Глава 39

Заперев дверь кабинета изнутри, я прислонилась к ней затылком. Бросив взгляд на мужчин, продолжающих свои «бдения», выдохнула —все работает! Сердце колотилось где-то в горле, а узда пульсировала в такт, требуя новой пищи, новых приказов, новой крови. Но сейчас мне нужно было другое.

Я медленно подошла к высокому, в золоченой раме, напольному зеркалу, стоявшему в углу. Моё отражение выглядело призрачным в полумраке: бледная кожа, глаза, в которых затаилась неестественная, лихорадочная зелень.

— Явись мне, — прошептала я, коснувшись пальцами холодного стекла. Отражение дрогнуло. Мои собственные черты начали плавиться, стекать вниз, и из глубины амальгамы проступило другое лицо. Тонкое, почти прозрачное, с огромными глазами, в которых отражались миры, давно превратившиеся в пепел. Зеркалица. Она не улыбалась — существа её рода не знают радости, только знание.

Девушка приложила ладони с другой стороны и можно было подумать, что я встретилась с подругой по разные стороны стекла в супермаркете.

— Завтра в нашем доме будут гости, — сказала я, чувствуя, как голос срывается от напряжения. — Тот, кто придёт с Ротмистром… он будет в маске. Не в той, что из папье-маше, а в той, что соткана из лжи и древнего морока. Сможешь ли ты увидеть того, кто на самом деле скрывается под чужой личиной?

Девушка в зеркале наклонила голову набок. Её волосы заструились по ту сторону стекла, как водоросли в темной воде.

— Я вижу не лицо, Анна. Я вижу суть. Личины — это лишь пыль. Да, я увижу, — её голос прозвучал в моей голове едва слышным шелестом.

— Какими бы силами он ни обладал? — я подалась вперед, почти коснувшись лбом зеркала. — Если это кто-то… очень сильный?

Зеркалица медленно протянула руку, и её пальцы совпали с моими через преграду стекла. Я почувствовала могильный холод.

— Будь уверена, Анна. Перед лицом истинной правды бессильны даже боги. Я увижу всё. Я резко отшатнулась, когда зеркало снова стало обычным предметом мебели, отражая лишь мой растрепанный вид и застывших в углу ищеек. Нужно было действовать быстро, пока у меня еще оставались силы стоять на ногах.

Выйдя в коридор, я кликнула Степаниду. Экономка появилась почти мгновенно, словно всё это время подпирала стену за поворотом.

— Степанида, — я старалась, чтобы мой голос звучал твердо и распорядительно, как подобает хозяйке дома, а не загнанной ведьме. — Завтра вечером у нас будет прием. Ротмистр со своей спутницей.

Степанида замерла. Её лицо вытянулось, а глаза округлились от ужаса.

— Барыня… Помилуйте! В доме покойник почти… тьфу ты, доктор в беспамятстве, девочка едва дышит, в кабинете господа полицейские сидят, как истуканы… Какой прием? Дайте человеку умереть в тишине!

Я выхватила из кармана тугой кошель с деньгами и вложила ей в руку.

— Не спорь со мной. Завтра дом должен сиять. Начисти серебро, достань лучшие скатерти. Закупи всё самое дорогое. На лотках, в лавках — мне всё равно. И найми еще пару человек прислуги на вечер, из проверенных, чтобы лишнего не болтали и по дому не рыскали, — я только сейчас поняла, что этим чертовым приемом займу страдающую от потери женщину делом.

Степанида сжала кошель, её пальцы дрожали. Она понимала, что я творю что-то несуразное, но перечить не посмела. Лишь кивнула и, бормоча под нос молитвы вперемешку с проклятиями, поплелась к лестнице. Я же поднялась в свою комнату. Как только за мной закрылась дверь, силы окончательно покинули меня. Я опустилась на кровать, даже не снимая платья, и закрыла глаза. Мир вокруг поплыл.

«Лука…» — позвала я мысленно, натягивая тонкую, едва уловимую нить, соединявшую наши сознания. «Лука, ты слышишь меня?» Перед мысленным взором всплыло лицо женщины, которое было похоже на мое — холодное, породистое, с глазами цвета замерзшей ртути. «Изольда Мейзен… Это она, Лука. Эта тварь живет в обличии невесты Ротмистра.

Ответа не было долгую минуту. Тишина в голове была такой плотной, что я начала бояться — вдруг нить оборвалась? Но потом пришло тепло. Знакомое, мужское, пахнущее хвоей и грозой. Лука не ответил словами, но я почувствовала его присутствие — он слышал каждое мое слово. И в этом молчании я ощутила его нарастающую тревогу. Прошло часа два, прежде чем я услышала стук кареты у ворот. Через несколько минут дверь моей спальни тихо отворилась. Без стука.

Вошел Лука. Он подошел ко мне, присел на край кровати и взял мою руку. Его ладонь была горячей.

— Ты совсем без сил, Анна, — негромко сказал он. — Узда выпивает тебя досуха. Отпусти соглядатаев в кабинете. Перестань держать морок. Это слишком большая нагрузка. Мы просто запрем их внизу.

Я покачала головой, пытаясь сесть.

— Нет… Если я их отпущу, они очнутся. Они сразу поймут, что с ними что-то делали. У нас не будет шанса провести обряд над доктором. Они помешают. Нам нужно время, Лука.

Лука вздохнул и отвел взгляд. Он долго молчал, перебирая мои пальцы.

— Анна, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало что-то новое, решение, которое ему далось нелегко. — Нам нужно отложить обряд. Еще на сутки.

— Что?! — я едва не вскрикнула. — Девочка сгорает! Её отец на грани! Как мы можем ждать?

— Мы должны знать, с чем имеем дело, — жестко перебил он. — Если я сейчас потрачу последние силы на ритуал, я стану бесполезен. Я должен уйти, Анна. Пока я еще в силе, пока я могу покинуть тело Алексея и переместиться туда, откуда эта графиня приехала. На Урал. В их родовое гнездо.

Я похолодела.

— На Урал? Но это тысячи верст! Ты не успеешь!

— Для духа нет верст, — он сжал мою руку крепче. — Я должен узнать о ней всё. Кто мог оказаться в ее теле, почему. Если она войдет в этот дом завтра, мы должны встретить её во всеоружии, а не с закрытыми глазами. Я вернусь до того, как они приедут. Обещаю.

— А Варвара? — голос мой сорвался на шепот. — Она напугана до смерти. Она чувствует приближающуюся смерть отца, но не может ему помочь. Она сказала, что он больше её не видит, но он ищет нить.

Лука поднялся, потянув меня за собой.

— Пойдем к ней. Мы должны поговорить с ней вместе. Если она поймет, что мы на её стороне, это даст ей силы продержаться еще немного.

Мы вышли из комнаты и направились к спальне «гостей». Каждый шаг давался мне с трудом, но рука Луки на моем плече была той единственной опорой, которая не давала мне рухнуть обратно в пучину магического голода. За дверью нас ждала девочка с глазами, полными слез.

В комнате, пропахшей горькими лекарствами, болезнью и ожидающей своей минуты смертью, время словно превратилось в густой кисель.

— Нет! Нет, я не согласна! — голос девочки сорвался на высокой ноте, превратившись в надтреснутый шепот. Мы даже не сказали ничего прежде, чем она закричала. — Вы обещали! Вы говорили, что время еще есть! Вы обманули меня... он не переживет этой ночи, я чувствую, как его свет гаснет!

Она не смотрела на нас. Её глаза, пустые и огромные, были прикованы к бледному лицу отца. Она видела то, чего не видела я — медленный танец теней, забирающих жизнь по капле.

— Я готова поклясться, Варвара, — я сделала шаг вперед, протягивая руку, но тут же почувствовала, как пальцы Луки мертвой хваткой вцепились в мою ладонь. Через это прикосновение на меня обрушилась волна его собственных чувств. Холод. Тяжелый, свинцовый холод сомнения. Он не верил. Мой верный бес, мой щит и карающий меч, не верил, что у доктора хватит сил дождаться рассвета. Он не верил даже в то, что говорил мне, не верил, что успеет вернуться.

Его мысли обожгли мой разум коротким импульсом: «Его нить тонка, Анна. Слишком тонка. Одно дуновение — и всё».

Но я не могла отступить. Не сейчас, когда на кону стояло всё. На кону была Катерина. Моя Катерина!

— Если мы не узнаем об этой твари хоть что-то заранее, — я попробовала сделать голос тверже, хотя внутри всё дрожало от ужаса, — её приход в наш дом завтра вечером окажется для нас фатальным. Она не просто гостья, Варвара. Она — охотник. И если мы не встретим её во всеоружии, она заберет и тебя, и его, и нас.

— Мне плевать, — Варвара медленно опустилась на пол, её колени подогнулись, словно в теле больше не было костей. — Я уже готова умереть. Если он уйдет — пусть я уйду следом.

Она прижалась щекой к безжизненной руке отца, свисающей с края кровати. Тонкие детские пальцы поглаживали холодную кожу мужчины с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. В этот момент она была не могущественным существом, способным вызывать демонов, а просто маленьким сломленным ребенком, чей мир сжимался до размеров этой спальни.

И тут Лука сделал то, чего я от него никак не ожидала. Он медленно отпустил мою руку и вышел вперед. В теле Алексея он выглядел сейчас странно — слишком грациозный для обычного человека. Он бесшумно опустился на ковер прямо перед девочкой, сложив ноги по-турецки, и в этом жесте было что-то древнее, почти ритуальное.

— Ты честная девочка, — негромко произнес он. Его голос в тишине комнаты прозвучал глубоко, с теми обертонами, которые обычно слышала только я в своей голове. — Ты любящая дочь. Ты, пожалуй, лучший представитель своей расы, которого я встречал за последние века, Варвара.

Девочка вздрогнула и подняла на него наполненные слезами глаза.

— Я бы поступил точно так же, — продолжал Лука, и его взгляд стал каким-то отсутствующим, направленным внутрь самого себя. — Тогда... несколько веков назад, когда я еще был человеком. Я точно так же не верил ни людям, ни Богу, который обещал спасение, но дарил лишь пепел. Я был готов сжечь весь мир, лишь бы удержать за руку ту, что уходила во тьму.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Мой «личный демон», мой Лука, который всегда казался мне порождением самой магии, циничным и холодным, сейчас вскрывал старую рану. Это была часть его жизни, о которой я никогда не смела спрашивать, часть, которая делала его... человечным? Нет, это было опаснее человечности. Это было знание того, каково это — потерять всё. Лука протянул руку, но не коснулся Варвары, а просто замер в нескольких дюймах от её плеча.

— Я восстал против тех, кто называл себя праведниками, — его голос стал тише, похожим на шелест сухой травы. — Я искал силы там, куда другие боялись даже смотреть. Я совершил обряд, который превратил мою кровь в черный лед, а мою душу — в вечный голод. И знаешь, что я понял в ту самую минуту, когда моё превращение завершилось?

Варвара затаила дыхание. Она слушала его так, словно его слова были единственным якорем в бушующем океане её отчаяния.

— Я понял, — Лука горько усмехнулся, и на лице Алексея это выглядело жутко, — что я достиг цели. Я получил силу. Но та, ради кого я это сделал, больше не узнавала меня. В её глазах я увидел не любовь, а ужас. Она умерла, а я остался — вечный, могущественный и бесконечно одинокий. Он наконец глянул на меня — на мгновение в них вспыхнуло то самое старое пламя, прежде чем он снова повернулся к девочке. — Мы не обманываем тебя, маленькая ведьма. Мы предлагаем тебе шанс, которого не было у меня. Уйти сейчас — значит просто сдаться. Но дать мне уйти на Урал и вернуться с ответом... это единственный способ спасти других. Твой отец всю жизнь служил людям, вырывая их из лап смерти. Он не обрадовался бы, узнай, какой выбор сделала ты!

Варвара всхлипнула, но не отвернулась. Она смотрела на Луку, и в её взгляде появилось что-то новое — крохотная искра осознания, что этот страшный человек-не-человек понимает её лучше, чем кто-либо другой.

— Пообещай... — выдохнула она, сжимая руку отца так сильно, что костяшки побелели. — Пообещай, что его душа не уйдет, пока тебя не будет.

Лука медленно склонил голову. Это была не просто клятва. Это было связывание их судеб в один тугой узел.

— Даю тебе слово того, кто когда-то был человеком, и честное слово беса, которым стал, — произнес он. — Я буду лететь быстрее ветра. Я найду исток этой заразы. А ты... ты должна держать его здесь. Твоя любовь — это его единственная привязь. Не отпускай его, Варвара. Я не могу поклясться, что успею, девочка, но могу обещать, что приложу к этому все силы!

Я стояла в тени портьеры, чувствуя, как по спине медленно стекает холодная капля пота. Кто он на самом деле? Кем он был до того, как стать бесом?

— Иди, Анна, — не оборачиваясь, бросил Лука. — Готовь дом. И приготовься сама. Завтра нам понадобится всё твоё мужество. И вся твоя хитрость.

Я кивнула, хотя он этого не видел, и попятилась к выходу. Нужно было найти Степаниду. Нужно было нанять людей. Но больше всего мне хотелось просто запереться в своей комнате и попытаться осознать, что сидящий на полу мужчина — лишь оболочка для существа, которое только что призналось в том, что когда-то торговало душой ради любви.

Остаток дня прошел как в лихорадочном сне. Степанида, вооруженная моими деньгами и врожденным упрямством, развила в доме бурную деятельность. Из кухни тянуло ароматами запеченного мяса и пирогов — странные запахи для дома, где за стенкой дежурила смерть. По коридорам сновали две незнакомые девицы в накрахмаленных передниках, нанятые из «надежных», которые с опаской косились на закрытую дверь кабинета.

Я несколько раз порывалась зайти туда, проверить ищеек, но каждый раз узда отзывалась резкой болью. «Не трогай их, Анна», — звучал в голове голос Луки. — «Морок держится. Просто подпитывай его».

Сам Лука ушел через час после нашего разговора с Варварой. Он просто вышел из дома, набросив на плечи легкое пальто Алексея, и затерялся в сумерках. Я знала, что он не пойдет на почтовую станцию. Его путь лежал другими дорогами, недоступными простому смертному.

К ночи небо над Петербургом затянуло тяжелыми белыми тучами. А потом повалил снег. Я сидела в своей комнате, глядя на приготовленное платье для завтрашнего приема. Темно-зеленый шелк, холодный и скользкий. Цвет яда и старой хвои.

— Изольда Мейзен... — прошептала я, пробуя имя на вкус. — Кто же ты такая?