2.8.3

— Что спровоцировало приступ, Кассиан? — как будто мимоходом спросил Таддеус после того, как отдал приказания слуге.

Он не стал никого вызывать в кабинет. Сам встал, медленно дошёл до двери и, приоткрыв её, распорядился, чтобы принесли настойку. Так же неторопливо вернулся и плавно опустился в кресло.

Вся эта неспешность была напускная. Он не делал резких движений, говорил спокойным голосом, но я видел, как напряжены его плечи. Как внимателен взгляд, скользящий по моему лицу и рукам. Он был готов к тому, что я могу вновь сорваться.

— Ты знаешь ответ на свой вопрос, — устало ответил я и положил голову на подголовник.

Я и сам настороженно прислушивался к самому себе. К беспощадной магии, что в любую секунду могла смерчем подняться внутри меня. Снова.

Таддеус покачал головой.

— Я предполагаю, но не более того, — он вздохнул. — Помнишь, на занятиях по стабилизации магии наш магистр говорил…

— Когда ты чётко опишешь проблему, она превращается в задачу, — одновременно сказали мы оба, и я тихо рассмеялся.

Таддеус усмехнулся и кивнул.

В дверь тихо постучали, и он встал. Неторопливо и расслабленно он вновь дошёл до двери, забрал поднос и вернулся.

— Но сначала выпей.

Из маленькой склянки Таддеус перелил тёмную, тягучую жидкость в бокал. Поднёс к носу и принюхался.

— Действительно, гадость. Почему все микстуры такие противные, — пробормотал он и протянул мне бокал.

Я пожал плечами. Зажмурился и выпил залпом.

Жидкость моментально обожгла горло, отвратительный вкус расплылся во рту, но стальной обруч внутри наконец-то разжался. Дрожь в пальцах, которую до сих пор я подавлял только силой воли, утихла.

Я повёл головой. Напряжение медленно отступало от шеи и плеч. Магия, словно дикий зверь, втянула когти и улеглась у ног, перестав бросаться на стенки клетки.

Я сделал глубокий вдох. Брат молчал и не торопил, но его вопрос так и повис в воздухе и требовал ответа. Я был благодарен ему за эту отсрочку, смотрел на тлеющие в камине угли и размышлял.

Слова застревали комом, не складывались. Мысли рассыпались, и я боялся, что, начав говорить, снова сорвусь. Но его тихое, упрямое ожидание было сильнее моей утихающей ярости.

А кроме того, чем дольше я думал и пытался сформулировать, тем яснее становилась картина. Вот только от этого не становилось легче.

— Все эти годы я думал, что контролирую тьму. А оказалось, ей просто не за что зацепиться. А теперь есть за что…

Я начал говорить, продолжая смотреть на тлеющие угли, и под моим взглядом огонь в камине начал разгораться по новой.

— Её слёзы, — я машинально прикоснулся к рубашке, но ткань уже высохла. — Её искренность.

Огонь уже полыхал так сильно, что языки пламени вылизывали камин изнутри, рискуя вырваться наружу.

Кресло, на котором сидел брат, скрипнуло, и я увидел, как огонь сдулся. Резко. Мгновенно.

Я посмотрел на брата. Он чуть пожал плечами и коротко улыбнулся.

— Сегодня, когда мне сказали, что Элен едет во дворец, я бросил всё. Выскочил на улицу и попытался найти её с помощью магии.

— И? — поторопил меня брат, цепко вглядываясь в меня.

— Я почувствовал… почувствовал магический отклик. Я шёл к ней, как зверь идёт на запах. А увидев, готов был разорвать всех, кто оказался рядом. Кто причинил ей боль. Кто украл её у меня.

Самое болезненное было то, что я понимал: как только Элен придёт в себя и поймёт, в какую зависимость попала, она в тот же день убежит. И будет права. Но произносить всё это вслух не хотел. Впрочем, Таддеус понял меня без слов.

Я снова посмотрел на огонь, но теперь уже контролировал свою магию. Решение принято.

— Задача простая. Чтобы не превратиться в чудовище, мне нужно забыть о… — я сбился и покосился на брата, — отказаться…

Таддеус резко встал и раздражённо махнул рукой прерывая. Он нервно прошёлся по кабинету и остановился напротив меня.

— Кассиан, — устало сказал он.

Потом цыкнул, мотнул головой и подошёл к каминной стойке.

— Я скажу тебе только одно. Не могу настаивать, но горячо надеюсь, что ты прислушаешься.

Он развернулся ко мне и присел на корточки рядом с креслом.

— Раньше, — начал говорить он, вглядываясь мне в глаза, — ты всегда единолично принимал решения. И был в своём праве. Но сейчас не тот случай, и ты это знаешь.

Он помолчал.

— Ты решил, что она убежит. Решил, что будет бояться. Решил, что ваша связь… ваша возможная связь! — Таддеус повысил голос и тут же снова заговорил спокойно, — что это приговор для неё.

— Да, — ответил я.

Таддеус поморщился и встал.

— Ты хочешь отречься от своих чувств и сделать вид, что их никогда не было. А что, если она готова принять тебя? Со всей твоей тьмой? Что, если отец был не прав и любовь делает мужчину сильнее? Мы с тобой не проверяли.

Он положил руку мне на плечо и мягко сжал его.

— Чувства пробивают брешь и добавляют уязвимости, — я упорно гнул свою линию.

— Нас этому учили, но мы не проверяли. Поверили на слово. Отказаться… Здесь и сейчас отказаться — значит отнять у неё выбор. Отнять у себя возможность жить счастливо. Я наблюдал за тобой все эти дни.

Он замолчал. А потом разжал ладонь и хлопнул меня по плечу.

— Ладно. Нас ждут дела. Я хочу услышать доклад Клэрмонта и, — он стремительно подскочил к двери, распахнул её и выкрикнул, — пусть уже уберут этот стол.

Повернулся ко мне и сурово сказал:

— Я считаю, что подмена твоего секретаря тянет на измену королевству.