут.

Это, по меньшей мере, неожиданно, потому что раньше отец не особо жаждал со мной разговаривать.

— Попросил? — морщусь я, а она пожимает плечами.

— Ты знаешь своего отца.

— Я уже не уверен в этом, мам.

В голове множество вопросов. Не только к отцу, к ней тоже, но я не знаю с чего начать.

— Меня спасло не восстановление, да? Я ведь переломался на тех камнях. Когда очнулся впервые, подумал, что меня парализовало.

Мама приподнимает брови:

— Ты помнишь это?

— Да.

— Тебя спасла сила въерха, твоя и твоего отца. Он вернул тебя к жизни, сын.

— Почему ты назвала его своим должником?

Теперь она бледнеет. Даже больше, чем сейчас.

— Это неважно.

— Важно, — отрезаю жестко. — Хватит уже лжи. Я едва не погиб там, поэтому мне нужна правда.

Мама раздумывает, но всего минуту.

— Потому что я многие годы отдавала ему свою силу. Делилась с ним ею. Для того, чтобы Диггхард К’ярд стал в разы сильнее. Видишь ли, он поэтому женился именно на мне. Моя сила идеально ему подходит.

Сказать, что меня это шокирует — значит, ничего не сказать.

— Что значит — подходит? Ты отдавала ему свою жизнь. Буквально! Свое здоровье. Твоя сердце изначально не было слабым, так? — Страшная догадка заставляет меня похолодеть. — Что же ты получила взамен?

— Лайтнер, успокойся! — прикрикивает на меня мама, и я понимаю, что снова почти вскочил. — Иначе я ничего больше тебе не расскажу.

Ее угроза заставляет меня сжать зубы и вернуться в капсулу.

— Я получила очень много. Защиту. Дом. Двух прекрасных сыновей. Возможность заниматься благотворительностью, как я всегда и хотела. Помогать въерхам и… — Она запинается, но потом сразу продолжает: — Помогать людям. Я организовала несколько дополнительных стипендий для участников учебной лотереи Калейдоскоп.

— Диггхард К’ярд тебя купил, — выплевываю. Мама всегда была моим идеалом, и сейчас этот идеал разрушался на моих глаза, как еще недавно рушилась база миротворцев. — Ты поэтому так легко от меня отказалась, когда он меня прогнал? Наверняка, отец пригрозил отправить тебя следом, если станешь со мной встречаться?

Мама вспыхивает.

— Не смей так со мной разговаривать! Я по-прежнему, твоя мать, а он — твой отец. Диггхард не отказывался от тебя, он лишь хотел немного тебя проучить.

— Заставить приползти к нему на брюхе?

— Нет. Научить тебя самостоятельности. И ты справился, Лайтнер. Я видела рекламу с тобой.

Я на это не ведусь.

— Толку от этой рекламы, если в Ландорхорне сейчас война!

Только маму это нисколько не пугает.

— Мы под надежной защитой, сын.

— Мы? Кто — мы? Первый и Второй круги? А остальные? Ты же занималась благотворительностью, тебе же не должно быть совсем наплевать на людей.

Я яростно цежу все это, и оборачиваюсь, когда двери кабинета отодвигаются в сторону и к нам присоединяется отец. Он морщится и вместо приветствия присоединяется к нашей «милой» беседе:

— Они не люди.

— А кто? — я сжимаю кулаки, с какой-то извращенной радостью замечаю, что отец выглядит уставшим и потрепанным. На лице залегли глубокие складки морщин, рубашка мятая, даже из взгляда ушло привычное высокомерие. — Отбросы?

— Нет, Лайтнер, я не об этом. Все, за кого ты так переживаешь, не люди. Они лиархи. Раса, которая тысячи лет назад желала нас поработить.

Не знаю от чего больше у меня кружится голова: от того, что Э’рер и медики вернули меня практически со Дна, или от слов Диггхарда К’ярда.

— Как?.. Что? — Я перевожу дыхание, встречаюсь взглядом с отцом. — Мне давно не пять лет, чтобы ты мог скормить мне очередную сказочку. Это даже звучит как бред!

— Лиархи — сказка? — У него даже голос хриплый, и я понимаю, что Диггхард сам на пределе — он отдал слишком много сил. — Я думал, что ты видел новые способности Вирны Мэйс. Не просто так на нее ставят ныряльщики. Или она считает, что она избранная, уникальная? Нет, сын, их целый Раверхарн. Просто девчонке Мэйс повезло больше остальных, она упала в океан и, вместо того чтобы пойти ко дну, узнала самую важную и опасную тайну нашего мира.

Правитель Ландорхорна умеет размазать словами по поверхности, он слишком давно в политике, но сейчас меня размазывает правда. Правда, в которую я отказываюсь верить. Отец это понимает, читает по моему лицу, потому что презрительно усмехается.

— Как такое возможно? И как такое произошло? Ты сказал, что лиархи хотели… Поработить въерхов?

— Именно. Древние развязали долгую и яростную войну, которую сейчас называют Глобальной катастрофой. Что ж, как раз глобальной она и была. Лиархи затапливали материки, наши города, чтобы потом занять их. Ведь они могут спокойно жить на суше. Все тонули в крови, и Лидх Картерн придумал план: заманить выживших лиархов в ловушки, объявить перемирие, пообещать, что никто не станет пользоваться силой, а на деле отрезать их от морей и океанов навсегда. Взрослых они уничтожили сразу, оставили только детей. Новые поколения лиархов сами верили, что они пустышки. Что они люди.

Поэтому любое приближение людей к воде в Раверхарне карается смертью.

— А как же Проседание? Это тоже придумано, чтобы никого не подпускать к океану?

— И да, и нет. Наша сила не способна отменить природные катастрофы, но даже их можно использовать для политики.

— Менять настоящую историю по своему усмотрению? — морщусь я. — Люди считают, что они преследовали въерхов!

— Лиархи преследовали. Это небольшое историческое искажение, не меняющее сути происходящего.

— Ты знала? — поворачиваю голову к притихшей матери.

— Узнала совсем недавно.

— Дай угадаю, когда. В день приступа, да? Ты тогда передумала насчет меня и Вирны, начала отговаривать, хотя до этого была на моей стороне.

Видно, что мама чувствует себя неловко под пронизывающим взглядом отца, но все равно кивает.

— Да, тогда я узнала всю правду.

И ничего мне не сказала!

Потому что она с отцом заодно. Потому что считает так же.

Я отворачиваюсь от матери, если честно, даже видеть ее сейчас не хочется.

— Почему для остальных въерхов это тоже тайна?

Теперь морщится отец:

— Потому что всегда и во все времена были такие идиоты как ты, готовые связать свою судьбу с людьми. Испытывающие чувства. 

— Ты сказал, что Вирна вернула себе силу, когда Ромина столкнула ее в океан. Значит, это активатор. Живая вода. В воде лиархи снова обретают свои способности. А как же Нресская волна? Тогда океаном накрыло все побережье Ландорхорна. Неужели никто не открыл в себе силу?

Улыбка отца снисходительная, будто я сказал сущую глупость.

— Открывали, и не только во время катастроф. Но везло далеко не всем. К тому же, для того, чтобы ее использовать, нужна практика и подпитка стихией, а, как ты знаешь, в нашем мире это заканчивается знакомством с агентами Подводного ведомства. Именно этим они занимаются — оберегают наши тайны. Вирна Мэйс не единственная любительница поплавать, но в последнее время их стало слишком много.

— Ныряльщики.

— Ныряльщики. Миротворцы. Анархисты. Мне без разницы, как они себя называют, если мешают установленному порядку в Ландорхорне.

— Ты хотел сказать диктатуре? Или геноциду?

Дети. Въерхи древности оставили только детей. Возраста Тай или меньше, чтобы те не могли ничего вспомнить. По-моему, обе расы могли поспорить между собой в жестокости!

Наши взгляды скрещиваются. В глазах отца столько ненависти, что даже меня пронимает.

— Изменники, — выплевывает Диггхард К’ярд, — из-за которых сегодня погибли мои лучшие бойцы.

— Это Дженна Карринг, — говорю я. — Миротворцы здесь не при чем. Они хотели мира между людьми и въерхами.

— Поэтому взяли в заложники тебя и твоих друзей? 

— Это не так! Разве Хар не рассказал правду? Они помогли нам спастись от Дженны. Помогли спрятаться. Они не хотят войны.

Отец смотрит на меня, не мигая, а потом вздыхает:

— Какие бы цели они не преследовали, они узнали о лиархах, а это недопустимо.

Меня цепляет прошедшее время, которое он использует.

— Что значит «преследовали»? Где они?

— Остались там, где им и место, под теми скалами.

Я вскакиваю. Оказываюсь на ногах раньше, чем успеваю додумать последнюю мысль, которая со скоростью молнии проносится в моем сознании. На бешеном адреналине меня даже почти не шатает.

— А Вирна? Где Вирна и ее семья?

Я пытаюсь за него ухватиться. Я готов на него наброситься, трясти до тех пор, пока Диггхард К’ярд не скажет правду. Но отец уворачивается, толкает меня в грудь, и мне приходится вцепиться за крышку капсулы, чтобы не рухнуть на пол.

— Хотел бы я ответить, что на Дне, — цедит он, — но эта девчонка невероятно живучая.

Жива!

Только я не спешу радоваться, потому что глаза отца зажигаются огнем въерхов.

— Эти отступники открыли по нам огонь, а потом сбежали. Но не учли, что захватили с собой на борт Лиран Р’харат.

— Лиру?! При чем здесь она?

— Она работает на меня. Я продолжал присматривать за тобой через нее. Лиран помогла нам обнаруживать, куда так называемые миротворцы вас забрали. Подала сигнал.

Значит, все эти люди погибли из-за меня? Потому что я привел туда Лиру?

В голове просто не укладывается, а на языке металлический вкус крови — я прокусил щеку и не заметил этого. У предательства действительно отвратительный привкус, и я бы окунулся в это, если бы не Вирна. Если бы не сходил с ума от волнения за синеглазку.

— Значит, ты все-таки знаешь, где она?

Взгляд отца вспыхивает сильнее, яростно, и я понимаю, что он не знает.

— Эти… люди умеют прятаться. Как и в случае со скалой, сигнал пропал возле берега.

База Дженны? О ней рассказывала Вирна.

— Но это все больше не имеет значения, — продолжает отец. — Благодаря твоим друзьям, я знаю, что цель отступников — Кэйпдор. Чтобы разрушить Ландорхорн, им нужно прийти сюда, и здесь их ждет самый теплый прием.