1.3

Поднимаясь по парадной лестнице дома, который Вольдемар выстроил на мои деньги, я пыталась понять, что сейчас чувствую. И, к сожалению, понимала, что ни-че-го. Последний раз я плакала на похоронах родителей и после — ни одно событие моей жизни не удостоилось слёз.

Возможно, он прав, и я действительно «мороженая рыба», без чувств и без эмоций. Но я старалась. Ещё в пансионе мы могли ночь напролёт обсуждать, как это быть замужней дамой. Что для этого надо уметь и как себя вести.

Тогда жизнь казалась лёгкой: нужно было только встретить «подходящего» человека. Во всяком случае, именно так говорили нам классные дамы.

«Вот выйдете замуж и начнётся счастливая жизнь!» — внушали они нам постоянно.

«Вы сполна познаете все радости семейной жизни», — утверждали, поигрывая бровями, а мы хихикали, краснея от смущения, и зачитывали до дыр фривольные любовные романы.

В чём выражается та самая радость, за годы замужества я так и не поняла. Прикосновения Вольдемара мне казались фальшивыми, но я старалась! Старалась! Старалась быть хорошей женой!

Я остановилась перед собственной спальней, в которую Вольдемар практически не заходил. Закрыла глаза и сжала кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. Несколько раз глубоко вдохнула, унимая сильно бьющееся сердце, и только после этого распахнула дверь.

Всегда аккуратная комната сейчас выглядела как место преступления. Распахнутые дверцы шкафов обнажали пустые полки и одиноко висящие плечики. Ящики комода выдвинуты. Атласные ленты, чулки, перчатки без пары и шёлковые платки валялись разбросанными по всему полу.

На кровати горой лежала моя жизнь — платья, которые Вольдемар выбирал сам, отговариваясь тем, что у меня дурной вкус.

В центре этого хаоса стояла моя горничная. Её глаза были красными от слёз, а щёки пылали. Увидев меня, она вздрогнула и выронила блузку, что держала в руках.

— Леди Элен, — испуганным шёпотом проговорила она, — как же вы теперь?

— Оставь, Лиза. Я сама, — сухо ответила ей, оглядывая устроенный погром. Слёзы горничной были искренние, но бесполезные.

Она торопливо кивнула, и всхлипнув ещё раз, выскользнула за дверь.

Я прошлась по комнате, раздумывая, как мне теперь быть. Стоит признать, Вольдемар прекрасно разыграл свою партию. Никому не известный аристократ из провинции получил и титул, и деньги, а теперь ещё и свободу. Всего лишь за какие-то четыре года.

Уверена, он и при дворе представит всё так, что сердобольные дамы кинутся его утешать.

Сетовать и горевать о том, как же жестоко меня обманули, было не в моих правилах. Мне нужен был план. Чёткий и понятный. Вот только ничего путного в голову не приходило.

«Что же, значит, буду собираться», — решила я и принялась действовать.

Методично.

Без суеты.

Достала свой саквояж, который служил мне ещё в пансионе. Вольдемар всё порывался выбросить старую рухлядь, но я упиралась и, надо же, пригодился.

Первым делом — драгоценности. Шкатулка с перламутровой инкрустацией стояла на туалетном столике. Я щёлкнула замочком. Серьги, броши, колье — безделушки, призванные демонстрировать состоятельность семьи. Сейчас я рассматривала их, как первый стартовый капитал, оценивая вес и перепродажную стоимость.

Затем бумаги. Свитки, подтверждающие окончание пансиона для благородных девиц и мою родословную, старые письма, выбросить которые у меня так и не поднялась рука, рекомендательные записки для устройства на работу. Их нам выдавали по окончании обучения, но я ими так и не воспользовалась. Перебирая свои документы, я грустно усмехнулась. Совсем не так представлялась в юношеских мечтах моя жизнь.

Собрав самое важное, принялась за платья. Отобрала несколько простых, добротных костюмов строгого покроя. Кружева, шелка и рюши мне были больше ни к чему. Вот только красивое бельё оставить я не смогла. Сложила аккуратно и чуть-чуть магически расширив внутренности саквояжа, взяла с собой и атласное исподнее, и пару удобных туфель.

Что же. Остался последний штрих. Нужно забрать свой экземпляр распоряжения о разводе.

Я переоделась в дорожное платье, взяла саквояж и отправилась на поиски мужа.

Бывшего мужа.