Глава 6.2

Глава 6.2. Шелли

Он мне приснился. Мой мальчик. Такой сильный, такой взрослый. У него невероятные серо-голубые глаза и лицо красивое настолько, что слепит глаза.

Я шла к нему, завидев издалека на песчаной дюне с мечом в руках. Его темные волосы развевались на ветру, а мышцы бугрились под смуглой, выжженой солнцем Мендемая кожей.

Я узнала его. Я бы узнала его даже с закрытыми глазами, потому что сын — это не только биологическая кровная связь, это ментальная привязанность, это бессонные ночи, это первые сказки и стихи, это первое «мама» и первое «я тебя люблю». Нет любви сильнее чем любовь к своему ребенку…Мой Арис. Мой мальчик. Ведь это я дала тебе это имя. Это я глядя на твои маленькие сжатые кулачки, на твои волевые скулы ощутила эту могучую воинственную силу в тебе.

Я приближалась пока вдруг между нами не вспыхнула стена из огня. Нет, я не испугалась. Я пошла сквозь нее, потому что плоть матери не горит и не тонет, потому что меня бережет моя всепоглощающая любовь к моему ребенку.

Но когда появилась из-за дыма…моего сына там уже не было. Только пустая дюна, залитая кровью и устланная мертвыми телами. И я знаю кто это сделал — мой сын.

Знак за знаком, знамение за знамением я начинала чувствовать и осознавать, что мой мальчик не мертв. А потом услышала разговор погонщиков рабов. Один из них одноглазый с всклокоченными седыми волосами, с серо-пепельной кожей рассказывал другому поглощая жаренный бекон и запивая чентьемом.

— Слышал, Шенгар, говорят рабы восстали. На севере ближе к горам. Но их сломили и везут на продажу эльфам.

— Дааа, Мару, я слыхал… а ведь я помню их предводителя еще мальчишкой. Злобный малый с замашками принца. Говорил, что его мать сама королева с белыми волосами и что рано или поздно он займет престол.

При этих его словах я бросилась к погонщикам и схватила одного из них за шкирку, поднимая из-за стола.

— Какой мальчишка? Когда это было?

— Почти двадцать лет назад, моя повелительница! — он преклонил колени и опустил взгляд в землю. ИМ всем запрещено смотреть на меня. За это он может остаться без единственного глаза.

— Расскажи!

* * *

— Упрямый маленький ублюдок довольно силен. Посмотри, какие у него зубы, Шенгар, а мышцы. Война у него в крови. Это говорю тебе я. Ибрагим.

Демон усмехнулся, сверкая острыми зубами и трогая черноволосого, грязного парнишку в ошейнике за плечи.

— Худой и немощный. Сдохнет при первой же тренировке. А ты слишком долго продавал шлюх, чтобы помнить, какими должны быть гладиаторы.

— Он демон-воин, а перекупщик явно об этом не знал, подобрал пацана полуживого или эльфы избавились от него, или он сам сбежал.

Шенгар снова перевел взгляд на мальчишку и схватил за острый подбородок, изучая цепким взглядом работорговца и владельца огромной гладиаторской школы неподалеку от Арказара.

— Демон, говоришь? Слишком немощный и мелкий. Звереныш.

— Демон. Инкуб. В этом возрасте способности дремлют, как ты знаешь. Для боев самое оно. Вырастишь смертоносного убийцу на потеху знатным семьям. Мендемай разрастается, слишком долго утопал в войнах. Скоро они захотят зрелищ, и этот звереныш станет одним из лучших. Попомни мое слово.

Шенгар дернул за цепь, заставляя мальчишку подойти еще ближе к низшему демону и посмотреть в желтоватые глаза, похожие на мокрый песок.

— Как тебя звать?

— Никак.

Огрызнулся паренек и получил по зубам рукоятью плети.

— Еще раз спрашиваю, как тебя звать, щенок?

— Никак, — все с той же упрямой дерзостью, сплевывая черную кровь.

Удары хлыста посыпались на его спину, голову, пока Ибрагим не перехватил руку Шенгара.

— Хватит. Не порть товар, Шен.

— Это не товар, а упрямая падаль, которая завоняется, если не покорится!

Пнул мальчишку сапогом и вышел из сарая. Инкуб склонился над ребенком и протянул ему флягу с водой, но то выбил ее из рук управляющего, а инкуб захохотал в голос, а потом склонился и схватил парнишку за волосы.

— Ты раб! Хочешь жить — умей управлять своей спесью, и когда-нибудь добьешься славы…а, может, и свободы. А хочешь сдохнуть — я устрою тебе это прямо сейчас.

Выбирай!

Мальчишка дернул головой, сбрасывая руку Ибрагима, поднял флягу, осушил до дна и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Когда-нибудь я не дам тебе даже этого выбора.

Серьезно сказал он, и серо-голубые глаза сверкнули в полумраке. Инкуб снова расхохотался… и, дернув за цепь, заставил мальчишку упасть на колени.

— До этого «когда-нибудь» надо дожить.

* * *

— Он сказал тебе свое имя?

— Нет.

— Ты…ты хорошо осмотрел его тело?

— О, да, моя Госпожа. Я такой товар не забываю и мимо не пропускаю. У мальчишки была родинка на плече в форме звезды и шрам под коленкой.

Я застонала и сцепила пальцы так что ногти впились в ладони до крови.

— Где ты взял этого мальчишку?

— Отдали из казарм Аша Руаха.

— Кто отдал?

Погонщик молчал и прикусил губу.

— Кто отдал, я спрашиваю? Кто привел к тебе мальчика?

— Я не могу сказать…меня за это покарают!

— А я покараю тебе за молчание! Эрх! — крикнула своему охраннику и он тут же появился передо мной с тремя воинами. — Я хочу чтобы с этого тролля срезали его серую кожу и сделали из нее сумки для солдат армии Аша!

— Нет! Нет нет нет! — Одноглазый взмолился, пополз к моим ногам, не смея схватится за лодыжки, потому что прикасаться тоже запрещено, только целовать песок и восхвалять.

— Говори! Или твоя смерть будет ужасной!

Была ли я способна реально снять с него кожу — была! Годы пребывания в Мендемае изменили меня. Это не человеческий мир и жестокость здесь не блажь, не извращение — а часть этого мира. Его главная составляющая и если твои подданные не уверены в том, что ты можешь их жестоко покарать за предательство или преступление — грош тебе цена как правителю.

— Кто привел к тебе мальчика?

— Ибрагим….- пролепетал погонщик и упал на песок, закрывая голову руками. Тяжело дыша я смотрела на него, чувствуя непреодолимое желание причинить боль, такую же как он только что причинил мне. Такую же невыносимую и адскую по своей силе.

Шатаясь, пошла в сторону дворца, чувствуя как ослабели колени, как подкашиваются ноги. Если Ариса привел Ибрагим этот приказ мог отдать только один демон — только Аш.

И я собиралась спросить у своего мужа напрямую — жив ли мой мальчик и почему он мне лгал столько лет? Неужели я не заслужила правду?