Глава 8

Телевизоры в доме родителей выключаются только на ночь. В гостиной это карусель мультфильмов нон-стоп, в кухне — новости.

И сейчас на экране Савелий Андреевич собственной персоной. Стоит у здания суда, солнце ему, бедняге, прямо в глаза светит, но темные очки адвокат не надевает. Страдает во имя образа — честного и искреннего защитника интересов своего несправедливо обвиненного клиента.

И лечит, лечит. С удовольствием и взахлеб.

В его простоте и правда есть нечто дьявольское. Мне кажется, даже мама это чувствует, потому что зависает со странным выражением лица.

Нет, вы только посмотрите! Ни тени сомнения у Исхакова.

Наконец, Люба находит пульт управления и прибавляет звук. Савелий Андреевич говорит еще несколько слов и тут же уступает место ведущему.

— Саша, а кто это? — переспрашивает мама. — Такой представительный. Какой-нибудь политик?

— Что-то больно быстро вернул нашу украденную Сашу господин политик, если речь о пятнице, — критикует отец, который уже справился с препятствиями и теперь стоит рядом с экраном. — Подозрительное дело. В мои годы если воровали девочку с танцев, так хотя бы до полуночи. А то и на всю ночь.

Девочке через два года тридцать — это к сведению.

Я жестами показываю папе: не наш вариант. И интерес у него угасает.

— Это коллега. Мы случайно встретились у фуршетного стола, перебросились парой слов.

— Я спрашиваю у Степана, где Саша, а Саши и след простыл! — включается Маргарита.

— Да наша Саша — роковая красотка! — подкалывает папа. — И Степан, и коллега, вот только в девять вечера она уже дома кефир дует.

Я показываю язык и взглядом прошу Марго прекратить эту балаганную линию.

Она серьезнеет:

— Ты всегда говорила, у вас там выбрать не из кого. Ха-ха. Я бы уж точно не упустила такой шанс.

— Да, почему просто коллега? — встревает Люба. — Конфликт интересов? Или что-то сложное, как у вас там бывает?..

— Какая тяжелая профессия, — нагнетает мама. — Даже на свидание сходить нельзя, все под запретом. Конфликт на конфликте.

— Он опасный тип, — говорю я, когда удается втиснуться в обсуждение. Наливаю себе кофе.

— О да! — ликует Марго. — Тут поподробнее, пожалуйста.

— Не в этом смысле. Эм, перестань радоваться… Правда опасный. Любая связь с ним — и я рискую работой.

— Потому что он симпатичный, холостой и при деньгах? Ну а что? Кольца нет на пальце, я обратила внимание, когда он вернулся, проводив тебя. Степан с него потом глаз не сводил, кстати. И даже подошел с девчонками познакомить, но твой коллега ушел один.

Зачем Савелий задержался, если в итоге ушел один? Его пиджак я оставила в гардеробе, других причин не было. Ждал, что я передумаю и вернусь? Снова загадки. И все же в самой глубине души мне чуточку приятно, что «секс-спикер» не стал развлекаться после моего ухода.

Вздыхаю.

— Это все, конечно, мило, но он решает дела через взятки, а меня за такое еще и посадить могут. Будете передачи носить, сводники?

— Вот черт, — тихо говорит папа.

— Он богат, только денежки эти грязные.

— Могла бы тоже стать чуточку богаче, не будь ты столь принципиальной, — замечает Люба.

— Сама бы и взяла взятку, раз так все просто.

— Взяла бы, да никто не предлагает, — смеется она.

— Не дай бог тебе ввязаться в спор, где берут судьи, помощники и все остальные.

Я много думала о том разговоре с Савелием, но так и не смогла определиться, как поступить. Исхаков не глуп. Если он предложил мне деньги напрямую, значит, его что-то или кто-то натолкнул на это. Вопрос в следующем: рассказать ли Савенко? У нас хорошие отношения, однако подобного рода нюансы мы никогда не обсуждали.

По закону следует заявить. Но я тоже не дура, и мне совсем не хочется стать инициатором скандала, когда на кону назначение на должность судьи. Гаянэ Юрьевна еще пару лет назад посоветовала избегать лишнего внимания, чтобы не выглядеть чрезмерно рьяной или вызывающей.

С другой стороны, Савенко может узнать о попытке подкупа позже, в таком случае я попаду в еще более затруднительное положение, оказавшись между двумя жерновами: совестью и вероятной служебной проверкой.

Ну спасибо, Адвокат дьявола, раскурили трубку мира. Может, на шопинге получится отвлечься и ответ придет сам собой?

***

Ответ не пришел ни в воскресенье, ни в понедельник.

Раннее утро, половина восьмого. Я глушу двигатель на парковке у здания суда и ловлю в зеркале свое отражение. Ладно. Разберемся.

Пусть я так и не решила, как поступить с продажным адвокатом, но шопинг все же даром не прошел. Кое-что из покупок — пыльно-сиреневую рубашку и сережки — я планировала надеть прямо сегодня, даже примерила после душа, однако в последний момент выбрала привычную строгую блузку и завязала волосы в тугой пучок.

Не знаю почему.

Просто… братишка с Любой за завтраком разобрали мой внешний вид на атомы. Начали расхваливать детали, и я почувствовала себя неуютно: на работе точно посмеются. Быстро переоделась.

Сережки тоже смотрятся глупо, снимаю их и убираю в бардачок.

Меняться сложно. Я не хочу выглядеть, как будто «стараюсь изо всех сил». Унизительно. Умом-то понимаю, что наряжаться (в разумных пределах) нормально, но внутри образовался блок, и его невозможно сломать.

Наверное, женственность — это не про ум и не про «ломать». Вот только про что?

На выходе с парковки меня догоняет новенький пристав по фамилии Синицын. Имя, увы, вспомнить никак не получается. Он только-только поступил к нам и ужасно волнуется, боится ошибиться. Парнишке едва за двадцать — худощавая фигура, нервно сжатые губы и куча немых вопросов в больших голубых глазах.

Я прекрасно помню себя на последнем курсе и даю несколько общих советов, которые помогут новенькому продержаться, пока не вырастут зубки.

Понедельник выдается горячим: Кристина вышла на работу, но мне все равно приходится присутствовать на нескольких заседаниях, чтобы быть в курсе событий.

Да и Савенко попросила составить компанию. Некоторые юристы отличаются повышенной эмоциональностью и вспыльчивостью, которую она не переносит на клеточном уровне.

Итак. 15:10. Зал 312.

Работаем на пределе.

Заседание идет восьмую минуту, но ситуация уже вышла за рамки штатной. Представитель ответчика решил говорить мало того, что не вставая, так еще и одновременно с судьей.

Это не наглость, это тупость. Опыт подсказывает: правда на стороне ответчика, однако юрист может все испортить.

— Представитель, не перебивайте, — повторяет Савенко, чуть прищурившись. Она в бешенстве.

— Но это важно! — Он без пауз продолжает нести чушь.

Синицын с прямой, будто спицу проглотил, спиной медлит. Либо нервничает, либо тупит, что, впрочем, не имеет значения. Атмосфера звенит.

Юрист машет руками. Пристав стоит у стены и не двигается.

Савенко не скажет прямо, но, если ей придется повысить голос, она просто вышвырнет новенького за профнепригодность.

Представитель ответчика выступает уже почти в проходе между столами.

Я поворачиваюсь к Синицыну. Не спеша. Спокойно. Держу лицо. Нельзя, чтобы участники заседания догадались, что у нас тут небольшой рассинхрон.

Обычно прямой взгляд судьи или помощника — красная кнопка, но пристав, поймав мой, приветливо улыбается.

Просто чудесно.

Я говорю вполголоса:

— Пресеките.

Парнишка дергается, делает шаг вперед, но слишком вяло, словно ждет подтверждения.

По лицу Савенко проскальзывает негодование. Кристина наслаждается движухой, ей обычно ужасно скучно, а тут будет что обсудить с Дождиковым на обеде. Я произношу чуть громче, но не повышая тон:

— Синицын. Немедленно восстановите порядок.

Он подскакивает, как ужаленный, и наконец встает между представителем и столом судьи.

— Вас предупреждали. Вернитесь на место, иначе будете удалены.

Мужчина фыркает, но отступает.

Синицын краснеет до корней волос, тем не менее заседание спасено и продолжается.

Я не придаю случившемуся значения: редко, но бывает. Вспоминаю об инциденте лишь минут через двадцать, когда выхожу в коридор и юный пристав останавливает у лестницы:

— Александра Дмитриевна… я… простите. Я не сразу понял, что он…что вы…

Я смотрю прямо.

— Вы обязаны просчитывать ситуацию наперед. Времени на «не сразу» попросту нет, понимаете? На заседании у нас всех свои роли, сегодня мне пришлось выполнять еще и вашу. И я устала.

Синицын кивает, снова покраснев:

— Еще раз извините, я очень виноват.

Вздыхаю. Ну что я за робот? Бесчувственный винтик системы.

— Мне не нужно, чтобы вы чувствовали вину, — говорю чуть мягче. — Но поймите: работа у нас сложная, нервная, и порядок необходим.

— Я учту.

***

Я не солгала Синицыну: ответственности много, нервные клетки тают, как снег на теплой ладони, поэтому та рядовая ситуация забывается напрочь примерно через минуты две.

Однако на следующий день в семь двадцать утра, когда я уже заканчиваю редактировать резолютивную часть, в дверь стучатся. Не секретарь — та открывает сразу.

Несмотря на слишком раннее время, почему-то думаю о Исхакове и проверяю блузку — нет ли складок. Патчи сняла — это точно. Волосы аккуратно зачесаны.

— Можно?

Синицын. Стоит на пороге, держит в руке стаканчик кофе с крышкой и салфеткой, как поднос в бюджетной кофейне.

Эм. Что?

В первую секунду мне кажется, что из-за усталости я забыла, что вызвала в кабинет пристава.

И главное — забыла зачем!

Мне же не нужно.

Недоуменно моргаю, в спешке пытаясь придумать более-менее адекватную причину, когда он сам нарушает молчание:

— Доброе утро, Александра Дмитриевна. Знаю, вы очень заняты… — На секунду Синицын теряется, но трогательно вздергивает подбородок: — Я не сразу понял, как сильно перегнул с задержкой. Родители мне все объяснили дома. Я хотел сказать, что больше не подведу вас.

Медленно киваю. Юный пристав в роли рыцаря — зрелище странноватое, особенно для такой рани. Но вообще-то мне нравится работать с теми, кто готов учиться.

Не каждый умеет. Не каждый в принципе считает нужным.

— В следующий раз будет лучше, я не сомневаюсь, — подбадриваю.

Синицын ставит стакан на край моего стола.

— Капучино без сахара и с корицей. Вы вроде бы не пьете сладкое. Я навел справки.

На секунду я улыбаюсь:

— Верно, спасибо.

— Из вас получится отличная судья: честная и справедливая. Еще раз спасибо от души. Ну, я пойду. — Он разворачивается и уносится прочь.

Все — предельно корректно.

Я делаю глоток горячего кофе и искренне улыбаюсь новому дню. На самом деле я люблю свою работу и всегда радуюсь, когда получается кому-то помочь.

***

Следующим утром отваживаюсь надеть пурпурную рубашку и сережки.

Наученные понедельником брат с женой не позволяют себе ни единого комментария, и это тоже царапает. Я безумно люблю свою семью, но кажется, что еще полгода столь близкого соседства, и мы переругаемся.

В суде, впрочем, мысли возвращаются в рабочее русло — высохшее и слегка пыльное. Я бодро иду по коридору, когда ощущаю внезапную волну сигаретного дыма и слышу голоса.

Погода прекрасная, поэтому все окна и двери настежь, в том числе в курилку. Точно, ее же перенесли на внутренний балкон второго этажа.

До меня доносится тонкий смех Вероники. Мы редко пересекаемся по работе, и я решаю пройти мимо, не поздоровавшись.

— Вам смешно, а у Яхонтовой-то кавалер появился!

Останавливаюсь как вкопанная.

— Это кто еще? — интересуется Дождиков.

— Пристав новенький ей кофе носит. Славный такой мальчишка.

— Да брось, она у нас неприступная. Спорю, даже свидания строго по уставу, — отвечает Дождиков слегка насмешливо, и мои щеки начинают гореть.

— Ты просто не слышал, как она говорит: «Пресеките», — это уже Кристина. — Словно воды ледяной за шиворот плеснула. Может, у мальчишки фетиш — строгие мамочки?

— Рано ей еще в его мамочки. Хотя сколько ей, кстати?

— Под сорок, наверное.

— И все равно, — не унимается Вероника, чуть понизив голос. — Не зря Савенко сказала, что умница Саша хоть бы с приставом замутила, а то совсем одинокая. Жаль ее.

— Савенко так сказала? Серьезно?

— Ага, в обед. Я случайно услышала, она мимо шла с Тарасовым.

Взрыв смеха.