Глава 19

— Оставь нас, сын мой, — густым баритоном протрубил Адексей, возложив руку на плечо старьевщика, как только мы остановились в нужном месте.

— Молитва тишины требует и... отсутствия свидетелей.

Старик, недоверчиво осмотрев нас еще раз, выкатился из чулана. Мы остались в тесном пространстве, заваленном хламом. В центре, прислоненное к стене, стояло огромное напольное зеркало в тяжелой дубовой раме, накрытое пыльной мешковиной.

— Ну, стражница, — Лука подошел к артефакту, — открывай свой ящик Пандоры.

Я сорвала ткань. На нас взглянула бездна. Зеркало было старое, с легкой патиной по краям, но удивительно чистое в центре. Я видела свое бледное лицо, темный плат монашки, свои усталые глаза. Но когда я перевела взгляд на Луку, по спине пробежал ледяной пот. Рядом со мной стояла пустая черная сутана. Плечи были расправлены, рукава двигались, но там, где должно было быть лицо Алексея, зияла пустота, заполненная лишь отражением противоположной стены.

— Твое самолюбие не пострадало? — съязвила я, стараясь скрыть дрожь. — Тебя даже стекло не признает.

— Это возмутительно, — буркнул Лука, поправляя невидимыми руками воротник. — Я на эту сутану потратил последние деньги, и очень хотел бы знать, идет мне наряд или нет, а она... Зеркалица! А ну, выходи, стеклянная девка! Покажи личико, а не этот гардеробный шкаф!

Зеркало молчало. Лишь пылинки танцевали в луче света.

— Дурак ты, рогатый, — вдруг прозвучал в моей голове знакомый скрип Лиха. — Она тебя брезгует. Для неё ты — вонь из подполья, накипь серная. Отойди, дай я поговорю.

Узда на моем бедре дернулась. Лихо, используя мою связь с артефактом, вдруг выкрикнуло в зеркальную гладь какие-то резкие, картавые слова на языке, который не был похож ни на что и, если описать его, складывалось ощущение, будто по бетону трут битым стеклом.

Гладь зеркала дрогнула, пошла рябью, как вода от камня. Из глубины, сквозь моё отражение, проступила фигура. Это была женщина — тонкая, почти прозрачная, с волосами цвета ртути. Её лицо было симметричным до жути, а глаза — совершенно плоскими. Она окинула нас взглядом, в котором читалось бесконечное высокомерие.

— Трое, — выдохнула Зеркалица, и её голос отозвался звоном хрусталя. — Одна — с меткой крови, другой — пустая оболочка из бездны, третья — тень в кожаной петле. Погань вы... вся троица. Давно такой грязи в моем доме не было.

— Сама ты погань, — огрызнулась я, потянувшись к узде. — Еще одно слово, и я отправлю твои осколки за Предел. Там как раз не хватает таких честных женщин, как ты. Будешь чертям правду говорить – они очень в этом нуждаются!

— Стой, Аня! — Лихо зашептало мне прямо в ухо. — Не гони её. Она — сокровище. Да, вредная, да, гордая. Но она не любит нечисть в сто крат сильнее, чем ты. Любой бес, как бы он ни прятался, какую бы личину ни нацеплял — перед ней голый будет. Она не покажет его маску, она покажет суть. Сутану вон видела? С ней ты ни одного полукровку в Петербурге не пропустишь.

— Она опасна, Анна! — Лука замахал руками перед зеркалом, отчего сутана в отражении задвигалась, как одержимая. — Она тянет силы из тех, кто любуется собой. Она заберет твою красоту и оставит тебя сморщенной старухой раньше, чем мы доберемся сегодня до игорного дома! В Предел её!

— Он просто боится правды, которую она о нем знает, — хохотнуло Лихо. — Зеркалица не вредит тем, у кого мысли чисты и ум крепок. А ты, Анна, не из тех, кто часами перед зеркалом вертится. Забираем её. Это большая удача для тебя!

Я посмотрела на Зеркалицу. Та оскалилась, показав зубы, острые, как осколки бутылочного стекла.

— Я принимаю решение, — твердо сказала я. — Мы забираем тебя с собой. Пока — в квартиру. Будешь вести себя тихо — останешься в этом мире. Нет — отправлю за Предел, а зеркало разобью к чертям.

Старьевщик явно не ожидал, что «святые люди» потащат огромное зеркало через всю лавку сами.

— Позвольте, отец Алексей... — залепетал он. — Я думал, вы его... очистите на месте. Я же его за семьдесят рублей барону фон Кранцу обещал!

— Очистить? — Лука навис над ним, лицо его под капюшоном было грозным. — Сын мой, в этом стекле поселился легион неупокоенных отражений! Если ты его продашь, барон на следующее утро вскроет себе вены бритвой, глядя на себя. Ты хочешь греха на душу? Синод конфискует эту вещь для очищения и уничтожения в божественном огне!

Старик сник. Лука, проявляя дюжую физическую силу, подхватил тяжеленную раму. Мы вынесли зеркало на улицу, где нас ждал экипаж. Лука лично привязал конфискат к заду кареты, сопровождая процесс приглушенными ругательствами на латыни, или на том, что он выдавал за латынь.

— Доведет она тебя до ручки, — ворчал Лука, пока мы ехали. — Эта зеркальная девка заставит тебя сомневаться в каждом своем шаге.

— Заткнись, — ответила я, глядя в окно на проплывающие мимо доходные дома. — Мне нужно защитить Катерину. И если это зеркало поможет учуять врага до того, как он переступит порог «Дубов», я готова терпеть её капризы.

Дома, в квартире, мы водрузили зеркало на журнальный столик в углу гостиной. Лука, отдуваясь, снял рясу.

— Поеду в Управление, — бросил он, поправляя мундир. — Нужно отчитаться Глебу Ивановичу. Скажу, что «святые отцы» провели очищение и загнали нечисть в Предел. Ты понимаешь, что я никак не доберусь до кресла главного в Управлении, если буду поощрять вот такие нарушения с вашей стороны, сударыня? И приготовься — вечером идем «зарабатывать».

Я осталась одна. Тишина квартиры казалась звенящей. Я зашла в ванную, смыла с себя пыль чулана, переоделась в чистое домашнее платье и уже собиралась прилечь на диван, как вдруг проходя мимо зеркала, услышала шепот.

Зеркалица стояла по ту сторону стекла, прижав тонкие ладони к поверхности. — Разверни меня... — прошептала она. — Поставь к окну. Там, на улице, столько лиц. Столько фальши. Я хочу видеть их... я хочу питаться их сутью. Разверни, и я покажу тебе, кто из твоих соседей вчера задумал убить нерожденное дитя, а кто — мечтает убить жену.

Я замерла, моя рука уже потянулась к раме. Было что-то гипнотическое в её плоском, серебристом взгляде.

— Не смей! — Рявкнуло Лихо так громко, что у меня загудело в ушах. — Она тебя обалтывает, Анна! Поставишь к окну — она начнет тянуть жизнь из прохожих. Она так жиреет. Забирает румянец у девок, ясность глаз у парней. Хочешь, чтобы под твоими окнами похоронные дроги каждый день останавливались?

— Я хочу видеть! — взвизгнула Зеркалица внутри стекла, и по поверхности пошла трещина, которая тут же затянулась. — Я голодна!

— Будешь голодать, пока не научишься манерам, — отрезала я, набрасывая на зеркало плотную скатерть. — Твоя работа — охранять этот дом и меня, а не устраивать пир на Невском.

Я готовилась к выходу в игорный дом с тщательностью хирурга. Темно-синее платье из плотного атласа облегало фигуру, как вторая кожа, а глубокий вырез был прикрыт тончайшим венецианским кружевом. Главным штрихом стала шляпка с густой, почти непроницаемой вуалью. В свете свечей я казалась самой себе призраком, застрявшим между мирами.

— Зря ты на него надеешься, Стражница, — скрипнуло Лихо. Одноглазая тень сегодня была особенно ворчливой. — Бес твой — флюгер. Сейчас он поет тебе дифирамбы, а через час увлечется запахом чужого греха и забудет, что у тебя в руках на кону судьба твоего гнезда. Сама играй. Сама глаза открывай.

— Лихо, избавь меня от своих нравоучений, — я поправила перчатку, застегивая крошечные пуговицы на запястье. — Лука — мой партнер, нравится тебе это или нет.

— Партнер... — Лихо издало звук, похожий на треск гаснущих углей. — Козел он в мундире, а не партнер.

Из-под скатерти, которой было накрыто напольное зеркало, донесся приглушенный, кристально чистый голосок Зеркалицы:

— Поверните меня! Дайте взглянуть! Оценка красоты требует точности. Стекло не лжет, в отличие от твоих демонов. Я скажу, достаточно ли ты ослепительна, чтобы мужчины теряли рассудок и кошельки.

Я проигнорировала её. Обиженное молчание, последовавшее за моим отказом, было почти физически ощутимым. Когда ключ повернулся в замке и вошел Лука, я уже стояла у окна, готовая к выходу. Демон замер на пороге. Он медленно обошел меня кругом, и я почувствовала, как по коже пробежал жар его взгляда — не Алексея, а того, кто сидел внутри.

— До чего же ты хороша, Анна, — выдохнул он, и в его голосе смешались сарказм и невольное восхищение. — Если мы сегодня не сорвем банк, то только по той причине, что крупье ослепнет от вожделения.

— Оставь комплименты для тех, кто в них верит, — отбрила я. — Едем.

Игорный дом на набережной Мойки встретил нас гулом голосов, звоном золота и густым дымом дорогих сигар. Мы вошли порознь, как и договорились. Я — таинственная незнакомка, «Алексей» — скучающий офицер, решивший попытать счастья. Мы сели за один стол. Я видела, как горели глаза Луки. Он хотел «почувствовать плоть игрока», ощутить вкус азарта человеческими рецепторами. Но всё пошло не так. Лука, скованный физическим телом Алексея, то и дело сбивался. Мы выигрывали, но до обидного мало.

— Хватит, я разрешаю тебе выйти из тела, — шепнула я ему, когда мы на минуту пересеклись у тяжелой портьеры. — Найди темный угол, посади его, а сам выходи. Я доведу дело до конца.

Через десять минут всё было устроено. Алексей сидел в самом дальнем углу за обеденным столиком, прикрытый тенью колонны. Перед ним стоял бокал вина и нетронутый ужин. Со стороны казалось, что офицер просто перебрал лишнего и задремал.

На самом деле Лука уже витал над моим плечом, невидимый для всех, кроме меня. Я вернулась к столу, где шла игра по-крупному. Моим главным противником стал господин в летах — элегантный, с серебром в висках и проницательным взглядом хищника. Он явно скучал, пока я не сделала крупную ставку.

— Мадам прячет лицо, но не может скрыть свой азарт, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки. — Неужели вы не подарите мне возможности увидеть ту, что так смело забирает мои фишки?

— Моё лицо не продается, сударь, — я заигрывала ровно настолько, чтобы удержать его интерес. — Меня интересуют лишь ваши деньги.

— Справа, Анна... — ледяной шепот Луки коснулся моего уха. — У него в рукаве лишний туз. Не бойся, я заменю его на пустую карту, когда он решит вскрыться. Ставь всё.

Я подвинула стопку золотых на середину. Сердце колотилось в горле. Мужчина рассмеялся, принимая вызов.

— Ваш кавалер, кажется, совсем сдал позиции, — заметил мой визави, взглянув в сторону спящего Алексея. — Не пора ли вам поднять беднягу и убедить его покинуть наше общество? Он выглядит... хрупким.

— Пошли его к чертям, — прошипел Лука. — Ставка сейчас будет жирнейшая в истории этого притона!

Я уже потянулась к картам, как вдруг боковым зрением заметила то, от чего кровь застыла в жилах. К спящему Алексею подошли двое мужчин. Они не были похожи на лакеев. Один из них коснулся плеча моего спутника, что-то тихо говоря другому.

— Лука! — мысленно позвала я. — К нему подошли люди!

— Всё в порядке, я всё контролирую, доигрывай! — азартно отозвался демон. Но страх за Алексея, за Луку, которому просто некуда будет вернуться в случае фиаско, оказался сильнее жадности.

Я резко встала, опрокинув стул.

— Прошу прощения, господа. Мне пора.

Я уходила почти бегом, не слушая ропота за столом.

«Лука, возвращайся в тело! Быстро!» — приказала я, чувствуя, как невидимая нить связи натягивается до предела.

Алексей очнулся, как всегда: шумно вдохнув, откашлявшись, но моментально подобрался, улыбнулся господам, все еще смотревшим на него, бросил на стол несколько купюр и догнал меня у входа.

Мы выскочили на морозный воздух набережной. Я едва не задыхалась от злости.

— Ты с ума сошел! — напустилась я на Луку, как только мы сели в карету. — Ты мог убить его на глазах у всех! Если бы они вызвали жандармов или врача...

— Но ты же выиграла! — оправдывался он, потирая лицо. — Я видел, расклад был наш!

Только мы собирались тронуться, и я увидела, как к нашей карете подбегает тот самый джентльмен. Он был слегка запыхавшимся, но сохранял безупречную осанку. В руке он держал мой расшитый бисером ридикюль, раздутый до неприличия. И как я могла оставить его? как могла забыть? Там не было почти денег, но все же, это недешевая вещица!

— Вы оставили это, мадам. Правила игорного дома суровы, но я взял на себя смелость забрать ваш выигрыш. Вы правильно сделали последнюю ставку. Удача любит смелых, даже если они внезапно исчезают.

— Я... я не могу это принять, я не доиграла, — я вжалась в сиденье, пытаясь скрыться в тени. Лука, не раздумывая ни секунды, перехватил сумку.

— Она возьмет, сударь. Просто моя сестра... чертовски стеснительна, хоть и везуча, как само провидение. Благодарим вас.

Карета тронулась. Я сидела, вцепившись в свои колени, пока Лука с восторгом заглядывал в ридикюль, пересчитывая золотые монеты и банковские ассигнации.

— Посмотри на это! — ликовал он. — Тут хватит и на ремонт, и на новых людишек, которых ты собиралась нанять. Главное – мне хватит на халат и пару сапог!

— Заткнись, Лука, — я смотрела в заднее окно.