1. Формат A4

Амира

Думаю, всё началось именно с него…

Пожалуй, то был самый обычный солнечный день в августе 2005 года, когда я, придя из университета домой, обнаружила толстый белый конверт формата А4 на нашем кухонном столе.

— Амира, тебе почта, — бросила мне мама через плечо, возясь с обедом на плите, — Из Германии! — добавила она с гордостью и повернулась ко мне полностью лицом.

Мое сердце забилось быстрее. В голове рой мыслей: Что, если это опять отказ от университета? Кёльнский уже отказал, Мюнхенский тоже, в Магдебургский мне и самой не очень-то хотелось… Остались Фрайбургский и Берлинский. Неужели я не поступлю?!

Дрожащими от волнения руками вскрыла конверт и замерла.

— Ну-у-у, что там пишут, доча? — не выдержала первой мама.

— Ур-р-ра-а-а… Меня приняли! — закричала я, прыгая от радости несколько раз, — в Берлинский университет имени Гумбольдта, на экономический факультет!!!

— О Боже, ты действительно уедешь, моя дочечка? — мама медленно опустилась на стул, в её глазах заблестели слёзы — Что же мы скажем отцу?! Ты же знаешь, какой он патриот, не смотря на то, что в Германии сам много раз бывал, когда пригонял оттуда машины, — продолжила она мыслить вслух.

— Мам, если ты и папа не захотите, то конечно же никуда не уеду! — твёрдо пообещала я, а сама вздрогнула от одной мысли о том, что шанс кардинально изменить мою жизнь, может быть упущен. Поэтому я тоже опустилась на стул рядом с мамой и обняла её.

Где-то глубоко в душе я очень надеялась на то, что они поймут, разрешат и отпустят меня заграницу. Ведь я долго шла к этому!

Закончив одиннадцать классов в школе, я поступила, пусть и со второй попытки, но своим силами в один из самый престижных Киева — города, где я родилась и выросла.

До сих помню тот день как вчера, когда нам объявили о результатах поступления через опубликованные списки с нашими идентификационными номерами. Моя мама подбежала первой из нашей семьи к стенду со списками и отыскала мой номер. Помню, как она тогда закричала от радости и гордости: «Ами-и-ира-а-а, ты третья в списке и идёшь на госбюджет!».

Это был наверное один из самых первых ярких и счастливых моментов в моей жизни — увидеть безумно счастливыми и гордящимися мною родителей, а также почувствовать свою первую самостоятельную победу… Ведь никто тогда не верил в меня по-настоящему.

— Что, ты хочешь стать дипломатом, Амира? Не смеши народ, знаешь какой там конкурс в этот твой Институт Международных Отношений? — говорили мне некоторые подруги-одноклассницы.

— Лучше иди учиться на бухгалтера или учителя как мы, поступишь сразу, потом найдешь себе обеспеченного парня и выйдешь замуж, а там уже работать не нужно будет, — советовали некоторые из них.

Да и мой строгий папа сам также считал, что нечего девушкам совать нос в большую политику, мол — "не женского ума это дело". Для него главная задача каждой женщины — это прежде всего удачно выйти замуж, завести и воспитать хорошо детей.

Каково же было его удивление, когда я не послушав никого, во второй раз после провальной первой попытки (мне не хватило трёх баллов до поступления на контракт) подала свои документы снова в тот же университет и на те же МО (Международные Отношения).

Я поступила благодаря своему усердию и упрямству. В школе немецкий был моим первым иностранным языком, а после окончания я изучала его сама с репетитором, посещая параллельно Гёте институт. Не знаю почему, но у меня была тяга именно к этому языку после моего родного русского. Так сложилось, что дома мы больше разговаривали на русском, чем на украинском. Моя мама была русской, а папа — коренным узбеком, выходцем из Ташкента.

Германией я заболела впервые, когда мне было примерно тринадцать-четырнадцать лет. Тогда отец в 90-х решил подзаработать на первых иномарках и сам лично поехал "на разведку" в Берлин. Мне помнится только, что его две-три недели не было дома. А когда он приехал, то привез мне и сестрёнке нашу самую первую с ней куклу Барби. Только у неё были рыжие волосы и звали её Венди. Такая немецкая мамзель. Папа тогда восторженно рассказывал нам о немецких порядках, чистоте на улицах и ровных дорогах. Видимо его рассказы тогда впечатлили меня как подростка настолько сильно, что мне тоже захотелось поехать туда и всё лично увидеть своими глазами — понюхать, потрогать, прочувствовать… Сама иммиграция за рубеж не была моей идеей фикс, нет, скорее это был мой чистый интерес к неизведанному, новому, а также попытка вырваться из под родительского контроля…

Совсем скоро такая попытка мне легко представилась: после успешного окончания первого курса на МО в Киеве, мне предложили поехать в Бонн на две недели по программе обмена студентами. Отбор был по результатам знаний немецкого языка. Моя преподаватель немецкого — Клара Борисовна — дополнительно зарекомендовала меня в деканате, поскольку мои показатели у неё на занятиях всегда были высокими. Мои родители с удовольствием собрали меня в ту двухнедельную поездку. Они ведь, да и я сама в первую очередь, даже представить себе не могли, что после Бонна я вернусь совсем другая — с новой целью и новыми мечтами…

Мои воспоминания о прошлом прервал звук открывшейся входной двери.

— Папа вернулся с работы домой! — прошептала я сама себе в ужасе, стараясь тут же успокоить свой учащённое сердцебиение.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как я ему всё расскажу? Отпустит ли он меня вообще? А вдруг он скажет, что финансово они меня не потянут? Смогу ли я тогда убедить его и маму в том, что их деньги мне понадобятся только на первый год учёбы, так как я собиралась параллельно с учёбой подрабатывать? Вдруг он захочет меня выдать рано замуж? А может он уже нашёл мне на свой вкус жениха? — все эти многочисленные вопросы кружились у меня в голове один за другим до тех пор, пока папа не вошёл в кухню.

— Привет, мои кухари! — чмокнул папа в губы маму, а меня в макушку.

— Как прошёл ваш день? Диана и Назар уже вернулись со школы? Я так проголодался! К нам в автосервис под конец рабочего дня клиент один мажористый приплыл. Оказывается, мои ученики ему месяц назад напортачили с электроникой, так у него вся коробка передач полетела…Мне пришлось его самому успокаивать и лично лезть в яму… — вздохнул отец в конце и тоже присел за стол.

Налив себе в чашку чай, он мельком взглянул на мой распечатанный конверт.

— Па-а-ап, я тут в Берлинский университет на международную экономику поступила! — выпалила я разом, решив, что если уж помирать, то по-быстрому…

— До-о-оча, поздравляю! — воскликнул радостно отец и продолжил по инерции — Молодчинка, мы с мамой тобой та-а-ак гордимся! — сделал он свой первый глоток, затем вдруг перешёл на резкий крик:

— С-с-сто-о-оп! Куда ты сказала? В Берлинский? Ира, о чём она? — обратился он к маме — Она же у нас уже поступила и учится как год? Или её отчислили, или перевели? Я ничего не понимаю… почему вы вообще что-то от меня скрывали? — его голос резко осип и начался приступ кашля.

— Пап, что с тобой? Чай не туда попал? — быстро вскочила я и похлопала его по спине.

Как только папа снова ровно задышал, то посмотрел мне внимательно и долго в глаза. В его больших темно-карих глазах будто застыл немой упрёк.

Мы все молча поужинали, при этом каждый из нас думал о своём. После ужина я подошла к отцу, обняла его крепко-крепко и пригласила на разговор по душам. Мы вместе прошли на балкон нашей квартиры-новостройки и проговорили до полуночи. В основном говорил он, а я его слушала, не перебивая. Папа вспоминал свою молодость, рассказывал мне о своих юношеских мечтах и амбициях, не все из которых он смог успешно реализовать. О том как он встретил нашу маму и бегал за ней около двух лет, пока она не обратила на него своё внимание…

— Вот как после этого понять нас, девушек? — задавалась я сама себе вопросом. Ведь мой папа был тогда таким харизматичным, восточный красавцем. Даже в мои девятнадцать лет, многие женщины часто заглядывались на него, или же оборачивались ему вслед, когда я гуляла с ним под руку в каком-нибудь торговом центре. Тем не менее, настоящих поводов для ревности он маме никогда не давал.

Вспоминая их фотографии в молодости, могу смело сказать, что моя мама в своё время была та ещё красавица… Как кипариска, с огромными доверчивыми голубыми глазами и светло-русой густой и длинной косой. Неудивительно, что многие парни в университете ей не давали проходу. Хотя она тосковала по одному-единственному парню — своему однокурснику из Литвы, так как он стал её первой неразделённой любовью. В итоге, моему отцу было нелегко завоевать её взаимную любовь.

— Иногда нам в жизни приходится отступать от своих давно намеченных целей и планов, потому что с нами случаются события поважнее их… — задумчиво произнёс папа и сделал очередную затяжку.

Для меня не было открытием то, что папа так и не получил высшего образования. Вернее он попытался, но после двух законченных курсов института гражданской авиации пошёл работать на стройку. В то время как мама успела получить свой диплом с отличием, поскольку она была старше его на три года.

— Татко, а кем ты хотел стать, когда поступил в авиационный? — спросила я его, задумавшись о своём поступлении в Берлинский университет.

— Пилотом, конечно! Я ведь ещё в Ташкенте с шестнадцати лет летал на кукурузнике над полями, когда надо было их удобрять. Сам тогда в механике впервые и разобрался, когда заметил мелкие неполадки, — ностальгически вздохнул он, добавив:

— Когда мы с твоей мамой узнали, что ждём тебя, то я тогда напрочь обо всём забыл! Мне нужно было тогда обеспечивать свою молодую семью, а не ютиться студентами в общежитии. Поэтому я и забросил свою учёбу и пошёл сначала на стройку, затем в частный бизнес…

— Получается ты из-за меня, — не успела я договорить, как он тут же перебил меня:

— Я ни дня не пожалел и не собираюсь жалеть о своём выборе! Ваша мать и вы — это всё самое лучшее и ценное в моей жизни, поверь мне дочка!

— Верю Па, ты для меня — самый лучший отец на свете!

У меня предательски защипало в глазах от осознания всего ранее сказанного им, а в сердце немного защемило от предстоящего мне выбора.

— Амирочка, ты — моя ласточка, жоним-меним (душа моя — узб)! — обратился ко мне папа после долгой паузы — Как же ты там будешь совсем одна-одинёшенька, вдали от дома? Вдруг кто-то там обидит тебя? Мы ведь с мамой себе этого потом никогда не простим!!!

Моё сердце ещё больнее сжалось, так как я его и маму тоже очень сильно любила и не хотела, чтобы они зря переживали за меня. И хотя я до своей первой поездки в Германию нигде, кроме Турции, пока не была, я почему-то была уверена, что смогу постоять сама за себя. Мой папа всегда был строг со мной и Дианой, никогда не позволял нас встречаться с кем-то из парней. Он часто отвозил меня в университет, проверял, вовремя ли я вернулась домой. Не смотря на его тотальный контроль надо мной лично, он мне он казался тогда самым великодушным и справедливым отцом во всём мире. Мы — его дети всегда стояли для него на первом месте.

А его последние слова-напутствия в тот вечер я запомнила на всю свою оставшуюся жизнь:

— Если Берлин — по-настоящему твоя мечта, то я не буду ей препятствовать, а помогу тебе расправить крылья…