Глава 36

Утром я проснулась с отвратительно бодрой мыслью: сегодня Дмитрий Александрович будет читать мою наживку.

До пробуждения Даши я успела начисто переписать нужные страницы, трижды проверить, не посадила ли кляксу, дождаться, пока высохнут чернила, и наконец решилась передать листы через лакея.

Судя по тому, что Строганов вопреки обыкновению не уехал сразу после утреннего чая на службу, а остался дома, листы он прочитал. И, по всей видимости, не единожды.

После завтрака Павел снова появился в дверях:

— Ольга Георгиевна, его превосходительство велел просить вас в кабинет.

Даша тут же встрепенулась:

— А можно мне с вами?

— Не в этот раз, — я покачала головой.

— А почему?

Ну как бы тебе сказать… Наверное, потому что твой папенька будет сейчас выяснять, как ему удобнее отправить меня в Сибирь.

— Потому что после завтрака тебе положен урок письма.

В коридоре меня перехватила Марья Фёдоровна. Она несла стопку чистого белья, но при виде меня остановилась, окинула внимательным взглядом и понизила голос:

— Оленька, что-то зачастила ты в кабинет его превосходительства.

Вот только этого мне сейчас и не хватало.

— Марья Фёдоровна, я борюсь за детский спектакль для Дарьи Дмитриевны, — я честно ей призналась. — В первую очередь с Дмитрием Александровичем, а ещё с отцом Павлом, цензурой и здравым смыслом.

Экономка нахмурилась, но дрогнувшие уголки губ выдали её истинное настроение:

— За барышню, значит.

— За неё.

Она чуть смягчилась.

— Отрадно видеть, что его превосходительство стал больше времени уделять Дарье Дмитриевне. После того как он овдовел, всё у него вокруг барышни и вертится, да только служба своё берёт. А дитя растёт, не дожидаясь, когда у взрослых дела окончатся. Ты в правильное время появилась у нас, Оленька.

От этих слов внутри приятно потеплело. Всегда приятно знать, что тебя ценят.

— Благодарю, Марья Фёдоровна.

Я уже собиралась идти дальше, когда она, пропуская меня мимо, всё же добавила еле слышно:

— Только всё равно нельзя забывать о правилах приличия.

Я едва не споткнулась.

Вот уж кто бы говорил. В смысле не Марья Фёдоровна, конечно. Экономка как раз была совершенно права. Просто чаще всего о правилах приличия в этом доме забывала вовсе не гувернантка.

— Уж поверьте, — так же тихо ответила ей, — я не забываю о них ни на секунду.

Особенно вспоминая тот вечер… Ай, ладно.

До кабинета я дошла почти спокойно. Точнее, так я выглядела внешне, а внутри у меня царил мандраж.

Дверь была открыта.

— Войдите, Ольга Георгиевна, — раздался голос Строганова ещё до того, как я оказалась у двери.

Он стоял у окна. Мрачный, собранный, в застёгнутом наглухо мундире. На столе лежали мои листы. А сверху куплет с наживкой.

— Доброе утро, ваше превосходительство, — поздоровалась я с видом примерной отличницы.

Дмитрий Александрович не ответил сразу на приветствие. Будто игнорируя меня, он медленно подошёл к столу, взял верхний лист и слегка приподнял.

— Вас-таки не отпускает мысль о Сибири?

Я прошла к стулу и села. Без приглашения.

Потому что сейчас я не была растерянной Оленькой, опять натворившей по незнанке глупостей. На этот раз я была уверена в том, что делаю.

Строганов медленно поднял бровь:

— Я не предлагал вам присесть.

— Вы предполагали, что будете меня отчитывать, — ответила я невозмутимо. — А это, как показывает опыт, может затянуться.

Он замолчал, не найдя нужных слов. Кажется, это редкость — когда Дмитрий Александрович Строганов не может найти немедленного ответа. Или не ожидал от меня подобной дерзости?

— Поясните, — произнёс он, наконец.

Я сложила руки на коленях.

— Вы предполагали увидеть чистовик доброй сказки.

— Именно, — он ткнул пальцем в лист. — Без вольных куплетов.

Я опустила взгляд туда, где скромно красовалось четверостишие, начинавшееся со строчки:

«Мы идём дорогой вольной…»

По мне так отлично. Без фанатизма, и можно спокойно вычеркнуть.

— И это, — продолжил его превосходительство, перелистнув дальше, — извольте объяснить особо. Почему ваш Страшила позволяет себе заявление, что у него «ни царя в голове, ни порядка?»

Не выдержав, я улыбнулась. Всё шло в точности, как я предполагала. Однако взгляд Строганова стал ещё мрачнее.

— Вам весело?

— Простите.

— Не похоже, чтобы вы говорили это искренне.

Я прикусила губу, но улыбка всё равно норовила вырваться наружу, потому что его превосходительство только что заглотил наживку как миленький. А цензор, если окажется человеком хоть вполовину менее подозрительным, сожрёт её вместе с крючком, леской и удочкой.

— Дмитрий Александрович, — сказала я как можно серьёзнее. — Именно для этого и вставлены эти строки.

— Для чего? — не понял он.

— Чтобы их вычеркнули.

В кабинете стало слишком тихо. Привычно бесстрастное лицо Строганова изменилось.

— Вы вставили в детскую пьесу подозрительные строки, — произнёс он едва ли не по слогам, — чтобы цензор их заметил и вычеркнул.

— Так точно, — я решила не торопиться и спокойно ему всё объяснить. — Человеку, поставленному блюсти порядок необходимо иметь возможность что-нибудь исправить. Если текст придёт к нему совершенно гладким, он начнёт искать опасность глубже. А если опасность лежит на поверхности, он почувствует себя необходимым, вычеркнет её и, возможно, пропустит остальное.

Строганов некоторое время смотрел на меня так, будто я не про сценарий говорила, а рассказывала в подробностях, как вскрыть замок при помощи дамской шпильки.

— Неужто вы сами до этого догадались?

Врать было нежелательно, и я честно призналась:

— Нет. Мысль подсказала Анна Викторовна.

Его превосходительство прикрыл глаза на миг, а потом тяжело вздохнул.

— Светлоярские барышни нынче стали не в меру деятельны и мозговиты.

И снова я с трудом удержалась от смешка. Если я за пару недель вызвала у него такие чувства, то каково приходилось губернатору с удивительно мудрой и хитрой Анной Викторовной?

— Уверяю вас, намерение было исключительно мирным, — заверила я Строганова.

— Ольга Георгиевна, — сказал он с таким усталым достоинством, что я немного устыдилась. А ведь ему ещё на службу, день только начался. — Вы у меня этой сказкой крови выпили на месяц вперёд.

От того, как он произнёс это — почти по-домашнему, хоть и очень сердито, под рёбрами стало чуточку теплее.

— Я старалась действовать предусмотрительно. Но ведь сама мысль верная?

Он смотрел на меня довольно долго, прежде чем ответить.

— Мысль не лишена смысла, — вынужден был признать его превосходительство. — Однако учтите, если из-за вашего сценария возникнут неприятности, я уже не смогу прикрыть вас одним своим словом.

Я было напряглась, но потом до меня дошло. Да, он снова ворчал и пугал меня Сибирью. Но будь строчки действительно опасными, он бы просто запретил.

— Если вы не против, я отправлю сценарий Анне Викторовне, а в субботу отправлюсь в приют с гостевым визитом, — попросила я Строганова. — Посмотрю на детей, чтобы оценить, кто способен играть на сцене и какую потянет роль.

— Ольга, идите с глаз моих, — беззлобно напутствовал меня его превосходительство.

Наверное, следовало обидеться на тон, но он снова назвал меня по имени. Впору вспомнить Марью Фёдоровну с её правилами приличий.

Моё хорошее настроение продержалось ровно сутки. До четвергового обеда, на который в дом Строгановых был приглашён Георгий Александрович.