Глава 9

– Где он? – мама не стала затягивать нервные обнимашки, разжала руки, отстранившись заглянула мне в лицо и практически отпихнула с своей дороги, ломанувшись вглубь помещения. – Где этот мерзавец?

– Что за черт? Что ты тут делаешь, мам, да ещё и с Павлом?

Спрашивать, кого она разыскивает, голося на всю клинику, я не стала, и так понятно. Как и с чьей подачи эта суета.

– А чего ты ещё бабушку мою из деревни не привез? – зашипела я бывшему. – Ты совсем что ли, Паша?

– Ты мне не чужой и не безразличный человек, чтобы я оставил все как есть, – так же шепотом ответил бывший, но я угрожающе подняла указательный палец и войти он не посмел.

– Да просто ты привык к тому, что все всегда должно быть, как тебе нужно, и в средствах достижения желаемого никогда себя не ограничивал! – бросила ему и пошла-таки за родительницей, что уже стучала каблуками наверху. – Мам, да кого ты ищешь? Что за визит истерический без звонка и предупреждения?

– Софья, я, твоя мать родная, не имею право приехать к своему ребенку без предупреждения? – показалась мама на верхней площадке лестницы, начав спускаться. – Для чего предупреждать?

– Ну, я бы хоть стол накрыла.

– Если бы ты проявляла чуть больше внимания к матери, то могла бы уже и запомнить за столько лет, что я никогда так поздно не ем, что и тебе настоятельно рекомендую. И о какой еде речь, если у тебя такой ужас творится! – она указала на мое лицо. – Так, собирайся, мы немедленно едем снимать побои и потом писать заявление на этого твоего мерзавца. Пашенька уже обо всем договорился.

– Ах, Пашенька договорился? А давно ли он Пашенькой опять стал? Вроде ещё совсем недавно именовался меркантильным подлецом.

– Софья! Потише! – шикнула на меня мать, стрельнув глазами в сторону двери, где так и топтался мой бывший. – Многое изменилось, как и мое отношение к нему.

– А мое – нисколько, – и не подумала понижать я голос.

– Просто ты многого не знаешь пока.

– И если это связано с ним, то и знать не желаю.

– Я говорил, Любовь Алексеевна, Софи абсолютна закрыта для адекватного диалога, – подал голос Павел, подхлестывая уровень моего раздражения. – Вы же понимаете, что это значит.

– Ну, конечно, понимаю, дорогой мой! И это катастрофа просто. Как хорошо, что ты хоть не остался равнодушен. Надеюсь, только ещё не поздно.

– Эй, я тоже тут стою! Не заметили? Мне сообщите, что же вы оба обо мне такого важного понимаете?

Мама подошла ко мне, вдруг взяла под руку и погладила по кисти пальцами, начав говорить вкрадчиво и до изжоги неискренне.

– Доченька, ты сейчас запуталась и не совсем верно воспринимаешь все вокруг.

Ой, ну надо же какая деликатность с ее стороны невиданная! Обычно она впрямую говорит какой рукожопой безолаберной неорганизованной лузершей меня считает.

– Например что, мам?

– Эммм… Скажем, когда ты воспринимаешь всерьез отношения, которые такими не являются, с человеком, который тебе совершенно не подходит.

– Так и есть. Я столько лет всерьез воспринимала отношения с человеком, который мне вообще не подходил, – и я не церемонясь указала на Чазова, подражая при этом тону родительницы. – Но мы расстались, и тебе не о чем больше беспокоиться, мам.

– София!

– Да, мам?

– Я пытаюсь тебе растолковать, что быть неудачницей это ещё не конец жизни, с некоторыми бывает. И обманчиво влюбиться на фоне краха долгих отношений в какого-то недостойного типа – это случается, хоть и сильно роняет тебя в глазах окружающих. И моих, само собой. – О, да неужели? Есть ещё куда урониться? Вот уж не знала. – Но не стоит завязать в подобном болоте, тем более, когда твои близкие готовы помочь тебе выбраться из него, да и все совсем не безнадежно в смысле тех самых отношений.

– Спасибо, конечно, за твою готовность помочь, мама, но я себя ни в каком болоте не ощущаю. У меня все хорошо, я свое уже отстрадала.

– Я говорил, – снова вякнул от двери Павел, добавив в голос надрыва. Вот же, сволочь!

– Хорошо?! – мигом потеряв самообладание почти взвизгнула родительница. С терпением у нее всегда было туго. – Ты лицо свое видела?

– Видела. Скоро заживёт. В чем трагедия?

– Не видишь трагедии в побоях? Да ещё от какого-то… убогого мастера… что он там ремонтирует?

– А, то есть от какого-нибудь олигарха или высокопоставленного чунуши получить по лицу норм, а от какого-то плотника – стрёмно? – не сдержалась я, взбесив родительницу ещё больше. – А я вот считаю, что без разницы, хотя у меня, конечно, прецедентов не было.

– Господи, Пашенька прав, все зашло так далеко, что нам понадобится помощь психолога. Этот мерзавец не только избивает тебя, но и совершенно подавил морально! Зомбировал совершенно! Ты его готова покрывать.

– Психолога? – фыркнула я, теряя терпение и выдергивая свою конечность из захвата родительницы. – А чего сразу уже не психиатра-то? Пашенька же меня в чокнутые жертвы насилия зачислил? В зомби прям, да? Ну так подойди ближе, я твои мозги сожру.

– Не утрируй и не ерничай, Софи, – отозвался Чазов.

– Он просто очень переживает, как и я, – тут же поддакнула мама.

– Да о чем вы можете переживать? Никто меня не избивал! Я работаю с животными, а это чревато иногда травмами! Меня толкнули, я упала и ударилась. Все на этом! Нет у меня никакого мерзавца парня, что руки распускает. Нет!

За то, что привираю, я угрызений совести не испытывала. Если бы Чазов не торчал тут, развесив уши, я бы сказала, что у меня вообще никакого парня нет. Но фиг ему, а не подобные разведданные. Да и, по большому счету, маме плевать же, что я там скажу, она всегда на своей волне и со своим исключительно твердым мнением обо всем. И, как известно, есть только два мнения – ее и неправильное.

– Упала и ударилась. Ну конечно, – язвительно-горько капнул на нервы Павел. – Раз, другой, а потом хоронить тебя будем в закрытом гробу.

Вот же достал!

– Да кончай ты лезть не в свое дело, Чазов! Я же сказала, чтобы ты свалил и не возвращался! А ты что за цирк устроил? Мать мою всполошил на пустом месте и сюда притащил. Случайно ещё всех общих знакомых не оповестил о моем бедственном положении и не призвал спасти от жестокого несуществующего абьюзера? – бывший промолчал, но я и так все поняла. И тут же телефон в кармане задёргался от вибрации. Выдернула и глянула на экран. Сестра. – Да серьезно что ли? Ты совсем рехнулся? Какого хрена ты припёрся и начал мне жизнь опять собой засирать?

– Софья! Следи за языком! – строго приказала мама, но я была уже не в том состоянии, чтобы по обыкновению устыдиться и подчиниться.

– А я ещё слежу, мам. Из уважения к тебе. И поэтому вежливо очень прошу вас сейчас уехать. Немедленно! У меня был нелегкий день, я устала и хочу отдохнуть, а не стоять тут, распинаясь и доказывая, что вы несёте полную чушь.

– Мать родную гонишь? Устала? А я тебе всегда говорила, что твой выбор профессии просто отвратителен! Что это вообще за работа – сутками напролет возиться с болячками всех этих тва… животных. Отдыха нет, дохода достойного нет, статуса никакого, запахи эти… Когда ты в салоне была последний раз? На что волосы похожи! А ногти! Запустила себя, ещё и травмы. Да мне вечно из-за тебя неудобно перед знакомыми.

– Любовь Алексеевна, немного перебор, – решил сыграть в моего защитника Чазов. Ну да, сначала все это замутил, а теперь типа спасаешь. Да шел бы ты!

– Да в чем перебор? Ей уже тридцать. Тридцать, а чего добилась? Дочери моих подруг в Дубае зимуют, по показам модным разъезжают. Особняки, яхты свои имеют даже после разводов. Матерей подарками, путевками на курорты засыпают, достойную старость обеспечивают. А Софья в кошачьем дерьме ковыряется за копейки. Ладно сама не выбрала престижной профессии, так хоть бы мужчину себе нашла состоятельного, замуж вышла и…

– Так, все, хватит! – хлопнула я обеими ладонями по столу. – Мама, настоятельно прошу: не хочешь от меня сейчас правды наслушаться, которую ты наверняка обидными гадостями сочтешь – уходи немедленно.

– Ты мать гонишь? И что это за правда такая…

– Любовь Алексеевна, давайте я вас, и правда, обратно отвезу, – оборвал очередной виток скандала Чазов. – Мы с вами сегодня сделали, что могли, пока нет смысла дальше говорить, это только приведет к серьезной ссоре.

Ну ещё бы ты лично не сделал все, что мог. Если бы у меня, и правда, романтический вечер назревал, то после подобного вторжения вся романтика вдребезги, а любовник нервами пожиже постарался бы свалить в туман и дел со мной больше не иметь.

– О, Господи! За что мне это! – схватившись за грудь в районе сердца, мама подошла к Павлу и якобы обессиленно повисла на его локте, позволяя себя увести. – За что? Я же на них со Светланой всю молодость и здоровье положила, Пашенька! Я же хороший человек, никому в жизни ничего плохого не сделала, слова дурного не сказала, как я могла вырастить таких бездушных и жестоких дочерей? Грубость, безразличие – это все, что я теперь получаю от них за всю свою заб…

Я захлопнула дверь, отрезая себя от быстро затихающих театральных причитаний, сжала кулаки, запрокинула голову и натурально зарычала в потолок.