Глава 6

Следующая неделя прошла… Интересно.

На самом деле не было мне нужды выходить по ночам на улицу. Кроме реальной необходимости посетить ведьму. Лучшее прикрытие всегда было то, что основывалось на правде. Так что к ведьме я сходила. Совершенно не таясь и не опасаясь за свои три серебрушки, которые я несла старухе за мазь для мамы. На окраине, там, где обычно ночная жизнь была едва ли не активнее дневной, в первый раз на моей памяти было так тихо. Даже слышно было, как крысы шебуршатся в мусоре в поисках еды. До чего Фрейзер вместе со стражами довели честных жуликов! Это какие же потери в доходах нес теневой мир только лишь из-за того, что я срезала кошель с конфетами у случайного прохожего?!

И пусть он не случайно оказался посетителем ресторации матушки Фрей. Но потери Фрейзера в жалкие несколько медяков ни в какое сравнение не шли с теми потерями, что сейчас испытывали многие семьи на окраинах. Воры, они ведь как. Зло для города, конечно, тут никто спорить не будет. И нет чести в воровстве. Нет в том ничего доброго и хорошего. На помощь Богов не уповают ни воры, ни шулеры. Но есть у них и свое понятие о чести и достоинстве. И ответственность большая есть. Не просто так город поделен на территории. Неспроста это. И старшие выбираются тоже не по тому, как они воровать да обманывать умеют, а по тому, насколько им верят и доверяют. Не знаю, что толкало людей на Земле к воровству и обману. Но в Кселе все было просто. Жажда наживы, легких денег, опасность, от которой кипит кровь… И забота.

Смешно сказать, но когда я узнала, как Теренс распоряжается добычей уличных воришек, которыми, как правило, были дети, я расплакалась. Худые и голодные, оттого отчаянные и злые, в чем-то даже равнодушные, эти дети ступали на сторону тени не от хорошей жизни. Но однажды избрав такой путь, мало кто возвращался к спокойной жизни, наполненной тяжким физическим трудом и зачастую голодными днями. Редко кто, родившись на окраине, в трущобах, действительно смог многого добиться, избегая теневого мира города и темных делишек. Честным людям выживать сложнее. Это я уяснила на своем опыте. И стыдно было за то, что иногда приходилось выходить ночью на прогулки по крышам и обворовывать кого-то из более удачливых жителей торговой столицы нашего королевства.

Стыдно, да только по-другому не получалось. Поэтому шла я сейчас к ведьме, спрятав в обычной вязаной перчатке три серебряных монеты, прекрасно понимая, что деньги те нечистые. Ворованные. Но также понимая, что без этих денег матушка моя угаснет. Пламя ее жизни и так еле тлело на лучинке, без порошков лекарских да отваров и мазей ведьмовских не будет у меня приемной мамы. Права Мари. А за матерью и отец уйдет. И в этом соседка права, поэтому и не сожгла я свой костюм воровской, хотя так безопаснее всего было бы.

Отработаю. Обязательно отработаю долг перед Теренсом. Ведь деньги он мне дал не из своего кармана, а из общего.

Тридцать процентов всего награбленного воры отдавали главному в их районе. Старшему, самому умному и справедливому. Отдавали, потому что знали, придет нужда и их семьям помогут. Тридцать процентов с улова — это очень много. Правда много. Поэтому и одиночки были. Но одному в городе выжить сложнее, хотя жизнь та, вероятно, ярче будет, богаче. Это, конечно, если работник тени достаточно удачлив, но в основном все в гильдии воров состояли. В гильдию детей приводили. В ней их обучали. За ними там присматривали и растили смену следующую. Век вора и шулера недолог. Чем старше ты становишься, тем тяжелее работать на улицах да по окнам лазить. Особенно мужчинам. И стоит им вырасти, игры начинаются совершенно иного толка и риска другого.

Но не о том речь. Тридцать процентов общего улова Теренс делил. Двадцать процентов из полученного оставлял себе. Потому что работа его была непростой, да ответственности много слишком. Не до прогулок по крышам ему было. Хотя иногда и он участвовал в крупных кражах. Но в основном его сытую жизнь обеспечивали те деньги, что украли другие. Себе он оставлял не так много, я точно знала, что в портовом районе старший забирал себе все сорок процентов. Но у Теренса совесть была и сердце большое. Поэтому то, что оставалось, он прятал в схроны, а когда к нему присылали записки с мольбами о помощи, принимал решения да отправлял “посыльного” с гостинцами. Кто соседу по-дружески помогал. Кто старушке одинокой продукты закупил. А кто-то неожиданно наследство получал из какой-нибудь дальней деревни.

Да, ворованные деньги грязные. Но они помогали выжить не только ворам, но и нуждающимся, по-настоящему нуждающимся людям, которые были в таком отчаянии, что, не стесняясь, оставляли в храме Богов записки для Теренса. Когда выбор у тебя стоит между честной благородной смертью и принятием помощи от воровского братства, многие выбирали жизнь. И мало кто жалеет о том выборе.

Стража знала о делах теневых королей, знала и потому закрывала глаза на мелкие кражи, если воры не переходили черту. Кселе был большим городом. Большим, шумным и жизнь в нем была дорогой. А Башня стражи всего одна. И пусть стражей в городе было много, но не справились они со всем теневым миром разом. Да и мало кто справился бы. Да и нет ничего плохого в том, что в городе есть те, кто не против поживиться за счет других. Крысы есть везде. Самые грязные и мерзкие животные, умеющие выживать в любом месте. Вот и мы были еще одним видом крыс. Выживали как могли, помогая таким же нуждающимся, как и сами. Не от хорошей жизни, но ради нее. Только если на некоторые поступки воров стражи глаза могли закрыть, то на настоящие преступления, за чертой совершенные, реагировали они со всей своей яростью. И ведьм раньше ловили, потому что зла от них ждали, и убийц без жалости Палачу отдают и меня вот отдадут, если поймают. Потому что неважно, что было в том кошеле. Конфеты или королевское сокровище. Не простят мне нападения на сына Палача. О преступлении сообщили, громкое преступление, весь город наблюдает за работой стражей, все ждут, чем дело закончится. И это уже дело чести. Стражи обязаны показать свои силу и мощь. И не много шансов у меня было от наказания уйти, но все же были.

Моя прогулка к ведьме была самой спокойной за всю жизнь. Потому как я не встретила на улицах никого из ночных собратьев по ремеслу. Да что там, казалось, что все, кто имел хоть какие-то проблемы с законом, нынче сидели по домам да норам, боясь высунуть нос на улицы города. И это при том, что стражей на улицах трущоб было гораздо меньше обычного. Зато в центре патрули усилили. Как я и думала: сети на наглую воровку, посмевшую срезать кошелек Кайла, расставляли вовсе не на окраинах. Так что мази я купила спокойно. Даже чаю со старой ведьмой попила — ей тоже сплетни было интересно узнать. Что в центре делается, да что люди рассказывают. И как бы я не любила слушать, о чем люди шепчутся, в этот раз смогла развлечь старуху разговорами да и поделиться с ней кое-какой информацией.

А вот потом… Потом я заскучала.

Ходить на работу, где приходилось терпеть характер Фрей и намеки ее, а по вечерам сидеть дома с родителями, чувствуя себя виноватой со всех сторон, было не по мне. День-два-три и меня прекратили радовать даже разговоры с соседкой.

— Что-то ты, попрыгунья, совсем не слушаешь меня, — сказала Мари, как всегда кутаясь в свою шаль, — чем голова твоя занята?

— Не знаю, Мари. Много мыслей да…

— Нерадостные? — соседка прищурилась да и спросила хитро: — Давно по крышам не гуляла ты. Да, детка?

— Возможно, — усмехнулась, глядя на довольную собой старую женщину, — но не время сейчас для таких прогулок. Совсем не время, Мари.

— Так просто бы сходила погуляла. У тебя и выходной завтра.

— Выходной, — кивнула в ответ, — на рынок нужно сходить будет. Налоги платить тоже нужно, да родителям помочь.

— Ну так помоги, а потом иди и погуляй. У нас город большой, неужели молодой и красивой девушке совсем некуда в нем сходить?

— Есть, конечно, есть, — и это была чистая правда, — но одной не так интересно.

— А я тебе говорила, давно говорила, мужчина тебе нужен. Хороший мужчина, который и помощником был бы, и опорой. А ты все сама.

— Но родители…

— Они вдвоем, а вот ты одна. Не дело это, девочка. В твоем возрасте деток бы уже нянчить, а ты…

И так ее слова мне о Кайле напомнили, что невольно подумалось…

— А знаешь, Мари, может, ты и права. Наверное, схожу я прогуляюсь завтра. И правда, не все дома сидеть по вечерам.

И я точно знала, где я буду гулять завтра. Фрей же спрашивала про свидание мое с господином Фрейзером. Может, и врать не придется ей? Заодно и еще какую информацию узнать получится, если повезет. Если мне нельзя было встретиться с Теренсом, так, может, получится узнать все, что необходимо, с другой стороны?..

* * *

— Мам, пап, я пойду погуляю, — следующим вечером я уже не была так уверена, что идея, пришедшая мне в голову, правильная, но Мари права, просто прогуляться мне вовсе не повредит.

— Куда, — вскинулся папа, — вечереет уже, Рин, днем вон на рынок ходила, не нагулялась еще?

— Майкл, — мягко укорила его мама, — это для тебя на рынок сходить целое мероприятие. И знакомых встретишь, и пообщаешься, и прогуляешься. А Рина наша молодая еще, и так себя на работе хоронит. Не мешай девочке жить.

Родители сидели в гостиной. Мама сегодня была более активной, чем обычно, да и неудивительно, ведьма за то, что посидела с ней да сплетни последние рассказала, подарила для мамы пузыречек с укрепляющей настойкой. Небольшой, конечно, но на несколько недель его хватит. Я не смогла отказаться, хотя и понимала, что сама такую настойку покупать еще долго не смогу, а ведьма для того и подарок сделала, чтобы в следующий раз я ей больше звонких монет принесла. Хитрая она, старая, опытная. Знает, как дела в торговом городе вести надо.

— Сельма, так темнеет уже, страшно дочь одну отпускать, — ответил отец матери, да и посмотрел на меня с тревогой. — Может, завтра днем лучше погуляешь, Рин?

— Завтра с утра я на работу убегу. Ты же знаешь.

Подошла, поцеловала родителей и посмотрела серьезно на отца.

— Пап, там в городе стражей столько в патрулях, сколько я ни разу не видела. Поверь, безопасно сейчас гулять. Это вы дома сидите, не знаете, а в городе вора ищут… Правда, безопасно там.

— Вора! — отец отложил в сторону книгу и нахмурился. — А если облава какая? Рин, не стоит, не ходи!

— Майкл! — уже более строго позвала его мама.

Только имя произнесла, а у отца тут же в глазах нежность замерцала. И не хмурился он уже и даже не настаивал на отмене моей прогулки. Повернулся к жене и тихонько спросил:

— Что, счастье мое?

Мама мне рукой махнула только в сторону выхода, а сама отца разговором отвлекла, чтобы я спокойно и без споров могла из дома уйти. Любит нас Майкл и волнуется, но права Мари, мать ему всех дороже. Она смысл жизни его. А меня он полюбил только потому, что Сельма как к родной ко мне относится. Без нее и я отцу не нужна буду. И даже обижаться за это на него не получается. Я благодарна, очень благодарна приемным родителям, что и приютили меня, и полюбить смогли, в дом свой пустили, вырастили, жизни в новом мире научили. Какие тут могут быть обиды? А вот маме я завидовала. Когда ты являешься целым миром в глазах любящего мужчины… Я даже представить не могу, каково это, такую любовь через всю жизнь пронести и сохранить. Она же старенькая, мама моя, из-за болезней совсем старушкой выглядит. И слабая очень. А отец на нее смотрит и будто не замечает ни морщинок, ни кожи бледной, будто пергаментной, ни слабости. Я как-то у него спросила, как у него получилось сохранить свои чувства. А он только удивленно брови вскинул.

— А как я мог не сохранить их? Рина, ты молодая совсем, не понимаешь многого, но поверь, рано или поздно встретится на твоем пути мужчина и ты его полюбишь. Всем сердцем полюбишь, всей душой. Тогда тебе уже совсем неважно будет, какой он для других людей, для тебя он станет особенным. С минусами его и плюсами. Любой. Какой есть. И когда двадцать, тридцать, а то и пятьдесят лет спустя ты на него посмотришь, видеть будешь не волосы седые да спину от усталости гнутую, а того, кого полюбила. Но это если сердцем смотреть. Сердце не внешность любит ведь, дочка. Оно душу твоей пары любит. А у мамы душа светлая. Чистая. И сердце большое. Так как же я ее разлюбить могу? Смотрю на Сельму нашу, а вижу девчонку молодую, черноволосую, хохотушку да затейницу. Глаза ее лучистые вижу и фигурку легкую. Красавица она, Сельма моя. Самая родная.

Тогда я не нашлась, что ответить, а вот слова отца запомнила. Кому не хотелось бы такие чувства испытать и любовь через долгие годы пронести? Вот и я хотела. Оттого и завидовала маме, потому что она нашла своего мужчину. Жизнь с ним прожила, да они даже не ссорились ни разу. А я? Я тоже хотела такой любви. Вот только боялась, что не смогу так. Не получится у меня настолько отдаться чувствам.

Стоило выйти на улицу, как я постаралась выбросить из головы все грустные мысли. О своем одиночестве и о болезни матери, даже о том, что будет, когда мамы не станет. А она одной ногой давно стоит на тропе Вечности. Ее прогулка к Богам лишь дело времени.

Вдыхая морозный воздух, я посмотрела на небо. Вечерело, прав был папа. И небо было уже далеко не дневным, днем тучи висели над городом, а сейчас сине-серое, оно было чистым и на нем уже начинали зажигаться звезды. Значит, ночью мороз будет.

А сейчас… Сейчас самое время погулять. Отказавшись от идеи “случайной” встречи с господином Кайлом, отправилась я на улицу Алеве. Выбор был мой простым, именно на этой улице располагались лоточники с уличными товарами. На ней же всегда было много народу. После новогодья еще не сняли лампочки разноцветные со своих магазинов торговцы и жители города стекались на Алеве, чтобы посмотреть на красиво оформленные витрины. Купить себе засахаренные фрукты или ягоды в шоколаде. Лоточники много всего продавали. От “самых настоящих” драгоценных камней до горячего чая и булочек. На пересечении Алеве с другой улицей, Тирой, располагался большой круглый фонтан, а вокруг него сделали каток, недалеко от него построили высокие горки, чтобы детвора могла кататься. Только с тех горок вместе с детьми и взрослые, весело хохоча, съезжали, не взирая на свой возраст и статус. Раньше, когда я была младше, мы каждый год с родителями ходили туда. Я без устали бегала на горки, родители катались на коньках. Взять на время пару съемных лезвий стоило всего пару медяков. Вот и сейчас мне захотелось прогуляться именно там, среди шумной радостной толпы. Может быть, сейчас, конечно, народу там было меньше, чем перед новогодьем и сразу после, но уверена, и сегодняшним вечером на улице будут и лоточники, и детишки на горках, и молодежь будет гулять. Это я все время работаю, а люди не сидят целыми днями по домам. Да, зимой город гораздо более тихим становится, морозы ограничивают нас в передвижениях, но не настолько сегодня холодно, чтобы не выйти на улицу!

До широкой улицы я добралась довольно быстро. Она пересекала почти весь город, длиннее была только Центральная, но на ней и вполовину так интересно не было, как на Алеве. Так что, бодро шагая по пешеходной дорожке, я издали заметила разноцветные огоньки и шла улыбаясь. Права я была. На улицах было спокойнее, чем обычно, от того, видимо, и прохожие все ходили с улыбками, расслабленными. Стайка девушек пробежала мимо меня, они, кажется, тоже торопились поймать спокойные вечера и не упускали шанс хорошо провести время. По противоположной стороне шел молодой мужчина, он вежливо улыбнулся и кивнул в знак приветствия. Незнакомец, просто вежливый жест, а у меня улыбка еще шире стала и настроение сразу поднялось к облакам. Ну здорово же!

В первую очередь, когда добралась до крайних лоточников, я поспешила к продавцу горячего чая. Ладошки замерзли и очень хотелось их согреть, обхватив глиняную кружку с горячим напитком, насладиться ни с чем не сравнимым вкусом чая с зимней ягодкой, купленного на улице.

Стоило оплатить покупку и отойти чуть в сторону, чтобы не мешать другим покупателям, как я встретилась с насмешливым взглядом тёмных глаз.

Кайл стоял, прислонившись плечом к столбу, и улыбался. Мне улыбался. Волосы его были растрепаны ветром, на щеках играл румянец… Красивый. Помоги мне, Светлая Богиня, какой же он красивый!