глава 7
ГЛАВА 7
Евгений ничего не понял, нахмурившись сильнее.
Тамара же дрожащими руками сунула ему телефон едва ли не в лицо.
– Сейчас… вот!
– Ну-ка, давай-ка сюда, – недружелюбно прорычал Евгений, не желающий давать бесплатный концерт для соседей. Те мгновенно отреагируют на ночной шум. Сцен никому не надо.
Схватив Тамару повыше локтя, он потянул ее вперед.
Девушка споткнулась и полетела прямо на него. Но каким-то чудом умудрилась устоять на ногах.
А ему хотелось… Тело к телу. Чтобы прочувствовать ее всю. Втянуть сладкий запах волос.
И убедиться, что нет на них терпкого. Мужского.
Тихонов дышал тяжело. Рвано.
И пока сдерживал себя.
Тамара выпрямилась, гордо вздернула подбородок кверху и снова повернула к Евгению телефон экраном, явно желая показать что-то важное.
Тот же смотрел ей в лицо. Глаза бешеные. Горят. Щеки тоже пылают.
Такая живая… Такая страстная.
Она облизнула губы без следов помады или блеска и выпалила:
– Теперь ты смело можешь идти к черту, Тихон!
Краем восприятия он зафиксировал свои фотки на ее телефоне. Интересные дела, товарищи, что тут скажешь. Его продолжали сливать. Подбешивал этот факт сильно. Но о нем чуть позже.
Сейчас же…
– Ты напилась, Тома, – процедил он сквозь плотно сжатые губы. – Какого черта…
Кто бы его услышал!
Тамара опустила телефон и свободной рукой толкнула мужчину в плечо.
– Ее, значит, трахаешь, да? Чем она лучше меня, Тихонов? Чем? Ну и черт с тобой! Трахай ее! Меня тоже сегодня будут трахать, понял?
Нет. Не понял.
Тома, пошатнувшись, начала разворачиваться. Он схватил ее за плечо и дернул на себя, угрожающе прорычав:
– Пиздец тебе.
Глаза Тамары увлажнились от непролитых, внезапно предавших ее слез.
– Да пошел ты! – глухо закричала она, вскидывая руки и набрасываясь на него.
Попыталась его ударить, но он перехватил сначала одну кисть, потом вторую.
На правой ладони – пластырь…
- Что с рукой? – требовательно спросил он.
- Ничего!
- Что. С. Рукой.
- Порезалась я! Стакан лопнул. Ясно? – недружелюбно вспылила она, пытаясь вырваться.
Хренушки.
Евгений рванул Тому на себя. Впечатал в свое тело так, как мечтал с первой встречи. Чтобы ни сантиметра, ни миллиметра между ними не осталось. Чтобы чувствовать ее всю.
Последнее, что успел заметить майор, прежде чем обрушиться на Тамару в яростном поцелуе, – недоумение, промелькнувшее на ее лице.
Потом ему откровенно стало похер.
Ее губы и тело – вот что имело значение.
В груди продолжало грохотать сердце. Пах опалило похотью. Той самой, которую он подавлял чертову кучу времени. Она рвалась наружу, выворачивая наизнанку нутро.
И всему виной Тамара. Ее сладкие губы. Он терзал их. Покусывал. Втягивал в себя. Требовал, чтобы она пустила его внутрь.
Его руки действовали отдельно от мозга. Одной он перехватил обе ее кисти, второй принялся гладить женские изгибы, наслаждаясь их выпуклостью и впадинами.
Дочь судьи была идеальна.
Он жадно трогал ее. Изучал. Толкался языком между губами, пытаясь углубить поцелуй, получить ее всю.
Куда там!
Тамара извивалась в его руках. Царапалась, как дикая кошка. Всхлипывала, продолжая настырно скатываться в истерику.
Когда она полоснула ногтями по его шее, сдирая кожу, он зарычал прямо ей в губы:
– Сестра это! Лизка! Из клуба пьяную увел!
И, не дожидаясь реакции Тамары на свои слова, снова дернул на себя, порывисто начиная избавляться от ее одежды.
Все похер!
На последствия тоже!
Он никогда не хотел ни одну женщину так, как Тамару Бягезову. Всю душу она из него вытрясла! В кровь проникла, не говоря уже о башке. Крышу у него рвало от дочки судьи капитально.
Она притихла в его руках. Как-то разом. Замерла, прекратив сопротивление.
Евгений протяжно выдохнул, тормозя. У каждого бойца стоял внутренний блок. По долгу службы им приходилось видеть женщин после насилия. Домашнего в том числе. Каждый раз кулаки чесались настолько сильно, что некоторые парни не выдерживали, уходили из комнаты, потому что знали: еще секунда-вторая – и они сорвутся.
С Тихоновым тоже такое было.
В ту ночь, когда они с отрядом нашли логово маньяка, похитившего Тому, у парней тоже едва не сработал инстинкт… Скобелева остановили в последний момент, хотя тот хорошо приложил ублюдка прикладом. Жаль, черепушку не пробил. Этого урода четвертовать мало.
Дрожащая, измученная, находящаяся на грани истощения Тома смотрела на них широко распахнутыми глазами…
На него смотрела…
Евгений продолжал удерживать ее. Не мог он разжать пальцев, хоть что с ним делайте!
Нет, если Тома скажет…
– Поцелуй меня, – выдохнула она, отправив Тихонова в нокаут.
Дважды повторять не пришлось.
Он давно находился на грани. Внутри клокотало от нетерпения. От давно сдерживаемой жажды, подогреваемой яростью и чертовым облегчением.
Что с ней ничего не случилось… Что живая.
Что пришла к нему. Снова…
Он действовал быстро. Подхватил Тому за талию и поднял. Девушка глухо вскрикнула, поспешно вцепилась ему в плечи, заглянула в лицо глазами, затянутыми поволокой, и через секунду обвила торс ногами, прижавшись лоном к животу.
Женю кипятком ошпарило.
Он сильнее ее сжал.
И снова поцеловал.
Она подалась вперед к нему. Охнула. Или застонала? Он уже не мог разобрать. Главное – прижалась. Крепко-крепко.
Задрожала…
Тихонова накрыло нежностью. Похоть никуда не делась. Он жадно целовал, не замечая, как двигается к кровати, на которой столько дней уже спала Тома.
Одна!
А он бесновался в соседней комнате. Сжимал в кулак волю и член и вспоминал, как она себя ласкала. И думал – кого она представляла, когда перебирала свои складочки и теребила клиторок? Его? Он рассчитывал, что его, черт побери!
Не размыкая их губ, Женя добрался до кровати. Опустил Тамару на простыню и навис над ней.
Девушка приглушенно застонала и снова потянулась к нему, приоткрыв ротик. Маня и дразня. Невольно провоцируя. Кровь ударила одновременно в голову и в пах. Тихонов резким движением, не обращая внимания на треск ткани, стянул с себя футболку и отшвырнул ту в сторону.
– Какой ты… – выдохнула Тома, порывисто прижимаясь к его груди, прикасаясь ладонями к напряженным плечам. Изучая их. Лаская.
Евгению нравилось, как она прикасается к нему. Робко и в то же время нетерпеливо. Ее тонкие пальчики пианистки бегали по его груди, касаясь то подушечками, то ноготками. Из груди мужчины раз за разом вырывались хрипы, точно он только что пробежал полосу препятствий в сложнейших городских условиях.
Тома облизнула искусанные им губы и упала на спину. Закинула руки за голову, выказывая свою готовность. Дышала она тоже тяжело. Евгений тормозил свою порывистость, хотя очень хотелось выпустить наружу голодного зверя, что жил в каждом мужике. Особенно когда касалось вот таких нереально красивых и нежных девочек.
Тома била своей уязвимостью. Нежностью. Готовностью давать и брать. Женя положил обе ладони на ее талию и распластал пальцы. Спокойно, Тихон… Тормози. Твоя она.
– Сожрать тебя готов, – выдохнул он, наклоняясь и проводя языком по открытой беззащитной девичьей шее. Тома ахнула.
– Еще…
– Вот так? – Он повторил с другой стороны.
– Да.
Она выгнулась навстречу ему.
Он руками выше провел, задел большими пальцами грудь. Соски напряглись, натянули ткань. Но ему оказалось мало! Женя стягивал одновременно обе лямки комбеза, обнажая красоту.
Лифчика на Томке не было. Охренеть. И она ТАК щеголяла в клубе? Или откуда она к нему приехала?! Собственнические инстинкты взревели в нем. Присвоить… Заклеймить… Показать всем, что она только его. Его же?!
Он сжал ее груди, свел вместе. Сначала к одному соску прикоснулся, втянул в рот. Потом к другому.
Вкусные… И такие отзывчивые. Тома чувствовала каждое его прикосновение. Постанывала, елозила. Что-то шептала, пытаясь целовать в ответ.
Женя приподнялся и порывисто потянул комбез дальше вниз.
– Голенькую хочу тебя видеть.
Тома улыбнулась.
– Ты тоже… Раздевайся, – приглушенно, почти неслышно прошептала она.
Конечно, он разденется!
– Сегодня будет все, – честно предупредил он. – Ты это понимаешь?
Женские глаза, затянутые сладострастной поволокой, послужили ему ответом.
Сначала Женя раздел ее. Снял комбез. Стянул трусики. Медленно… Наслаждаясь открывающимися прелестями.
Тамара лежала и позволяла делать с собой все, что ему нравилось и как. Евгений дурел от перспектив. Во рту снова и снова образовывалась слюна.
Пусть он и видел Тому почти голой. Видел разной. Но такой… Открытой, доступной, нереально красивой.
Как такая девочка, как она, могла оказаться в его постели? Здесь и сейчас. Евгений скинул с себя штаны вместе с боксерами и навис над Томой.
– Защиту будем использовать?
Он, как и большинство мужчин, не любил «патроны». Особый кайф присваивать девочку без резинки.
Делать ее своей во всех смыслах. Знать, что только с ним… Для него.
Мышцы напряглись во всем теле. В голове звенело от предчувствия. Буря в груди нихера не утихала, Тихонов и не стремился к этому.
– А ты как хочешь?
– Я чистый. Ты тоже.
– Откуда знаешь? – слабо улыбнулась Тамара, дрожа под ним.
– Не только у тебя есть связи.
Она вскинула брови кверху и прикрыла глаза.
– Возьми меня, Жень…
Три слова, а сколько они несли за собой!
Его потряхивало от нетерпения, скручивало. Тем более когда Тома такая… Томная, замершая в ожидании.
А ее трогать хотелось. Всю.
Он и замедлился, хотя член болезненно ныл. Не мог он взять ее сразу! Распробовать хотел. Груди. Живот. Бедра.
Тома захныкала, когда он нашел губами чувствительное место.
– Ж… Жень…
– Можно, Том? – Он глянул на нее снизу. – Вот так… Я легонько…
Он поцеловал набухшие складочки и размашисто провел языком. Потом еще раз. И еще.
Тамара вцепилась ему в плечи, несильно царапаясь и вынуждая подняться выше. К ней. Она, дрожа и всхлипывая, заключила его лицо в ладони и поцеловала.
Ей поцелуй оказался той самой каплей, переполнившей выдержку Евгения. Тем более она продолжила елозить под ним, соединяя их бедра. Направляя себя к нему.
Он входил сразу на полную. Так, чтобы не оставить шанса ни себе, ни ей. Узкая, жаркая… Его.
Евгений прижался к ее губам. Чувствовать ее хотел… Всем телом. Дыхание ее пить. Забирать. Свое давать.
Маленькая она еще… Такая хрупкая. И очень уязвимая. Смотрит на него распахнутыми глазищами, точно секс у нее впервые в жизни.
Доверчивая…
Тихон задвигался медленно, раскачивая их обоих. Хотя изголодавшееся нутро требовало более кардинальных движений. Ничего… Это только первый заход.
Для нее… Все-все. Чтобы кайфанула. Расслабилась. Получила удовольствие.
Она прижалась к нему, вцепилась крепко.
– Жень… Жень…
– Что, моя хорошая? Не больно?..
Ему в последний момент пришло в голову, что он вошел слишком рано. Что недостаточно подготовил. Мало ли.
Она мотнула головой и снова потянулась к его губам.
***
Он в ней.
С ней.
Случилось…
Тома отказывалась верить, до конца принять случившуюся данность.
Она приехала к нему с намерением в очередной раз поставить точку. Специально хотела увидеть в квартире Жени другую девушку.
А вышло… что вышло.
Тома развела бедра шире, подстраиваясь под Женю.
Большой он какой. И горячий. Пульсирует весь.
И она пульсирует…
Если бы ее так не распирало изнутри, не было этого оглушающего чувства наполненности, она бы решила, что все-таки переборщила с алкоголем и Женя ей только снится. Сколько раз она ласкала себя, представляя, что это его руки трогают ее?
И уже не верила, что когда-то их близость случится.
Кому сказать – не поверят…
Чтобы девочка хотела, а мужчина отталкивал… Но у каждого свои причины, и кому они нужны сейчас, когда глаза Жени смотрят на нее настолько жадно?
Она и раньше ловила на себе такие его взгляды.
Он хотел… Черт побери, хотел! Но сдерживался.
А сегодня пружину сорвало. И это прекрасно. Тома дрожала в его руках, согласная дать ему абсолютно все, что он захочет.
Его тело, его сила будоражили. Тома снова и снова трогала мужские плечи с витиеватыми мышцами. Такими крепкими, сексуальными.
Жар плавил кожу, обжигал низ живота.
То место, где их тела соединились, казалось, звенело от напряжение. Или это она сама превращалась в натянутую тетиву? Тома задыхалась. Ей не хватало воздуха. И Жени.
Пусть он был уже в ней. Вошел, растянул. Дал себя почувствовать.
Было немного больновато. И одновременно сладко. У Томы вдоль позвоночника выступила испарина, сердце забилось пойманной в силки птахой. Удовольствие обрушилось лавиной, сознание устремилось куда-то вдаль. Осталось лишь наслаждение, что сладкой истомой растекалось по крови. По всему телу. Клеткам.
В голове по-прежнему неверие… И, чтобы его прогнать, стереть, Томе снова и снова необходимо было трогать Женю.
Какой же он большой! Сильный! Горячий!
Он толкнулся внутри нее, задавая темп. Сначала неспешный. Тома видела, как напряглись вены на его висках, как заходили желваки. Он сдерживался… Вышло недолго. Потому что стоило ей толкнуть бедра навстречу, как он сорвался. Глухо застонав, надсадно, он ускорился. Завел руку ей под колено, чуть выше, раскрывая Тому полностью, подстраивая под себя.
Она не сопротивлялась, не возражала. Любое его действие в конечном итоге приносило оглушающее наслаждение. Он гладил ее спину. Талию. К ягодицам спустился. Сжал с силой, на грани боли. А Томе нравилось… Пусть трогает еще сильнее! Пусть клеймит. Она хотела видеть на себе следы его страсти.
Женя толкнулся сильнее, еще раз и еще. Почти на грани боли. Тома принимала, постанывая. Еще…
Низ живота опалило в очередной раз, скрутило. Не выдержав, Тома попросила:
– Дай мне кончить, Жень… Пожалуйста.
Дважды повторять не пришлось, он точно ждал от нее именно этих слов. Просунул руку между их телами и надавил на чувствительную точку.
Тому лавиной снесло. Удовольствие крыло безостановочно. Яркое, сильное. Женя тоже не останавливался. Входил в нее, врезался. Имел жадно. И постоянно трогал. Не отрываясь.
Нужна она ему. Вся.
Сейчас – так точно.
Тома обмякла под ним, не в силах прийти в себя. Ей бы минутку… Нет, полминуты. Чтобы осознать. Принять. Почувствовать.
Женя прикоснулся к ней рукой, проведя по щеке и скулам.
– Ты как? Улетела?
– Угу. – Она уткнулась лицом в его влажную от испарины шею. Алкоголь выветрился, на его место пришло другое. Стыд вперемешку с ярчайшим удовольствием.
– Мой черед, – простонал Женя, снова ускоряясь.
Тома расслабилась под ним, позволяя мужчине двигаться так, как ему требовалось. Пусть… Он растягивал ее, иногда менял угол проникновения. И каждый раз ярко! Пошло. Комната наполнилась звуками их столкновений, терпким запахом.
Кончал Женя ей на живот. Она окончательно притихла, ловя последние секунды личного рая.
Потому что сейчас, вот прямо сейчас придет отрезвление. Тихонов вспомнит, что им не по пути, что она не для него, и понесется все по накатанной.
Шумно вздохнув, Тома прикрыла глаза.
– Я не сделал тебе больно, малыш? – Ласковый голос резонировал с привычным грубоватым тоном, что хранился в воспоминаниях Тамары.
Открывать глаза она не спешила. Если откроет, придется возвращаться в ту реальность, которая зачастую не несла ничего, кроме разочарования.
– Мне очень хорошо… было.
Она чувствовала теплые капли на животе. И надо бы встать… и смыть их… Но где найти сил?
– Сейчас влажные салфетки дам.
Она смотрела, как Женя тянется к прикроватной тумбочке и достает оттуда пачку с салфетками. Так просто, правда? Иметь их всегда при себе рядом с кроватью.
– Куда выкинуть? – спросила она, когда дело было сделано.
Можно, конечно, и в ванную сходить. Даже нужно.
Но не пойдет. Не сейчас точно.
– Я сам.
Женя забрал у нее использованные салфетки и поднялся. Одеваться не стал.
Тома, зажевав губу, наблюдала за ним. Какой же он красивый… Высокий, крепкий. Вроде бы и поджарый, и в то же время довольно раскачанный. Смотрела бы на него и смотрела. Для нее Тихонов – идеал мужской силы и привлекательности. Она бы хотела найти в нем какие-то огрехи, то, что ее оттолкнет.
И понимала – их нет.
Что бы он ни говорил и ни делал.
Мама может быть сотню раз права, говоря, что она ведет себя уничтожающе. Не унижающе даже, хотя тут под каким углом посмотреть. Тома и не спорила.
Было другое – счастье. Тихое такое.
Его спугивать не хотелось. Хотелось продлить.
Хотя бы до утра…
Прочувствовать.
Между ног с непривычки немного саднило. Тома дотронулась до лона и улыбнулась. Послышались шаги возвращающегося Жени, и она быстро отдернула руку. Мало ли.
Женя подошел к кровати и навис над ней. На его лице гуляла довольная улыбка. И он весь выглядел таким расслабленным. Довольным.
И чуть-чуть родным.
– Ты как?
Как она?
Охрененно.
Но говорить вслух ничего подобного не будет.
– Спать хочется, – хрипло выдохнула она, не узнав свой голос.
– Верю. Мне тоже. Поэтому двигай попу, Том.
Она моргнула. Потом еще. И подвинулась.
Спать рядом с Женей Тома не планировала. Точнее знала, что подобное нереально. Сколько она ночевала у него? И каждый раз спала одна. Ждала, что придет. Говорила себе, что занимается глупостями, что мечты так и останутся мечтами. Что Женя ее жалеет. Терпит в какой-то степени. А то, что смотрит так, точно сожрать готов… Может, голодный он. И только.
Она же тут маячит. Навязывается.
А у него принципы…
Против которых тоже не попрешь.
Тамара сделала все.
Что можно и что нельзя.
Дальше…
Пожалуй, спать. Единственно верное решение.
Она, мысленно жмурясь, подвинулась. Кровать у Жени была небольшой. Не метр восемьдесят точно. Скорее, метр сорок. Или даже меньше. Нет, метр сорок, потому что вдвоем они вполне комфортно разместились.
Он лег рядом. Вытянулся. Тома сразу ощутила себя маленькой и хрупкой. Потрясающее ощущение, за которое она зацепилась. И поплыла. Далеко.
Сюрпризы на этом не закончились. Женя, что-то пробурчал, притянул ее к себе.
– Иди сюда, – расслышала она за барабанной дробью сердца.
Тома и не думала сопротивляться.
Еще чуть-чуть… Еще немного… Пусть ночь не заканчивается. Даст ей погреться в лучах счастья.
От Жени пахло невероятно. Мужской силой, терпкостью. Их страстью. Еще остатками парфюма, которые почти выветрились. Тома незаметно потянула носом. Надо узнать, что за нотки, чтобы потом…
Она оборвала себя и зажмурилась. О чем думает, идиотка! Неужели на самом деле будет рыскать по парфюмерным бутикам в поисках едва знакомого запаха? Тома улыбнулась, радуясь, что в комнате свет потушили и не видно ее глупого выражения лица.
Женя прижал ее сильнее, просунул руку, заключив в своеобразный кокон.
И поцеловал куда-то в шею, рвано выдохнув.