Глава 16 · Главное, любить самого себя

Дорогой дневник, со мной происходит что-то странное.

Сначала меня дико напугало увиденное, как будто всё то счастье, что я получила, когда мы с Тобиасом наконец признались друг другу в чувствах, могло рассыпаться как карточный домик. Было ощущение, что я могу его потерять в любой момент, и от этого щемило в груди. Хотя кое-что я могла сделать — выдать предсказание Тобиасу.

«Макс говорил, что Тобиас в молодости часто попадал в передряги. И с чего я решила, что он до сих пор в них не попадает?»

Я же могла судить только о том, что видела своими собственными глазами. И как бы мы ни были близки в постели, Тобиас Бергман до сих пор оставался неразгаданной загадкой. Две недели это ничто по сравнению с его прожитыми годами. Он увиливал от рассказов о своем прошлом, предпочитая рассуждать со мной о будущем. О нашем будущем, которое, кажется, было под угрозой.

Меня терзали сомнения насчет теней, что поглотили Тобиаса в видении. Это могли быть как фрагменты мозаики, которую мой дар решил не показывать, или настоящие тени, сотканные темной магией, которая обладала особой притягательностью. Нарушить законы природы, подчинить себе чужую волю, призывать мертвых, заглядывать в пучины мироздания и кроить мир под себя без каких-либо преград — это некоторые из многих вещей, которые можно было сделать прикоснувшись к обратной стороне света. В музей иногда попадают артефакты, что так и сквозят этой вонью и гнилью, которая сначала может показаться чем-то сладким и привлекательным.

«Тобиас умеет подчинять чужую волю…» — напоминало подсознание.

«Он — телепат, это в его природе» — я спорила сама с собой.

«А если он перешел черту?»

«Это бред. Он бы не стал!»

Я не хотела слушать свои мысли. Тобиас, конечно, далек от святоши, и да, я в шутку называла его темным властелином, но это совершенно не о нем. Те тени из видения причиняли ему боль, он не был их создателем.

— Как посидели? — раздался голос за спиной, и я испуганно обернулась.

Тобиас стоял в дверях спальни. Он приходил ко мне как к себе домой, особо не заморачиваясь насчет такой простой вещи, как стук в дверь. В целом, я была не против, но не ожидала его увидеть. Его глаза в темноте всегда казались как будто ярче, а после видения — немного жуткими, как в первый день нашего знакомства.

Села на кровати, поджала колени к груди и обхватила их руками. В воздухе повисла какая-то напряженность, потому что я не смогла связать и слова.

— Что-то случилось?

«Скажи ему!» — орало подсознание.

«Мне что-то страшно…»

«Если это может ему навредить, ты должна ему сказать!»

Я физически не могла справиться с нависшей тяжелым грузом на сердце тревогой. Я хотела довериться Тобиасу и разделить с ним то, что увидела.

— У меня было… одно неприятное видение, Тобиас. И оно о тебе.

Он подошел ко мне и сел рядом, положил руку мне на плечо. Тобиас выглядел очень серьезно, с его лица сошла улыбка.

— Расскажи мне.

— Сначала ответь на один вопрос. Только честно. Пообещай, что ответишь! — посмотрела ему прямо в глаза.

— Обещаю.

— Ты практикуешь темную магию? — произнесла быстро, чтобы не запнуться.

Тобиас недоуменно смотрел на меня несколько долгих секунд, а затем разлился смехом.

— Октавия, что за бред? Откуда такие мысли?

— Ты не ответил, — продолжала буравить его взглядом.

— Нет. Я не имею никакого отношения к темной магии. Это противозаконно и глупо. Зачем мне обменивать годы жизни ради минутного удовольствия, особенно когда я уже получил то, чего так сильно хотел, — теплая улыбка Тобиаса меня немного успокоила. — Что же ты видела, если задаешь такие вопросы?

Он снова стал серьезным. Я подробно описала каждую деталь видения, свои ощущения и как сильно меня это напугало. Тобиас спокойно и молча слушал, держа меня всё время рассказа за руку. Он кивал каждый раз, когда я заканчивала предложение.

— И каждый раз, когда я думаю, что тебя может утащить в эту темноту, мне дико страшно. Или что ты утонешь в той воде, совсем один. И я никак не смогу тебе помочь. — мой голос дрожал, а в глазах встали слёзы. — Я боюсь тебя потерять.

Тобиас притянул меня к себе и крепко обнял, зарываясь носом в волосы. Я дала волю слезам, его ладонь успокаивающе гладила меня по спине. Когда я совладала с потопом эмоций, он бережно вытер мне лицо и посмотрел в глаза со всей нежностью.

— Тебе не стоит об этом переживать.

— Почему ты так говоришь? Я хоть и непутевый предсказатель, но это может сбыться и тогда ты… — голос снова дрогнул, стоило мне подумать о самом худшем.

— Этого не произойдет.

Он уверял меня, что всё в порядке, но его сердце билось слишком быстро.

— Я, конечно, не самый умелый провидец, но и мои предсказания сбываются!

— Этого не произойдет, потому что это уже произошло.

«В смысле⁈» — удивилось подсознание.

— Как… Что? — я захлопала ресницами, не понимая, о чем он говорит.

— То, что ты видела, — тихо начал Тобиас, — никак не относится к моему или твоему будущему. Ты видела мое прошлое.

— Как такое может быть? Ты что-то путаешь. Я такого не умею.

— Раньше ты и заклинания плести не умела, — он посмотрел на меня и начал убирать налипшие на щеки волосы. — Твои способности с возрастом становятся сильнее, ты развиваешься и они развиваются.

— Хочешь сказать, что это просто моя новая фишечка?

— Хочу сказать, что ты зря переживаешь.

Я стукнула Тобиаса Бергмана по плечу. Как он мог говорить, что мои о нем переживания ничего не стоили. Он не сопротивлялся и позволил себя немного поколотить.

— Советую поговорить с кем-нибудь вроде Инги Филаксис, я не так сильно погружен в тему провидения.

Я сменила гнев на милость. Я хотела верить словам Тобиаса, что весь пережитый ужас дело давно минувших дней.

— Так что это был за эпизод? Ты расскажешь мне?

Я умоляюще посмотрела на своего мужчину. Тобиас тяжело вздохнул и перевел взгляд на окно. Его глаза потемнели и стали цвета штормового моря, теряя свою изумрудность.

— Я был трудным подростком. Не мог выдержать конкуренции с братом, завидовал ему, ведь Максимилиан — первенец, наследник семьи и ему досталось всё внимание.

— Я думала, что больше любят младшеньких.

— Не в нашей семье, — Тобиас грустно усмехнулся. — Так как я был практически всё время предоставлен сам себе, то в какой-то момент связался с не очень хорошей компанией и перешел дорогу парочке отморозков. А то, что ты видела… — Тобиас выдержал паузу, подбирая слова. — Там всё хорошо закончилось. Я же сейчас перед тобой.

— Тебя били?

Тобиас рассмеялся.

— Нет. Точнее, хотели, но не смогли. Затащили в какую-то глухомань, натянули мешок на голову, но потом я взбесился и… сделал с ними примерно то же, что с теми уродами, что на тебя напали. Отец тогда был очень зол, в очередной раз сказал, что я — позор семьи и что мне следует или проваливать, или взяться за ум.

— А ты?

— Знаешь, мне так было мерзко от самого себя, что я решил действительно взяться за ум и доказать отцу, что чего-то стою, но его по-прежнему больше волновал Макс. А когда тот привел эту свою женщину в дом и никто не прислушался ко мне, то уже решил, что пытаться наладить отношения с этой семьей просто невозможно. С тех пор я жил один, занялся карьерой. Начал жизнь с чистого листа.

Каждое слово Тобиаса было пропитано болью. Я вскрыла его душевную рану, которая годами гноилась и отравляла его. Я чувствовала это, видела в языке его тела, хоть он и пытался улыбаться. Его выдавали глаза.

— А в какой момент ты решил, что издеваться над студентками — весело?

— Эй! Я тебе тут душещипательную историю рассказал, а ты!

— А что я⁈ Ты из меня всю душу вытряс тогда своими «частными уроками»!

— Когда ты залезла ко мне в голову, я прочувствовал всю ту боль, что ты скрывала ото всех. Я понял, что мы похожи. В твоем возрасте я тоже слишком много думал и мало чего делал, чтобы хоть как-то исправить положение. Захотелось тебя как-то встряхнуть.

— Встряхнул так, что я чуть с ума не сошла! — я толкнула его так, что он повалился на спину.

— Но не сошла же, — засмеялся Тобиас.

— Даже не знаю, радоваться мне или плакать. Тяжелое детство не может быть оправданием тому, как ты ведешь себя уже будучи взрослым.

— А я и не оправдываюсь. Просто я…

— Ты просто конченный псих!

— От тебя невозможно не сойти с ума, — Тобиас потянул меня на себя и обнял.

— Какие сладкие речи, Тобиас Бергман.

— Не слаще, чем ты.

— Из твоего рта это звучит отвратительно, но мне нравится.

Хотела поцеловать Тобиаса в щеку, но он повернул голову и захватил мои губы. Дыхание сбилось от его напора, а его шаловливые руки уже сжимали мою грудь.

— Я знаю, что еще тебе может понравиться.

Я запрокинула голову, подставляя шею его поцелуям.

— А что насчет того, что ты тонул? Когда это было и было ли? — прошептала, снедаемая нарастающим желанием.

— Ты всё ещё хочешь говорить об этом? Твои друзья нас прервали, и я намерен наверстать упущенное.

Я поняла, что он мне не расскажет. Оставит этот эпизод своей жизни на волю моей фантазии. Но раз Тобиас сказал не переживать, то мне не оставалось ничего, кроме как довериться ему.

Тобиас Бергман, безусловно, был странным человеком. С ним было порой трудно, но трудностей я больше не боялась. Мой дар стал сильнее, профессор Филаксис мне всё разжевала и разложила по полочкам, дала пару дельных советов, и спустя время работа в музее стала еще более захватывающей. Прикасаясь к древностям, я могла попасть в тот момент, когда только появился этот предмет и узнать о нем еще больше. Это было намного круче, чем видеть будущее. И к моей работе реставратором прибавилась еще и роль оценщика. С глупой улыбкой на лице, я вспоминала кулинарную книгу на тестировании, ведь как бы она не выглядела ценной и старинной — это всё еще была кулинарная книга. Но и она имела свою ценность.

Тобиас периодически уезжал в очень длинные командировки, его не было месяцами. Но мне так было даже проще. Я привыкла ждать его, привыкла ценить моменты, когда мы вместе. Наша жизнь не превращалась в рутину, где мы друг другу надоедаем, так как оба были не самыми адекватными партнерами. Но мы любили друг друга, и этот факт не поддавался никаким сомнениям.

Я довольно долго скрывала свои отношения с Тобиасом от друзей, но всё тайное рано или поздно становится явным. Лицо Фреи было просто бесподобным, но она подавила в себе желание как-то комментировать полученную информацию. Тина так вообще была в шоке, когда я ей рассказала всё от начала и до конца.

Иронией всей моей жизни стало то, что Максимилиан Бергман спустя некоторое время стал ухаживать за Кассандрой. Мне кажется, это шокировало меня даже больше, чем то, что я полюбила Тобиаса. Леон был младшим братом Кассандры, а она встречалась с моим бывшим парнем, который являлся старшим братом моего нынешнего парня. Семейные вечера — это явно не то, что мне хотелось бы устраивать с этой компашкой. Такое чувство, что у автора моей истории просто не хватило фантазии или было лень вводить других действующих лиц. Но я была искренне рада за Кассандру и Макса. Они идеально дополняли друг друга.

С родителями я Тобиаса тоже познакомила. Мама была в восторге от его обходительности (которая на мне видимо заканчивалась), папа сначала держался в стороне, но тоже прикипел к нему, поняв, что не такой уж Тобиас Бергман и плохой. Иногда казалось, что они ждут его дома больше, чем меня. А Тобиас как будто расцветал от маминой стряпни и разговоров по душам с отцом.

Конечно, мы не жили в ванильном мире, бывало и тучи сгущались. Мы ссорились, расходились по углам, давали друг другу остыть, подумать, но всегда возвращались друг к другу. Взлеты и падения — нормальное явление и, если научиться слышать друг друга и разговаривать о наболевшем, то можно решить любую проблему.

С алкоголем я конкретно завязала. Он больше не был мне нужен. Изредка позволяла себе выпить с друзьями. Быть пьяной от любви оказалось куда приятнее, чем от алкоголя. Моя любовь к Тобиасу росла каждый день, чем больше я его узнавала, чем больше он открывался мне, а я — ему. Я знала, что он всегда будет на моей стороне и что с ним я в безопасности. Подсознание периодически напоминало о том, с чего всё началось, но я посчитала, что важнее к чему всё это привело. Начали мы не с самой приятной ноты, но как закончим этот концерт в четыре руки — уже другой вопрос, а заканчивать мы не хотели.

Дорогой дневник, ты очень сильно помогал мне, когда это было необходимо. Ты хранил в себе приятные моменты и не очень, хранил мои страхи и переживания, хранил первую влюбленность и мои эротические фантазии. Заглядывая на твои страницы, я вижу какой была и могу оценить, какой стала. Ты — моя история. История Октавии Ленар. Возможно, кто-то найдет тебя через сотню или тысячу лет и посмеется. Кому-то она покажется скучной. А кого-то до глубины души тронут события моей жизни, как меня трогают истории из прошлого.

Я решила продолжить вести дневник просто для того, чтобы запечатлеть как можно больше из того, что пережила или смогу прожить. Не прятать в нем свои эмоции, а зафиксировать, поделиться. Я сняла с него заклятие, которое скрывало всё, что было сокрыто на страницах. Тобиас итак знал обо даже больше, чем хотелось, но он всё равно никогда в него не заглядывал. Я не доверяла своей памяти. Что-то могло ускользнуть из моего поля зрения, затеряться в других моментах, что-то могло показаться слишком важным, но не иметь ценности, а что-то наоборот требовало внимания, но его не проявили. Вернуться к истокам, покопаться в своей голове, найти триггеры, переосмыслить — это помогало мне сохранять равновесие, больше ценить себя. Помогало понять, где я была не права, а где поступала правильно.

Самой главной любовью в жизни каждого человека должна быть любовь к себе. Как жаль, что люди часто об этом забывают.

— Снова что-то пишешь? — Тобиас обнял меня сзади, через плечо заглядывая в дневник. — «Самой главной любовью в жизни каждого человека должна быть любовь к себе». Красиво.

— Ты меня этому научил.

— Хоть какой-то мой урок ты усвоила на отлично.

Конец