2.17.5

Зал Правосудия встретил меня привычным могильным холодом. Здесь никогда не топили. Считалось, что холод проясняет ум и не даёт страстям взять верх над справедливостью. Стены настойчиво вытягивали тепло из любого, кто входил сюда. Независимо от цели.

Но мне не нужен был холодный камень, чтобы заморозить сердце, я умел это делать сам. По щелчку пальцев.

Я вдохнул морозный воздух и величественно пошёл к судейскому креслу. Звук моих шагов сухо раздавался под высокими сводами, что тонули в непроглядной тьме. Тщетно магические светильники пытались разогнать этот сумрак — он был нефизическим. Моральным.

Мой судейский плащ тяжёлой волной следовал за мной, а стража, выстроившись вдоль стен, замерла, едва дыша.

В моём сердце не было места милосердию, и опытные гвардейцы это чувствовали.

Вся нежность, что расцвела во мне в последние дни, была заперта сейчас в самый дальний уголок души. Под замок. Прочный. Из стали и льда.

Карающий меч короны. Младший наследный принц королевства Аввион. Суровый судья, сегодня выступающий главным обвинителем.

В полной тишине я поднялся на возвышение и остановился на одну ступень ниже судейского кресла. Сегодня роль судьи играет Таддеус, и он придёт после того, как я закончу свою работу.

— Начинайте, — мой голос прозвучал низко, но разрезал тишину, как лезвие гильотины.

Судейский писарь поспешно разместился за столом, что стоял у самого подножия. Привычным жестом расправил чистый свиток, взял в руку перо и замер, глядя чётко перед собой, готовый записывать каждое слово, что будет произнесено в этих стенах.

С протяжным стоном отворились тяжёлые кованые двери. Стражники ввели обвиняемых.

Я медленно обвёл их взглядом. Задержался на каждой. Ещё недавно они сплетничали в будуарах, кокетничали и шуршали шелковыми платьями. А теперь: арестантские платья, холод, растрёпанные волосы. Ради чего? Ради денег? Мести?

Отчасти я мог понять Лиорель. Когда шпионаж твоя работа, будь готов к проигрышу. Она единственная выглядела сейчас достойно. Понимала, что поставила не на ту лошадь, и её ждёт расплата. Она стояла, сцепив перед собой пальцы, и смотрела в пол.

— Ваше Высочество! — взвизгнув, рванулась ко мне Моргана.

Тонкая цепь, сковывающая её запястья, натянулась, и она упала на колени. Но даже так пыталась доползти до меня, скребя ногтями каменный пол.

— Это ошибка! Я не виновата, поверь мне! Я не знала! Меня заставили! Умоляю, Кассиан, ради всего, что между нами было… Я не хотела, не хотела! Помилуй меня!

— Молчать, — властно сказал я, не повышая голос.

Женщина поперхнулась воздухом и затихла, встретившись с моим взглядом. Я знаю, что она там увидела. Бездну. Тьму. И свой приговор. Весь её запал исчез и сменился животным страхом, от которого она тихо заскулила.

Не обращая на неё внимание, я посмотрел на родственниц Лерхенфельда. В тот день, когда я услышал запись с браслета, когда прочитал показания Морганы, мне хотелось лично сломать их тщедушные шеи.

Жалкие люди. Алчные. Мерзкие. Потерявшие в роскошных комнатах остатки человечности.

— Следствие окончено, — ровно произнёс я, и звук моего голоса волной раскатился по залу Правосудия, дробясь в вышине недосягаемых сводов. — Доказательства вашей вины неопровержимы. Измена короне. Милосердия не ждите.

— Нет! — вскричали одновременно тётушки Вольдемара и разрыдались, медленно опускаясь на колени.

— Король идёт! — выкрикнул гвардеец за моей спиной и гулко стукнул алебардой в пол.

Шаги брата казались поступью рока.

Ни на кого не глядя, он взошёл на возвышение и сел в кресле судьи.

— Ваше Величество, — взмолилась Моргана, но брат даже не посмотрел на неё. Она неряшливо осела на каменный пол и, подвывая, закрыла грязными ладонями лицо.

— Слабый ценит силу, — начал говорить король, не обращая внимание на стоны тётушек и тихий вой Морганы, — сильный — преданность. Вы обвиняетесь по нескольким статьям. Заговор против правящей семьи. Похищение особы, находящейся по долгу службы под защитой короны. Использование запретной магии.

Каждое его слово падало камнем на головы обвиняемых.

— Предавший милосердия не заслуживает, — величественно произнёс король и встал. — Однако смерти не заслуживаете вы.

Я стоял неподвижно, сложив руки за спиной.

— Именем короны, я лишаю вас всех титулов и привилегий, — чеканил слова брат. — Ваши земли и имущество конфискуются в пользу казны.

Тётушки Вольдемара зашлись в рыданиях, цепляясь друг за друга, как перепуганные курицы. Лиорель лишь сильнее сжала губы, побелев как полотно.

— Вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Обители скорби на северных островах. Без магии. Без права на переписку. Без права на прощение. До конца своих дней.

Как только король замолчал, воздух в зале завибрировал. С потолка на каждую из обвиняемых женщин обрушились столбы вымораживающего мертвенного света. Этот свет впивался в кожу, пробирался к костям, выискивал в глубине душ пульсирующее ядро магии. И сковывал его. Запечатывал. Лишал.

— Нет… — прошептала Моргана, глядя на короля остекленевшими глазами, — только не туда! Только не так! Лучше убейте! Ваше Величество! Лучше убейте!

Она рванула вперёд, но цепь натянулась, заставив её рухнуть на пол.

— Нет, — холодно бросил я, глядя на её распластанную фигуру. — Уведите их.

— Ты чудовище! — взвизгнула Моргана, когда один из стражников её поднял. — Бессердечное чудовище!

Я не удостоил её ответом. Смотрел, как их — плачущих, кричащих, упирающихся — волокут к выходу.

В последний момент перед дверями Лиорель обернулась. В глазах плескалась ненависть. Она смотрела на меня так, словно хотела проклясть, но я лишь слегка приподнял бровь.

Чужая ненависть меня не трогала.

Тяжёлые двери захлопнулись, отрезая вопли осуждённых. В зале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом пера писаря, ставящего финальную точку в протоколе.

Таддеус медленно выдохнул и опустился обратно в кресло. Устало потёр переносицу и горько усмехнулся. Маска грозного судьи медленно сползла с его лица.

— Как ты это выносишь? — устало спросил он.

— Практика, — невозмутимо проговорил я и повернулся к нему. — Тебе это не нужно знать.

— Согласен, — быстро ответил он. — С Вольдемаром разберёшься сам.

— Конечно, — всё так же спокойно произнёс я.

Как только брат ушёл, я неторопливо сел в кресло судьи и буднично приказал:

— Следующий.