7. «Две сестры»
Амира
Все последующие дни я делала вид, что мой сосед через стенку меня абсолютно не интересует.
И в самом деле, зачем он мне, у него уже есть девушка, да и я лично не собираюсь ни в кого здесь влюбляться.
Судьба сама свела нас одном вечером, когда в общаге никого больше кроме нас двоих не осталось. В городе проходил очередной рэйв-фестиваль, на который многие из наших пошли. Мне же хотелось побыть одной в абсолютной тишине и поболтать с моей Дианкой по душам.
Я уже набрала её, уселась поудобнее на кровати с бокалом вина и ойкнула, поскольку отключили свет!
Ноутбук всё ещё исправно работал, но поскольку я до этого не заряжала его, разговор с Ди вышел двадцатиминутный…
Электричества так и не дали. Крадясь на ощупь сначала к своей двери, затем по коридору к входной, я неожиданно напоролась на кого-то:
— У-у-ух! — закричала я от неожиданности и нащупала чью-то руку в темноте — Кто это?
— Это я, Ханнес, а ты почему ещё здесь? — усмехнулся он — Такой рэйв пропускаешь!
— Как-нибудь в другой раз, а как насчёт тебя самого?
— Я похоже отравился… Неважно себя чувствую… Сейчас я посмотрю наш электросчётчик, наверно пробка вылетела…
Он пошёл к нашей кладовой, где и была вся хаузтехника. Через минут пять свет снова везде загорелся.
Я только уже хотела войти обратно к себе, как он как-то слишком быстро настиг меня в коридоре, тихо спросив:
— Хочешь фильм вместе в зале посмотреть? Я скачал тут один японский ужастик с субтитрами. Совсем одному смотреть неохота…
Скорее всего я бы отказалась, если бы до чёртиков сама не любила фильмы ужасов. А по японским ужастикам я вообще умирала. Они были такими субтильными…
В итоге, мы сели вместе на общий диван в зале. Он подключил ДВД-плейер со своего ноутбука к телевизору и фильм начался. «Две сестры» — мелькнуло в названии.
Весь фильм мы оба смотрели, не отрываясь от экрана. По моей коже то и дело проходили мурашки. Пару раз я даже громко вздрагивала. В такие моменты он смотрел на меня своей, только ему свойственной, ухмыляющейся улыбкой.
— В первый раз встречаю такую фанатку ужасов, — подметил он после того, как на экране высветился «Конец».
Я хмыкнула и пожала плечами, затем развернувшись к нему лицом, спросила прямо:
— Какую "такую"?
Ханнес не спешил с ответом. Казалось, ему было на руку то, что я сама к нему повернулась.
Он слегка склонил голову набок и рассматривал каждую чёрточку моего лица. С таким расслабленно-задумчивым видом, будто стоял перед самой дорогостоящей картиной в галерее:
— Красивая… — хрипло произнёс он на выдохе, — Умная, смелая… Настоящая!
Я ожидала от него услышать что угодно, но только не комплиментов. Мне ещё никто никогда не говорил таких. Почему-то в этот момент он мне показался искренним.
Но вспомнив через секунду его Магду, мне захотелось отшутиться от него, правда язык (мой враг!) выдал абсолютную пошлость:
— А ты всех девушек щедро одариваешь комплиментами? Или же только тех, с кем ты пока не спишь?
Ханнес усмехнулся, его глаза вдруг потемнели:
— Я вообще никогда не сплю с теми, с кем живу. Особенно здесь в общаге….
Во рту у меня пересохло. Чёрт, я не собиралась и дальше продолжать нашу беседу в этом же русле.
— Правильно делаешь, — ответила я с самым серьёзным лицом — А то как потом как друг другу в глаза смотреть после, если ничего долгосрочного не выйдет?
Ханнес слегка кивнул и продолжил дальше меня жадно-внимательно рассматривать. От его пристального взгляда и тишины мне стало неловко. Я заёрзала на диване и хотела было уже встать, как он сам, заметив перемену моего настроения, сменил тему:
— Как тебе Берлин? Нравится? Что успела посмотреть?
Я перечислила ему всё то немногое, что успела посетить на скорую руку за шесть дней.
— Хочешь посмотреть на ночной город? — вдруг предложил он.
— Прямо сейчас??? Ты же вроде как болеешь…
— Ну да, а что тут такого? Иммодиум акут я уже принял, так что не закакаю и не заблюю тебя, не волнуйся, — сострил он.
От такого предложения я не могла отказаться, тем более мне действительно хотелось посмотреть на ночной Берлин. Одна я бы не рискнула искать приключения на свою задницу, а друзьями и подругами пока что не обзавелась здесь.
Да и любопытство одолело меня, как и что ещё он собрался мне показать.
***
Я договорилась с ним о встрече у выхода с территории кампуса через десять минут.
Быстренько переоделась в свои любимые рваные голубые джинсы-деним, оставив на себе свой белый топ, надела сверху кожанку-косуху, а на ноги кеды.
Свои длинные темно-каштановые волосы собрала в хвост, подкрасила слегка ресницы тушью и добавила немного естественного блеска на губы.
На выходе его не оказалось.
Зато тут же подъехал черный мотоцикл. Сидящий на нём парень заглушил мотор и снял шлем.
Моё сердце замерло в груди при первом взгляде на него — насколько же он выглядел крутым!
Высокий, широкоплечий и мускулистый, загорелое мужественное лицо, небрежно уложенные тёмно-русые волнистые волосы…
Чёрная куртка байкера и такого же стиля штаны смотрелись на нём как литые.
Ханнес прищурив глаза, окинул меня довольным взглядом с головы до ног, будто одобрив мой выбор наряда. Подойдя поближе, спросил:
— Ты уже каталась на мотоцикле?
Я нервно сглотнула и отрицательно помахала головой.
Он подкатил мотоцикл, достал из под сиденья запасной шлем и протянул его мне со словами:
— Тогда держись покрепче за меня, Детка!
***
Надев шлем, я посмотрела на его мот. Передо мной стоял BMW R120 °CL — чёрный с серебристыми конечностями. Я буквально залипла на его железном "коне".
— Нравится? — спросил он.
— Очень! — выдохнула я, спросив, куда мы едем. — На Истсайдовскую галерею — ответил он.
Что ж, всё рано или поздно познаётся в первый раз. Вот и моя первая в жизни поездка на мотоцикле…
Я запрыгнула к нему на заднее сидение со спинкой, боясь потерять равновесие.
Он спокойно балансируя, откатил мотик на дорогу. Мотор взревел. По моей спине пробежал холодок от страха. Я инстинктивно обхватила его за талию, стараясь держать дистанцию. Но расстояние между нашими телами немного сократилось, когда он тронулся с места. Я тут же зажмурилась и сама прижалась к нему вплотную как только он набрал скорость на шоссе.
Это невероятное ощущение свободы, чувство полёта, невесомости и в то же время остроты от всего происходящего вокруг меня: чётко видимые дома, деревья, прохожие, кафе и бары. Мне захотелось запомнить этот миг в памяти навечно.
Мы прилично прокатились по городу, остановившись где-то под мостом. Он припарковал мот и провёл рукой по своим волосам после того, как снял шлем. Его этот небрежный жест и растрёпанные волнистые волосы добавили ещё больше сюрреальности моему внутреннему состоянию.
— Вот мы и на месте, — начал он, после того как мы перешли дорогу — Этому памятнику всего 12 лет…
Перед нами открылась длинная разноцветная бетонная стена. «East Side Gallery» (Истсайдовская галлерея), прочитала я на табличке у начала.
— В 1990 рухнула Берлинская стена, а это её остатки длиной 1316 метров. Новое объединённое правительство разрешило 118 артистам-художникам из 21 страны разрисовать стену на стороне бывшей ГДР. Западная часть стены была и так раскрашена. А к восточной до этого даже близко не разрешалось подходить, по приказу "Штази" вооруженные гэдээровские солдаты могли стрелять в жителей на поражение, рассматривая их приближение как побег… — вдруг замолчал он и пошёл вперёд.
Картины впечатляли и заставляли задуматься, вспомнить о разделении страны на два таких разных государства. Интересно, думала я, а как долго продержится такой памятник на открытом воздухе и будет ли он и через 20 лет так же волновать людей как и сейчас?
Ханнес подвёл меня к одной композиции, где Леонид Брежнев целует крепко в засос Эриха Хоннекера:
— Эта картина очень символична, написал её Врубель — русский художник. Как ты думаешь, почему она стала такой популярной? — обратился он ко мне, посмотрев прямо в глаза.
— Такой крепкий поцелуй между столь возрастными людьми, — хихикнула я, тут же серьёзно добавив — Символ крепкой дружбы — любви между Востоком и Западом… Символ падения стены и примирения западных и восточных немцев…
Он слегка приподнял брови от удивления, услышав мою интерпретацию, поспешно закивал, как бы соглашаясь со мной.
Вскоре мы пошли чуточку быстрее, чтобы успеть разглядеть побольше картин, прежде чем окончательно бы стемнело. Пару раз мы даже вместе сфотографировались на фоне интересных росписей, хотя он сразу предупредил, что не любит делать селфи.
Мне было так хорошо и легко с ним в целом, что я, забыв обо всех рамках приличия, сама спросила его прямо:
— Ты сегодня сказал мне, что я смелая и настоящая. Что ты имел под этим в виду?
Уголки его широко улыбавшихся губ сползли вниз, прежде чем он заговорил, осторожно подбирая слова:
— Ты смелая, потому что приехала сюда. Одна. Я не знаю, смог бы я лично вот так, — улыбнулся он мне и продолжил:
— Здесь почти все носят маски, не знаю как у вас, но тут много напускного, фальшивого. Каждый играет свою роль, боясь показаться глупым или нудным. Многие ведут себя очень сдержанно, держат дистанцию со многими, даже с родными. Я знаю тебя меньше недели, но мне кажется, что ты другая. Такой мой ответ тебя устроит?
У меня вдруг запылали щёки и уши почему-то тоже. Теперь была моя очередь ему лишь молча кивнуть. Не зная что ещё добавить, я ляпнула (опять!) невпопад:
— А у тебя точно не будет проблем с Магдой из-за того, что ты меня вывез покататься по городу?
На что он мне ответил своей фирменной дерзко-непроницаемой ухмылкой, отрицательно покачав при этом головой.
Заметив моё замешательство и вопросительный взгляд, он всё же добавил низким и чистым голосом:
— У нас с ней открытые отношения…